A Wild and Beautiful Thing

—⊱ Ф Е Л И К С ⊰— —⊱≼≽⊰— Когда Феликс просыпается в первый раз, его рука уже не в руке Хёнджина. Он поворачивается, ещё не совсем проснувшись. Он во что-то врезается. — Уф, Феликс. Феликс вскакивает.  — Хёнджин? Хёнджин держится за голову.  — Ой. — О нет, мне так жаль. — Феликс наклоняется над Хёнджином. — Я попал тебе в глаз? Хёнджин держит руки у головы и щурится на Феликса сквозь пальцы.  — В голову, — говорит он. — Что? Нет, мне так жаль. Куда я тебя ударил? — спрашивает Феликс, его руки гладят и трогают. — Осторожно, не делай хуже, — говорит Хёнджин. — Я и так Паборача. — он опускает руки и ухмыляется, и Феликс игриво бьёт его по плечу. — Эй, — смеётся Хёнджин, перехватывая запястье Феликса, его длинные пальцы полностью обхватывают его. Это привлекает внимание Хёнджина, и он поднимает руку Феликса перед собой. — Ты такой маленький, — задумчиво замечает он, как будто не указывал на это миллион раз раньше. Хёнджин освобождает другую руку из-под одеяла и поднимает её, чтобы сравнить. Хёнджин сжимает свою руку вокруг руки Феликса, и она легко её накрывает. Он никогда по-настоящему не понимал увлечения Хёнджина этим. — Знаешь, я могу очень легко освободиться, — говорит Феликс, чтобы отвлечь его. Взгляд Хёнджина перемещается с их рук на Феликса. — Можешь? — спрашивает Хёнджин и слегка сжимает хватку. Не настолько сильно, чтобы причинить боль. Даже не настолько, чтобы это было вызовом. — Сильнее, — говорит ему Феликс, и Хёнджин хмурится на него, неохотно. Феликс изгибает брови, глядя на него, и ждёт, пока он сделает это. Хёнджин сжимает хватку. Феликс усмехается. Одно маленькое движение. Один поворот запястья — и он свободен. — Ух ты, — восклицает Хёнджин, его челюсть отвисает, когда он смотрит со своей руки на Феликса и обратно. Феликс не может сдержать смешок от его выражения, пытаясь вести себя тихо, чтобы никого не разбудить. — Как ты это сделал? — спрашивает он. — Это очень просто, — говорит ему Феликс. — Хочешь посмотреть? Хёнджин кивает, и они оба садятся на кровати, забыв про сон. Свет в комнате голубоватый от уличных фонарей снаружи. Это мягкий сумеречно-синий. Феликс включает новые светодиодные ленты под своим столом, и они слабо затухают и разгораются. Из-за цвета кажется, будто под столом садится солнце. — Держи меня за запястья, — говорит Феликс, протягивая ему обе руки. Немного нерешительно Хёнджин берёт их. — Сильнее, — говорит ему Феликс, когда Хёнджин действует слишком осторожно. — Не хочу причинить тебе боль, — говорит Хёнджин. — Не причинишь, — настаивает Феликс, и Хёнджин сжимает хватку. — Хорошо, что тебе нужно сделать — это повернуть, чтобы твои большие пальцы оказались вот здесь. — Феликс поворачивает запястья. — ...а затем освободиться легко. — он снова вырывается. — Хочешь попробовать? Хёнджин кивает и протягивает руки Феликсу. Он сжимает запястья Хёнджина. Там, где пальцы Хёнджина полностью обхватывают запястья Феликса, гораздо меньшие руки Феликса не могут обхватить их целиком. Он компенсирует это, сжимая немного сильнее. — Ты сильный, — замечает Хёнджин. — Не важно, как сильно я буду тебя держать, — говорит Феликс. — Ты всё равно освободишься. Просто поверни запястья, как я показал. Хёнджин делает так, как учит Феликс, и после нескольких попыток он свободен. — Ух ты, — снова выдыхает Хёнджин. — Видишь? Легко, — говорит Феликс и улыбается. — Я забыл, что ты действительно был в этом хорош. — взгляд Хёнджина поднимается, и он улыбается в ответ. Когда Хёнджин улыбается ему, в груди Феликса приятно что-то трепещет. Словно его сердце — птица, которая стремится на свободу. Чувствовать всё, что оно чувствует, и показывать это. — Но весь трюк в том... — говорит Феликс. — ...чтобы сделать это под давлением. — Феликс ухмыляется Хёнджину и набрасывается на него. Они перекатываются на матрасе, и Хёнджин смеётся, когда Феликс сжимает его запястья. — Давай, — дразнит Феликс, пока Хёнджин просто хихикает. — Попробуй освободиться. Хёнджин смотрит на Феликса снизу вверх. Он кусает нижнюю губу, и взгляд Феликса ловится на этом движении. Он пытается убедить себя, что это из-за него. Что это движение привлекло его взгляд. Что это был просто рефлекс. Но рефлекс или нет, не поэтому он продолжает смотреть, когда зубы Хёнджина отпускают губу. Его губа теперь немного краснее, и Феликсу хочется попробовать её на вкус. Облизать и покусывать, и прижать к ней свои губы. Но затем Хёнджин приподнимается. Это застаёт Феликса врасплох, достаточно, чтобы вывести из равновесия, и Хёнджин перекатывает Феликса на спину. Феликс видит, как мелькает улыбка Хёнджина, пока тот смотрит на него сверху вниз. — Твоя очередь освобождаться, — говорит он, и всё, о чём может думать Феликс, — это что он не хочет. Он не хочет отталкивать, он хочет притягивать. Притягивать Хёнджина. Теперь Хёнджин сидит на нём верхом, оба колена рядом с бёдрами Феликса, наклоняясь над ним. Хёнджин держится достаточно далеко, так что Феликс почти не чувствует его. Но это только заставляет его хотеть прикоснуться. Притянуть его ближе, пока он не почувствует. — Я всё ещё держу тебя, — говорит Феликс, потому что его руки всё ещё сжимают запястья Хёнджина. Феликс видит, как Хёнджин понимает, что он прав. Тот делает несколько попыток, и Феликс с Хёнджином хихикают, всё ещё пытаясь вести себя тихо. В конце концов ему удаётся освободиться так, как научил Феликс. — Ха! — говорит он с торжеством. Феликс не пытается увернуться, когда Хёнджин сжимает его руки и прижимает их к матрасу по обе стороны от его головы. — Теперь я держу тебя, — говорит он и наклоняется ближе. — Попробуй освободиться. Феликс знает, что это неправильное желание. Они просто веселятся, и это мучительно нормально и привычно. Он не должен хотеть большего. Не должен стремиться протянуть руку и прикоснуться, когда ему всё ещё посчастливилось быть хотя бы допущенным до этого. Смеяться и дурачиться, и просто быть друзьями. Он знает это, и всё же следующие слова всё равно срываются. — Я не хочу, — говорит Феликс, и к своему сожалению, он видит, как Хёнджин замирает над ним. Он становится неестественно неподвижным. Как будто нажал паузу на видео, и всё, чего желает Феликс, — это уметь перемотать назад. Но он не может, как не может остановить дождь, когда он пошёл. Хёнджин соскакивает с него, он на ногах так быстро, что Феликсу требуется время, чтобы осознать. — Извини, — спешит сказать Феликс, садясь. — Я не хотел... — он замолкает, потому что, конечно, хотел. Он тянется к Хёнджину, но тот отворачивается. Он встряхивает руками, затем проводит ими по волосам. Он ходит туда-сюда, затем останавливается, чтобы снова заходить и снова остановиться. Он прислоняется к столу Феликса и крепко обхватывает себя руками, словно ему так нужны объятия, что он готов обнять себя сам, лишь бы почувствовать, что кто-то удерживает разрозненные кусочки вместе. Потому что именно так выглядит Хёнджин, когда Феликс смотрит на него. Разрозненным. Феликс поднимается с кровати. Медленно.  — Прости, — говорит он снова. Хёнджин поднимает руку и качает головой.  — Просто оставайся там, Ёнбокки. Пожалуйста. Феликс останавливается немедленно.  — Почему? — спрашивает он. Вместо ответа руки Хёнджина вцепляются в край стола, и он бросает на Феликса взгляд, но ничего не говорит. Осторожно Феликс делает шаг ближе, наблюдая за реакцией Хёнджина. Если он даст какой-либо знак, что хочет, чтобы Феликс ушёл, он покинет комнату. Но Хёнджин не смотрит на него так, будто хочет, чтобы он ушёл. Он выглядит так, будто всё, чего он хочет, — это протянуть руку, но он удерживает себя на месте. Поэтому Феликс делает ещё один медленный шаг. И ещё один. Теперь он перед Хёнджином, и его взгляд блуждает по каждому дюйму Феликса, который он может видеть, не двигаясь. Хёнджин прямо у окна. Занавески задёрнуты, но только тонкие, пропускающие городские ночные огни. Это отбрасывает синие тени в комнате, на полу. Синие тени скручиваются на плече Хёнджина и подчёркивают его скулы. Но под столом Феликса тоже есть тёплый свет, который смягчает их. Словно они застряли на границе сумерек. Тепло дня всё ещё борется за жизнь, пока ночь манит. Это странное место — быть прямо между чем-то. Хотя технически это не так — он чувствует, что так и есть. Но, возможно, они застряли не между днём и ночью. Возможно, между ними. Тем, кто они есть, и тем, кем они могли бы быть. Прямо там, где вещи не совсем настоящие. Они определённо не могут быть, потому что Хёнджин выглядит мягким и взъерошенным и достаточно близким, чтобы до него можно было дотронуться. На нём только его штаны и большая футболка, которая хорошо поношена. Феликс помнит, как приятно это было. Как она пахла Хёнджином и как он спал в ней, когда вернулся домой после. Воротник, вероятно, вытянулся со временем, и он открывает одну острую ключицу, к которой Феликсу так хочется прикоснуться. Пряди волос Хёнджина упали ему на глаза, но он не убирает их. Таким он выглядит доступным. Не таким, как когда он весь расчёсан и отполирован до совершенства. Когда он настолько красив, что на него больно смотреть, и Феликс иногда думает, что дотянуться до такой вещи — всё равно что дотянуться до звёзд. Сейчас он выглядит иначе. Здесь, в комнате Феликса, с луной, всё ещё висящей высоко в небе, и когда реалии завтрашнего дня кажутся менее суровыми, он выглядит реальным. Как то, к чему Феликс может прикоснуться. Он всё ещё самый красивый мальчик, которого когда-либо видел Феликс, но это та красота, которая приглашает внутрь. Мягкая. Расслабленная и непринуждённая. Но даже это иллюзия. Разве нет? Он не для того, чтобы Феликс к нему прикасался. Взгляд Феликса поднимается, застряв на мгновение на полоске гладкой кожи. Как только его глаза достигают глаз Хёнджина, тот хватает Феликса за бёдра и притягивает к себе. Это происходит так быстро, что он, должно быть, ждал этого. — Вот почему, — выдыхает Хёнджин, и затем его невероятно мягкие губы врезаются в губы Феликса. Пьяняще Феликс впитывает это. Как Хёнджин на вкус. Как он двигается. Как его пальцы впиваются в косточки бёдер Феликса, пока он целует Феликса так, будто уверен, что это сломает его, но ему всё равно. — Как я должен не хотеть тебя? — бормочет он против губ Феликса. Феликс не уверен, может ли он ответить на этот вопрос. Да и хочет ли, чтобы на него отвечали. Ему нравится, что Хёнджин хочет его. Даже если это может быть не всё, о чём он мечтает. Но когда Хёнджин держит его, он может сосредоточиться на сладости и забыть о горьком послевкусии, которое приходит позже. Существует только этот момент. Только губы Хёнджина, мягкие и требовательные, на губах Феликса. Это то, как он уговаривает, пока Феликс не приоткрывает губы, и язык Хёнджина не проскальзывает в рот Феликса. Это то, как он держит его крепче, когда делает это. Затем Феликс проталкивает свой язык в рот Хёнджина, и тот охотно позволяет Феликсу исследовать каждый его дюйм. Феликс наслаждается тем, как приятно это ощущается. Как приятно всегда ощущается Хёнджин. Его хватка на Феликсе крепкая, но Хёнджин не двигается. Феликс тоже этого хочет. Он хочет, чтобы руки Хёнджина были на его коже, касались так, как только он умеет. Феликс никогда не чувствовал себя таким желанным, как когда Хёнджин прикасается к нему. Это чувство, от которого можно опьянеть. То, как оно пронзает его насквозь. Прямо под кожей. Феликс прижимается к Хёнджину, ища его. Но хотя Хёнджин целует его так, будто не может остановиться, он всё равно не двигается. Не прикасается сверх того, как держит Феликса за бёдра. Феликс чувствует его пальцы и то, как они впиваются в мышцы и кости. Но этого недостаточно. Прервав поцелуй, Феликс начинает осыпать поцелуями шею Хёнджина. Если Хёнджин не будет прикасаться, то будет Феликс. Он сделает всё, о чём мечтал, если Хёнджин позволит. Он хочет сделать ему приятно так, как тот сделал это Феликсу всего несколько дней назад. При этой мысли тело Феликса дрожит и от воспоминания, и от возможности этого. Он достигает обнажённой ключицы, которая раньше привлекла его внимание, и теперь целует её так, как хотел тогда. Голова Хёнджина падает назад, обнажая его шею, и Феликс не может удержаться. Он возвращается поцелуями вверх, смакуя вкус кожи Хёнджина, надеясь, что никогда не наступит день, когда он забудет, как она пахнет и ощущается под его губами. Феликс осмелел, высовывает язык и облизывает мочку уха Хёнджина, прежде чем втянуть её между губ. Дрожь пронизывает всё тело Хёнджина, и его пальцы снова сжимаются на бёдрах Феликса. — Ах, Феликс. — Хёнджин произносит его имя с сожалением. Как предупреждение, призывающее к осторожности. Но Феликс не заинтересован в осторожности. — Ты ни о чём не просишь, — шепчет Феликс на ухо Хёнджину, напоминая ему об обещании, которое тот дал ранее — сказать «нет», если Хёнджин попросит о чём-то большем сегодня вечером. — Прошу я. — его губы снова смыкаются вокруг мочки уха Хёнджина, и на этот раз он использует зубы. Достаточно, чтобы Хёнджин снова вздрогнул. — На этот счёт нет правил, правда? — Должны быть, — говорит Хёнджин, и Феликс слышит, как дрожит его голос. Это подстёгивает Феликса, напоминая, что, возможно, Хёнджин хочет так же сильно, как и Феликс. Феликс проводит руками по груди Хёнджина, медленно вниз, пока не достигает края его рубашки. Он замирает на секунду, надеясь, что этого достаточно, чтобы Хёнджин остановил его, если действительно захочет. Но голова Хёнджина откинута назад, а глаза закрыты. Поэтому Феликс позволяет своим рукам проскользнуть под футболку Хёнджина. Он распластывает пальцы на его плоском животе и стонет ему в шею. Даже если с тех пор, как Феликс прикасался к нему так, прошло всего несколько дней, кажется, что прошло больше. Кажется, что он жаждал этого в бесчисленные моменты желания и запрета. — Я хочу сделать тебе приятно, — говорит Феликс в кожу Хёнджина, произнося свои мысли вслух. — Можно? Тогда одна из рук Хёнджина отпускает бедро Феликса и вместо этого запутывается в его волосах. Это заставляет Феликса поднять взгляд. Глаза Хёнджина, смотрящие на него сверху вниз, темны.  — Тебе не обязательно это делать, — говорит он. Феликс немного улыбается.  — Я хочу. — он наклоняется достаточно близко, чтобы дышать одним дыханием на двоих, но недостаточно, чтобы коснуться. Феликс перемещает руки на талию Хёнджина. Он проводит короткими ногтями вниз по его спине, и всё тело Хёнджина содрогается. — Я хочу тебя в своём рту, — говорит Феликс, его голос низкий и хриплый. — Феликс... — пытается Хёнджин, но у него, кажется, не хватает слов. Феликс отстраняется на дюйм — достаточно, чтобы между ними прошёл воздух. Достаточно, он надеется, чтобы Хёнджин принял решение, о котором не будет жалеть. Он наблюдает, как Хёнджин сглатывает. Раз. Два. Он кивает. Это едва заметно, как будто он почему-то боится, что, признав, что хочет этого, он заставит Феликса забрать предложение обратно. Улыбка Феликса становится шире, и медленно он опускается на колени перед Хёнджином. Рука Хёнджина всё ещё в волосах Феликса, и он приподнимает его лицо, чтобы он мог смотреть на него. Феликс видит, как поверхностно его дыхание, по тому, как его грудь хаотично вздымается и опускается. — Медленно и спокойно, хорошо? — говорит Хёнджин. Феликс кивает и проводит руками вверх по ногам Хёнджина, по его бёдрам.  — Но ты со мной не очень-то был нежен, — чувствует необходимость указать Феликс и проводит одной рукой по выпуклости на штанах Хёнджина. Хёнджин шипит, втягивая воздух, и крепко зажмуривается.  — Я пытался, Ликси, — говорит он. — Ты был таким... — он замолкает и кусает губу, пока Феликс продолжает тереть его рукой, медленно и целенаправленно. Пытаясь понять, сколько давления достаточно, а сколько — слишком много. — ...Как ты реагировал на малейшее прикосновение. Я... Это сводило меня с ума. Феликс прижимается ртом к члену Хёнджина, через мягкую ткань его штанов. Он сосёт достаточно, чтобы намочить их, и слышит, как Хёнджин стонет над ним. — Это был первый раз, когда кто-то прикасался ко мне так, — признаётся Феликс. — Так что тебе придётся проявить снисходительность. — Извини, — говорит Хёнджин. — За что? — спрашивает Феликс, но Хёнджин не отвечает, и Феликс думает, что, возможно, он не слышал его. Или, возможно, это не важно. Поэтому вместо этого он снова засовывает руки под футболку Хёнджина. Постанывая в ткань его штанов, когда его пальцы касаются кожи. Феликс спускает штаны Хёнджина немного вниз. Достаточно, чтобы член Хёнджина высвободился. Феликс видел его мельком и раньше, но никогда так близко. Он красивый, как и всё остальное в Хёнджине. Феликс обхватывает его рукой и сразу замечает, что не может сомкнуть пальцы. Это вызывает в нём странный трепет — осознание того, что ему всё же удалось принять Хёнджина внутрь. Несмотря на это. Возможно, это как-то связано с увлечением Хёнджина. Феликс двигает рукой экспериментально, и Хёнджин толкается в его руку. — Ликс, — тихо стонет он, и этого поощрения достаточно, чтобы Феликс обхватил губами головку. Рука Хёнджина, всё ещё лежавшая в волосах Феликса, исчезает, и Феликс скучает по ней. Он кружит языком вокруг и проводит им по щели, немного вдавливая, пока не слышит ещё один стон Хёнджина — на этот раз громче. Феликс отстраняется.  — Тсс, — говорит он. Хёнджин смотрит на Феликса сверху вниз, его руки сжимают край стола, глаза тёмные, дикие и потерянные. — Они услышат. — Если хочешь, чтобы я молчал, тебе придётся остановиться, — говорит ему Хёнджин. Феликс продолжает смотреть на Хёнджина снизу вверх, снова беря его в рот, и смутно замечает, что Хёнджин так сильно сжимает край стола, что его костяшки побелели. Феликс крутит языком вокруг головки и наблюдает, как Хёнджин кусает губу, явно пытаясь не издавать ни звука. Язык Феликса находит вену, и он проводит по ней — ему интересно, насколько она выступает. Дыхание Хёнджина становится коротким и поверхностным, и он всё ещё смотрит на Феликса так, будто не может отвести взгляд. Это настолько интенсивно, что в конце концов Феликс первым прерывает зрительный контакт. Он закрывает глаза и берёт Хёнджина глубже в рот. Ему трудно протолкнуть его в горло. Он замечает, что не может зайти так далеко, как хотел бы. Но так приятно ощущать Хёнджина у себя во рту, что Феликс стонет вокруг него, чувствуя вибрацию в горле. Хёнджин толкается в него. Феликс давится, когда член Хёнджина проталкивается глубже в горло. Хёнджин немедленно отстраняется.  — Прости, Ликс. Чёрт. Мне так жаль. — он пытается отодвинуть Феликса, но Феликс не позволяет, вместо этого крутя языком по мере того, как возвращается обратно. — Сделай это снова, — говорит Феликс. — Что? — слышит он сверху. — Сделай это снова, — повторяет Феликс и снова берёт Хёнджина в рот, заходя так глубоко, как может сам. Проходит мгновение, и затем Хёнджин осторожно толкает бёдра вперёд. Феликс стонет от давления в глубине горла. Он чувствует, какой твёрдым стал сейчас, как предэякулят сочится в его трусы. — Чёрт, Ликс, — стонет Хёнджин, и Феликс скулит в ответ, надеясь, что Хёнджин поймёт, что именно этого он и хочет. Затем рука Хёнджина снова оказывается в волосах Феликса, держа нежно, но удерживая его на месте. — Постучи по мне или что-нибудь, если будет слишком, — говорит он, его слова немного невнятные, будто он пьян. Пьян от этого момента и от губ Феликса, обхвативших его. Феликс изо всех сил пытается кивнуть, мыча вокруг тяжести в горле. Хёнджин держит голову Феликса неподвижно, толкаясь в него. Он всё ещё немного осторожен, и Феликс мычит поощрительно. Хёнджин делает это снова, заходя на этот раз немного глубже. Это вызывает рвотный рефлекс у Феликса, и он быстро сглатывает, чтобы бороться с ним, боясь, что Хёнджин остановится. Но он всего лишь замирает на мгновение. Давая Феликсу шанс взять под контроль, а затем снова толкает бёдра вперёд. И на этот раз Феликс может принять его глубже, не давясь. Феликс хочет двигать головой, почти инстинктивно, но Хёнджин держит его неподвижно, следя за тем, чтобы он случайно не зашёл слишком глубоко. Пальцы Хёнджина сжимаются в волосах Феликса, и он трахает его рот. Раз. Два. Три. Пока не входит в ритм, и Феликс думает, что может кончить так, судя по тому, как его собственный член дёргается в штанах. — Феликс. О боже, — вскрикивает Хёнджин. Темп Хёнджина ускоряется, и то, как он ударяется о заднюю стенку горла Феликса, почти больно, но недостаточно, чтобы Феликс захотел, чтобы он остановился. Он вцепляется в бёдра Хёнджина, чтобы удержаться неподвижно, но не стучит. Он хочет, чтобы Хёнджин кончил вот так. Потерявшимся в этом. Как раньше. — Феликс. — он стонет имя Феликса, и его пальцы сжимают его волосы. — Я сейчас... О боже. Феликс. Всё тело Хёнджина сжимается, как пружина. Феликс чувствует это. Он пытается отодвинуть Феликса, но Феликс остаётся. Хёнджин быстро сдаётся и трахает рот Феликса. Он проглатывает крик, его движения становятся хаотичными, когда сперма стекает в горло Феликса. Феликс стонет и глотает, наслаждаясь солёным вкусом. Тем, как он благодарен, что Хёнджин позволил ему это сделать. Всё тело Хёнджина трясётся. Пока он наконец не замирает и не падает на стол позади себя. Феликс осторожно проглатывает всё, прежде чем отодвинуться, вылизывая ствол Хёнджина на обратном пути, чтобы ничего не пропустить. Он один раз кружит языком вокруг головки, и Хёнджин дрожит, прежде чем Феликс отпускает. Он натягивает боксеры Хёнджина обратно и откидывается назад. Он смотрит на Хёнджина, у которого наконец подкашиваются колени, и он присоединяется к Феликсу на полу. Пульсирующий свет под столом Феликса, кажется, совпадает со вздыманиями и опусканиями груди Хёнджина. Он выглядит таким измотанным, таким довольным, что Феликс чувствует, как тепло разливается внутри него. Гордый тем, что смог сделать это с Хёнджином. Для Хёнджина. Хёнджин протягивает руку, и Феликс берёт её.  — Иди сюда, малыш, — говорит он и тянет Феликса к себе. Другой рукой он гладит волосы Феликса и притягивает его для поцелуя. Медленного и смакующего. От которого у Феликса немного кружится голова, прежде чем Хёнджин отпускает. — Было нормально? — спрашивает Феликс. Его опыт в этом довольно ограничен, и хотя всё говорит о том, что Хёнджину понравилось, Феликс всё равно жаждет подтверждений. — Было хорошо? — спрашивает он, чувствуя, как теплеют щёки, но надеясь, что в комнате слишком темно, чтобы это было заметно. — Это было идеально, — говорит Хёнджин, глаза закрыты, мечтательная улыбка на губах. — Ты так хорошо себя чувствовал. — затем он открывает глаза. — Я не причинил тебе боль? — его рука всё ещё на лице Феликса, и большой палец нежно гладит его по щеке. Феликс качает головой.  — Мне понравилось. — Хёнджин хихикает. — Чему ты смеёшься? — с притворной обидой спрашивает Феликс. — Ты такой милый, — говорит Хёнджин, снова притягивая Феликса и целуя. Когда Феликс отстраняется, он видит лицо Хёнджина более чётко. Теперь на нём нет морщин. Ни нахмуренной линии между бровей, ни напряжения вокруг рта. Единственный раз, когда Феликс видел его таким расслабленным в последнее время, — это после часов тренировок. Его волосы красиво растрёпаны, и когда он открывает глаза и смотрит на Феликса, они всё ещё тёмные. В тот момент Феликсу хочется сказать ему. Сказать о той тёплой, прекрасной вещи, которая обвилась вокруг его сердца. Любовь. Вот что это такое. Но он не может. Это было бы эгоистично, если Хёнджин не чувствует того же. Он должен быть уверен. Как бы сильно Феликс ни хотел верить тому, что сказал ему Чан. Он не может рисковать тем, что он ошибается. — Не смотри на меня так, Феликс, — дразнит Хёнджин, и его голос невыносимо мягок. — Ты подашь мне идеи. — Какие идеи? — спрашивает Феликс. Хёнджин замирает, глядя на него, и на мгновение Феликс готов поклясться, что видит то же тепло, что и в его собственных глазах. Он мог бы поклясться, что видит любовь. — Что ты мой, — говорит Хёнджин, и у Феликса перехватывает дыхание. Его сердце грохочет в ушах, когда он сглатывает.  — Я мог бы быть, — говорит Феликс, не отрывая глаз от Хёнджина. Смелый, но не бесстрашный. Феликс очень напуган. Хёнджин обладает всей властью причинить ему боль, даже если не осознаёт этого. Хёнджин слегка склоняет голову набок, разглядывая Феликса. Словно пытается понять, что именно он имеет в виду. — Мог бы? — спрашивает он. Какая-то искра в глазах Хёнджина заставляет Феликса усомниться, говорят ли они всё ещё об одном и том же. Но он облизывает губы и кивает. Потому что в итоге он с радостью будет принадлежать Хёнджину — в любом виде, в каком тот его примет. — Как прямо сейчас? — спрашивает Хёнджин, и теперь Феликс уверен, что они говорят о разном. Но он снова кивает, потому что он всё ещё хочет, и если он может получить это прямо сейчас, это лучше, чем ничего. — Ах, Феликс, — шепчет Хёнджин, наклоняясь ближе. Феликс ожидает, что Хёнджин снова поцелует его, и жаждет этого. Когда он целует Хёнджина, так легко поверить в то, что сказал Чан. Он может поверить, что Хёнджин действительно любит его, потому что он целует так, будто любит. Если это вообще можно определить по поцелуям. Если Феликс подумает, то всё, что делает Хёнджин, когда они так вместе, кажется чем-то большим. Большим, чем просто забава. То, как он заботлив и осторожен с ним. То, как Хёнджин прикасается к Феликсу так, будто каждый раз может быть последним, когда он может это сделать. Он целует и обнимает так, будто хочет утонуть в Феликсе, и Феликс никогда не чувствовал себя таким желанным. Таким любимым. Но Хёнджин вместо губ тянется к шее Феликса. И Феликс не может не чувствовать, что он сделал это не просто так. Словно Хёнджин увидел всё в глазах Феликса. Как сильно он любит. И, возможно, тогда Хёнджину труднее прятаться, и он выдает своё сердце так же сильно, как Феликс выдает своё. Хёнджин отодвигает воротник футболки Феликса в сторону, чтобы добраться до большей площади кожи. Он находит место, которое заставляет Феликса содрогнуться. Которое заставляет его вцепиться в плечи Хёнджина и укусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не издавать звуков. Хёнджин стонет от неудовольствия, будто разочарованный тем, что Феликсу удаётся молчать. Он проводит губами вверх по его шее, облизывает место, где бьётся пульс, и покусывает кожу под челюстью. — Не повернёшься ко мне спиной, детка? — шепчет Хёнджин. Феликс отстраняется, и Хёнджин поднимает взгляд, только чтобы наклониться вперёд и нежно потереться носом о нос Феликса. — Давай, — говорит он. — Я тоже могу сделать тебе приятно. Феликс поворачивается спиной, и Хёнджин притягивает его к своей груди, обхватывая руками. Он проводит руками по его телу, пока Феликс не начинает извиваться у него на коленях. Только тогда он обхватывает член Феликса через его пижамные штаны. Ткань мягкая, и он стонет. — Ммм, — шепчет Хёнджин Феликсу в ухо, и воздух от его слов заставляет Феликса дрожать. — То, что я трахал твой рот сделало тебя таким твёрдым, Ёнбокки? Феликс сжимает бёдра Хёнджина, чувствуя, как краснеют уши и жар поднимается к лицу. Слова одновременно и заводят его, и заставляют хотеть спрятать лицо в ладонях. — Чёрт, Джинни, — выдыхает он, его голос низкий и спотыкающийся. Он чувствует, как Хёнджин улыбается ему в шею, двигая рукой вверх и вниз. — Ответь мне, — подталкивает он на английском. — Ответь мне, Феликс. Голова Феликса падает на плечо Хёнджина.  — Да, — признаётся он и дрожит от этого признания, ожидая, что Хёнджин засмеётся. Но он не смеётся. Он просто тихо мычит и держит его крепче. Затем Хёнджин действует быстро, развязывая шнурок на поясе Феликса. Он обхватывает рукой член Феликса, и теперь между ними ничего нет. Феликс толкается в его руку и стонет. — Твоя очередь молчать, — шепчет Хёнджин и целует Феликса в шею. Хёнджин собирает предэякулят, который сочится с головки Феликса, и начинает медленно двигать рукой вверх и вниз. Феликс сжимает голые бёдра Хёнджина, затем разжимает и снова сжимает. Почти как кошка. Хёнджин сжимает хватку, и Феликс стонет слишком громко. Хёнджин легонько кусает его за шею, чтобы привлечь внимание.  — Тсс, — подталкивает он, но вместо того, чтобы замедлиться или ослабить хватку, чтобы дать Феликсу возможность это сделать, он поворачивает руку, создавая дополнительное трение на обратном ходу. Феликс откидывает голову на плечо Хёнджина и снова стонет. Он не может сдержаться. Звук вырывается из его горла, прежде чем он успевает подумать, чтобы остановить его. Прикосновения Хёнджина так приятны, что он не может заставить свой разум сосредоточиться на чём-либо, кроме Хёнджина. На том, как его рука движется — через раз собирая больше смазки, чтобы легче скользить. На том, как Хёнджин лижет и покусывает его шею. Феликс чувствует, как напряжение нарастает внизу живота. Сворачивается в тугой узел, нуждаясь лишь в малейшем поощрении, чтобы взорваться на всех нервах. — Хён, — вскрикивает Феликс, и свободная рука Хёнджина прикрывает ему рот. Он чувствует смех Хёнджина спиной больше, чем слышит. Он также чувствует, что Хёнджин снова твёрдый, и трётся о него. Смех переходит в стон, и его рука соскальзывает с лица Феликса. Феликс поворачивает голову к шее Хёнджина.  — Хёнджин, пожалуйста, — умоляет он, нуждаясь в большем. Нуждаясь во всём. — Мы не можем, — говорит Хёнджин, а Феликс скулит и прижимается к нему, чувствуя его так близко к тому месту, где хочет. — Пожалуйста. Ты мне нужен. — Ты, должно быть, ещё не отошёл. Будет больно, — настаивает Хёнджин. — Мне всё равно. — Феликс уверен, что нет. Хёнджин сводит его с ума тем, как его рука движется вверх и вниз, пальцы обхватывают его. — А мне нет, Феликс. Тогда Хёнджин ускоряет темп. Безжалостно, и Феликс думает, что не выдержит. Он пытается прикусить язык, чтобы не закричать, но нет никакой возможности сдержать это. — Хён, — выдыхает он. — Я... Хёнджин каким-то образом понимает. Его рука снова прикрывает рот Феликса, когда тот кончает. Он вскрикивает, и крик приглушается рукой Хёнджина. Феликс дрожит, когда оргазм прокатывается по его телу, пронзая каждый последний нерв. Он уверен, что сперма заливает всю руку Хёнджина, но он потерян. Потерян в электричестве, пронзающем позвоночник и заставляющем пальцы ног скручиваться. Каждый дюйм его тела поёт от этого порыва. Хёнджин держит его и помогает ему пережить это, пока Феликс наконец не успокаивается и не приходит в себя. Он полностью расслабляется в руках Хёнджина, всё его тело становится вялым. — Феликс, не засыпай ещё, — нежно предупреждает Хёнджин. — Мне нужны салфетки. — Ммм, стол, — бормочет Феликс. Каким-то образом Хёнджину удаётся дотянуться назад и достать салфетки из ящика стола, даже не заставляя Феликса вставать. Хёнджин нежно и тщательно вытирает и Феликса, и себя. В прошлый раз он тоже был таким. Несмотря на то, что после этого Феликс был едва в сознании, он всё равно чувствовал, как осторожно Хёнджин к нему прикасался. Как он потрудился вытереть его полотенцем. Феликс сказал ему спасибо, но не думает, что тот тогда вообще его слышал. — Спасибо, — говорит Феликс, решив, что в этот раз он обязательно услышит. Хёнджин поправляет его одежду и завязывает шнурок на пижамных штанах Феликса аккуратным бантиком. Феликс на мгновение зачарован тем, как двигаются длинные, тонкие пальцы Хёнджина. Хёнджин наклоняется и целует Феликса в шею, прямо у края воротника. Поцелуй мягкий, сладкий и затяжной. Безмолвное «спасибо» в ответ. — Ладно, назад в кровать, — мягко говорит Хёнджин, отстраняясь. — Иди. — он нежно поднимает Феликса. Но Феликс сонный и не хочет идти. Он хочет продолжать опираться на Хёнджина. — Нельзя спать на полу, — смеётся Хёнджин над его нежеланием. — Я пойду, если ты останешься, — говорит Феликс. — Я никуда не уйду, — говорит Хёнджин, и Феликс кивает. Они оба поднимаются с пола и тяжело падают обратно на кровать. Феликс сразу же тянется к Хёнджину. В прошлый раз они не держались друг за друга, и Феликс жалеет, что не попросил об этом. Феликс обхватывает Хёнджина руками и ногами, крепко держась, как будто может компенсировать то, что не делал этого раньше. Хёнджин немного нерешительно обнимает Феликса в ответ. Феликс не хочет, чтобы он колебался. Он хочет, чтобы он был уверен, что ему всегда рады. Всегда желанны. Поэтому он прижимается немного ближе. — Феликс? — Мм-м-м, — мычит Феликс в ответ. — Ты ведь всё ещё не любишь меня, правда? — говорит Хёнджин, и Феликс напрягается. — То есть, я знаю, ты сказал, что не любишь, только потому что... Ну, я ломал голову над тем, что ты имел в виду, но ты ведь не любишь, правда? — Что, если я скажу «да»? Что ты будешь делать? — спрашивает Феликс, уверенный, что чувствует, как его сердце бьётся в горле. Он пытается сглотнуть, но не может. Хёнджину требуется время, чтобы ответить.  — Я уйду, — говорит он, и всё замирает надолго. — Мне придётся. — это просто шёпот над головой Феликса, и он звучит так грустно. Хёнджин звучит грустнее, чем Феликс когда-либо его слышал. Ему хочется отстраниться и посмотреть на него. Хотя бы попытаться увидеть, откуда берётся вся эта грусть, чтобы он мог её исправить. Но он не делает этого, боясь, что Хёнджин отстранится, если он сделает это. Дыхание Хёнджина шевелит несколько прядей волос Феликса. Он дрожит и просто держится немного крепче. — Тогда нет, — лжёт Феликс. Он лжёт, потому что никогда не хочет, чтобы Хёнджину было грустно. Феликс чувствует, как Хёнджин целует его в макушку. Поцелуй нежный и затяжной, будто он не хочет отстраняться. Поэтому Феликс зарывается ещё ближе. Он чувствует, как всё тело Хёнджина вздыхает, и он прижимает Феликса к себе. Часто то, что говорит Хёнджин, и то, что он в итоге делает, не совпадают. Феликс не понимает, как он может говорить, что Феликс не должен любить его, а затем держать его вот так. Словно Феликс — самое драгоценное в его мире. — Я слышу, как ты думаешь, — мягко укоряет Хёнджин. — Спи сейчас, Ёнбокки. Завтра большой день. Феликс не знает, то ли от полного истощения, то ли от тепла Хёнджина вокруг него, но он быстро засыпает. —⊱≼≽⊰— Во второй раз Феликс просыпается от солнечного света, льющегося в окно. Ему тепло, и он не хочет вставать. Он поворачивается и тянется к пустой кровати. Он открывает глаза и пытается смахнуть с них сон. Тепло солнца внезапно перестаёт его согревать. Он знает, что не видел вчерашнего во сне. Он не видел во сне, как был с Хёнджином и заснул в его объятиях. Он также не видел во сне, как Хёнджин сказал, что уйдёт, если Феликс признается ему в любви. Поэтому Феликс не признался. Не сказал ему. Но тогда почему его всё равно нет? Феликс тянется к телефону на тумбочке. Он дёргает его так сильно, что шнур зарядки вырывается. Возможно, ему не следовало этого делать, но сейчас ему всё равно. Его пальцы быстро бегают по экрану, когда он пишет Хёнджину. Он ждёт. Он смотрит на часы на телефоне. Видит, как тикают цифры. Пять минут. Нет ответа. Десять минут. Всё ещё нет ответа. Через пятнадцать минут Феликс встаёт с кровати. Его тело чрезмерно реагирует. Готовясь к боли от того, что его оставили. Хёнджин, наверное, просто пошёл в ванную. Или пошёл что-то поесть или выпить стакан воды. Тот факт, что Феликс проснулся не в объятиях Хёнджина, не означает, что он его бросил. Выбравшись из своей комнаты в гостиную, он встречает взглядом взлохмаченную голову Чанбина, который сидит на диване. — Хёнджин здесь? — спрашивает Феликс. Чанбин щурится на него. — Ты видел Хёнджина? Он ушёл? — Не знаю, — отвечает Чанбин, явно только что проснувшись. — Хёнджин! — зовёт тогда Феликс, не заботясь о том, кто услышит или смешон ли он. Он разворачивается на каблуках и спешит прочь. Он проверяет кухню и ванную. Хёнджина нет. — Эй, Феликс? —это Чан, протирающий глаза. Его волосы в худшем состоянии, чем у Чанбина. Он выглядит так, будто прошёл через аэродинамическую трубу. — Что случилось? — Я не могу найти Хёнджина. Ты его видел? Глаза Чана немного проясняются.  — Я его не видел. Ты звонил или писал ему? — Я написал, — говорит Феликс, показывая на телефон, который всё ещё сжимает в руке. — Он не ответил. — Я звоню ему, — говорит Чанбин, зевая за спиной Чана, прижимая телефон к уху. Феликс смотрит, как он ждёт. Считает гудки в голове, словно может их слышать. Через некоторое время Чанбин прерывает звонок. — Не отвечает, — говорит он. Чан, должно быть, видит панику, закрадывающуюся в глаза Феликса, потому что он так быстро хватает его за плечи. Всегда надёжное присутствие. — Всё в порядке, Феликс, — говорит он на английском, и его слова чётки и ясны, и они каким-то образом пробиваются сквозь нарастающую панику. — Он, вероятно, просто пошёл домой, чтобы принять душ и взять чистую одежду. — У него есть чистая одежда здесь, — говорит Феликс, показывая обратно на свою комнату, думая о той, которую он дал Феликсу взаймы и которая всё ещё лежала на его стуле. — Слушай, не волнуйся. Я вернусь в общежитие и проверю. Ты просто прими душ и будь готов. Мы должны быть на саундчеке через... — он смотрит на часы. — ...три часа. Когда я найду Хёнджина, я скажу ему, чтобы он тебе позвонил. Хорошо? Феликс кивает. Не «если» Чан найдёт Хёнджина, а «когда». Всё нормально. Феликс знает, что слишком бурно реагирует. С Хёнджином всё в порядке. Всё хорошо. Он не говорил ему. Он бы не ушёл. — Сначала душ, хорошо, — говорит ему Чан, и Феликс снова кивает. Чан отпускает его. —⊱≼≽⊰— Феликс принимает душ и готовится, но Хёнджин не звонит. И не отвечает на его сообщение. Феликс получает звонок от Чана, который говорит, что Хёнджин в порядке и что он велел ему позвонить. Но он не звонит. Приезжает машина и забирает их. Феликс замечает, как трое участников каким-то образом следят за тем, чтобы он всегда был в центре. По крайней мере, один из них впереди и один позади. Как будто они инстинктивно пытаются защитить его или убедиться, что кто-то всегда достаточно близко, чтобы его поймать. Он не знает, говорили ли они с Чаном или просто видят это по его лицу. Или просто знают, что он может в них нуждаться. Феликс не видит Хёнджина, пока они не выходят на сцену для саундчека. Сцена огромна, зал пещерный по размерам. Ряды и ряды стульев до самого верха и далеко назад. Позже они будут заполнены людьми. Не все они будут Stay, а это значит, что группе придётся постараться, чтобы завоевать их расположение. Stay балуют их — всегда быстро смеются и прощают пропущенный шаг. Другие люди обычно менее снисходительны, если они ошибаются. Реквизит для их сцены уже установлен. Это тренировка как для них, так и для сценических рабочих по установке и демонтажу. — Тебя это не заставляет немного покричать? — говорит Джисон рядом с Феликсом. Он смотрит на большой зал, и Феликс видит в его глазах, что он представляет его заполненным людьми. Мигающие огни, крики и их системы мониторинга, отсчитывающие такт до начала. Джисон делает глубокий вдох. — Эй, эй, эй, — говорит Феликс, пытаясь помешать Джисону действительно закричать. Джисон выпускает воздух, и они оба смеются. — Что смешного? — это Минхо подходит к ним сзади. — Зал такой большой, — говорит Джисон Минхо, дико жестикулируя. — Хочется закричать, просто чтобы услышать эхо, правда? И Феликс, но особенно Джисон должны были предвидеть, что произойдёт дальше. Но оба вздрагивают, когда Минхо кричит. Коротко и громко. Феликс подпрыгивает. Он быстро затыкает палец в ухо, потому что оно звенит. Джисон усмехается, глядя на Минхо с недоверчивым видом. Как будто он не может поверить, что тот только что это сделал. — Чан говорит «никаких криков», — говорит Чанбин, наклоняясь к ним. Именно тогда Феликс впервые замечает Хёнджина. Он выходит на сцену, встряхивая руками, будто пытаясь стряхнуть нервозность. Он одет небрежно. Так, как он обычно одевается, когда у них тренировки по танцам. Один рукав закатан, давая Феликсу возможность увидеть мускулы и гладкую кожу, которые он сжимал всего вчера. Хёнджин красив. Даже сейчас, когда он немного застенчив и неуверен. Он обеими руками зачёсывает свои светлые волосы назад, за уши, когда подходит. Светлые. Он перекрасил волосы? Когда он успел это сделать? Это причина, по которой он ушёл так рано сегодня утром? — Извините, я опоздал, — говорит Хёнджин, приближаясь к группе. — Просто нужно было в туалет. — Ты не опоздал, — Чан дарит ему улыбку, на которую Хёнджин может лишь наполовину ответить. Феликс любит то, как Хёнджин обычно двигается, когда он так одет. Потому что это значит, что он расслаблен, ему удобно. Но сейчас он не такой. Он двигается немного нерешительно. Как будто в чём-то сомневается. Феликсу хочется подойти к нему. Просто взять за руку или дотронуться до плеча. Утешить так, как он обычно поступает с любым другим. Но он не делает этого не только потому, что чувствует неуверенность в Хёнджине из-за того, что проснулся один. Но и потому, что он уверен, что все бы догадались, если бы он это сделал. Они бы поняли, чем они занимались всего несколько часов назад, и как сильно Феликс хочет повторить это. Как сильно он просто хочет прижать Хёнджина к себе и не отпускать. Поэтому Феликс отводит взгляд. Он заставляет себя оставаться сосредоточенным во время саундчека и прогона. Он бросает взгляды на Хёнджина время от времени, но у него нет возможности поговорить с ним. Феликс бросает взгляды, потому что не может сдержаться. Новые светлые волосы Хёнджина слишком идеально сочетаются с его мягкими губами и слишком красиво контрастируют с его тёмными миндалевидными глазами. Смотреть на него одновременно завораживающе и немного тревожно. Такая красота либо вызывает благоговейный трепет, либо заставляет сомневаться. Сомневаться, может ли такое быть реальным. Он совсем не похож на вчерашнего в комнате Феликса, когда он был мягким и взъерошенным, и Феликсу просто хотелось прикасаться, и ему казалось, что он может. Он теперь ещё больше похож на айдола. Красивый и недосягаемый. Вскоре время подготовки заканчивается, и они уходят со сцены, чтобы следующая группа могла провести свой прогон. Хёнджин идёт с Минхо далеко впереди Феликса, в то время как вся группа направляется в свою гримёрку. Никто не поедет домой между репетицией и началом шоу. Это будет пустой тратой времени, и проще просто вздремнуть или отдохнуть здесь до тех пор, пока не придёт время готовиться. Феликс уворачивается от менеджеров и визажисток-нун и подходит к тому месту, где Хёнджин стоит с Минхо и Чанбином. — Ханни! — кричит Минхо в ту секунду, когда Феликс приближается, как будто он знает, что что-то происходит, и это самый тонкий предлог уйти, который он может придумать. Феликс поворачивается и видит Джисона, борющегося со своим спальным мешком. Джисон замирает и медленно моргает, глядя на Минхо. Минхо идёт помочь ему. Чанбин переминается с ноги на ногу, выглядя неуверенно — не уйти ли ему тоже. — Ты перекрасил волосы, — говорит Феликс, глядя на Хёнджина. Хёнджин смущённо приглаживает волосы. — Ты сделал это сегодня утром? Хёнджин кивает.  — Да, извини, что не успел тебе ответить. Запись была рано, так что я не хотел тебя будить. Всё было довольно беспокойно. — Не беспокойся, — говорит Феликс, потому что он не собирается рассказывать Хёнджину, что был на грани паники только из-за того, что проснулся один. — Можно мне... э-э... поговорить с тобой минутку? — Знаешь, — говорит Хёнджин, даже не дав Феликсу закончить. — Мне нужно идти. Но мы увидимся позже, хорошо? Обещаю, мы поговорим, если ты захочешь. Он не ждёт ответа Феликса, а проходит мимо него. Инстинктивно Феликс тянется, чтобы остановить его. Чтобы задержать. Ему удаётся схватить Хёнджина за запястье. Тот быстр. Быстрее, чем ожидал бы Феликс, если бы задумался об этом. Хёнджин поворачивает запястье и вырывается. Так, как научил его Феликс. Он выходит за дверь, и Феликс поворачивается к Чанбину, который всё ещё стоит рядом с ним. Он знает, что вопрос в его глазах, и он не может это скрыть. Но он надеется, что хотя бы боль скрыта. — Не знаю, парень, — говорит Чанбин. После мгновения колебаний Феликс оставляет Чанбина и идёт за Хёнджином. Он немного волнуется, что на самом деле может быть что-то не так. Он выходит из гримёрки в коридор. Кто-то проносится мимо, чуть не врезавшись в него. Он замедляется и извиняется, и Феликс делает то же самое. Дальше по коридору стоят ещё два человека, обсуждая что-то с планшетом. Феликс может сказать, что это персонал премии, по футболкам с логотипом на груди. Но Хёнджина нет. Феликс идёт в другую сторону, думая, что если Хёнджин хотел побыть один, он не пошёл бы туда, где есть люди. Он доходит до туалета и открывает дверь, чтобы заглянуть внутрь. Там пусто, кабинки открыты, двери распахнуты. Он продолжает идти по коридору. Некоторые двери отмечены названиями других групп. Он узнаёт их все. В этом году впечатляющий состав, и он знает, что все они чувствуют себя польщёнными от того, что их включили. Он доходит до лифта и гадает, не спустился ли Хёнджин на нём. Напротив лифта — дверь в лестничную клетку. Он подходит и толкает её, проверяя, просто чтобы убедиться. Освещение немного тусклое — где-то, вероятно, перегорела лампочка, — поэтому Феликс не видит его сразу. Он уже почти отпускает дверь, когда замечает его. Хёнджин прислонился к стене в углу, согнувшись, как будто его сейчас вырвет. Воспоминание резкое и разрывает грудь Феликса. О том, как в прошлый раз он нашёл его таким. Когда они были на съёмочной площадке, и Феликс думал, что Хёнджину приходится притворяться перед камерами, что Феликс нравится ему больше, чем на самом деле. Притворяться, что они близки, когда Феликс никогда не чувствовал себя таким далёким от него. Тогда он тоже нашёл его таким, и не мог сдержаться от мысли, что из-за близости с ним его тошнит. Теперь он знает, что это было что-то другое. Что Хёнджин боролся с реакцией своего тела, когда Феликс был рядом. Словно месяцы, которые он отсутствовал, отучили его от этого. Но беспокойство о том, что Хёнджину не нравится, как реагирует его тело, осталось с Феликсом, даже если он не осознавал этого. Но теперь оно всплывает снова. Непрошено. И от него болезненно сжимается в груди. Возможно, ему следует оставить Хёнджина одного. Он бы не ушёл, если бы не хотел. Но Феликс не может оставить того, кто, возможно, нуждается в помощи. Особенно Хёнджина. — Хён? — осторожно спрашивает Феликс. Хёнджин не отвечает, как будто не слышит его. Феликс заходит внутрь и старается не шуметь, закрывая за собой дверь. Он знает, что громкие звуки иногда сильно пугают другого парня. — Хёнджин-а? Ты в порядке? Он осторожно идёт вперёд. Он добирается до Хёнджина, не замеченный им. Нерешительно он протягивает руку и кладёт её на плечо Хёнджина. Хёнджин вздрагивает, его голова резко поднимается. Его глаза полны ужаса и боли, и Феликс не знает, что случилось, но ясно, что что-то случилось. — Ёнбок-а, — выдыхает Хёнджин и делает шаг назад. Подальше от Феликса. — Что случилось? Ты в порядке? — спрашивает Феликс, обеспокоенный. — Ничего, — говорит Хёнджин и качает головой. Он прижимает руку ко рту, как будто его физически тошнит, и пытается сдержаться. — Тебя тошнит? Хочешь, я позову кого-нибудь? Феликс поворачивается, словно собираясь уйти, но Хёнджин останавливает его. — Нет, никого не нужно, — говорит Хёнджин, и Феликс медленно поворачивается к нему. Как только он это делает, Хёнджин убирает руку. Он прислоняется к стене за спиной, откидывая голову назад. — Что случилось? — спрашивает Феликс, и его голос такой тихий, что, если бы не лестничная клетка, где каждый маленький звук отражается эхом, он думает, что Хёнджин, возможно, не услышал бы его. Хёнджин смеётся, но это болезненный звук. Словно он уже пролил все слёзы, и единственное, что осталось сделать, — это смеяться. — Я проснулся рядом со своим лучшим другом, — говорит он, и звучит так, будто ему тяжело говорить, но он всё равно должен. — Он морщит нос, когда спит. Я думаю, это, возможно, самая милая вещь, которую я когда-либо видел. — он делает прерывистый вдох, как будто ему трудно дышать. — Я хочу быть рядом с ним всё время, — признаётся он. — Я хочу его всё время, и не так, как должен хотеть друг. Даже сейчас мой мозг придумал по крайней мере пять разных способов заполучить его прямо здесь. Феликс сглатывает, его разум наполняется изображениями того, какими могли бы быть эти пять разных способов.  — Я... я не понимаю, — заикается Феликс. — Проблема в том, что он позволит мне, — говорит Хёнджин, и почему он звучит так, будто это самая болезненная правда, которую он знает? — Что в этом плохого? — спрашивает Феликс, не уверенный, что выдержит знать. Сможет ли он донести ответ, не рассыпавшись? — Потому что это неправильно, Ёнбокки, — говорит Хёнджин. — Нам никогда не следовало этого делать. Это было так неправильно. Феликс смотрит на Хёнджина, стоящего, откинувшегося назад, его глаза устремлены в потолок. Он ковыряет ногтем заусенцы. Движение, вызванное разочарованием, которое приведёт к крови, если он не остановится. — Это неправильно, — повторяет Феликс, продолжая смотреть на руку Хёнджина. Он не говорит ему остановиться, хотя хочет. Должен. Он пожалеет об этом, если позже им придётся накладывать пластырь, когда через несколько часов им нужно быть на сцене. Хёнджин наконец прекращает это движение, перестаёт ковырять кожу.  — Да, — подтверждает Хёнджин. Он говорит это мягко, но его лицо искажается, как будто это больно. Словно слово острое, и он пытается смягчить его, когда оно выходит, но вместо этого оно просто режет его. Это также режет Феликса, и это достаточно больно, чтобы Феликс боялся, что он разлетится на куски вместе с этим. — Я люблю тебя, Хёнджин-а, — говорит Феликс. — Это тоже неправильно? Это не храбрость. Не поэтому он наконец говорит Хёнджину, хотя поклялся себе, что не будет. Это похоже на последние слова, которые пишешь в прощальной записке, когда уже всё равно. Когда знаешь, что твои слова ничего не изменят, потому что всё и так кончено. — Не люби меня, — говорит Хёнджин, и он выглядит таким болезненным, таким умоляющим, что инстинкт Феликса всё ещё — утешать его. Он должен бороться с собой, чтобы оставаться на месте. — Пожалуйста, не говори так. Ты сказал мне, что не любишь. — Люблю, — безрассудно говорит Феликс. — Я люблю тебя. — Тогда перестань, — говорит ему Хёнджин. — Как? Феликс действительно смеётся. Это надломленный, болезненный звук. Он смеётся, потому что это самая глупая вещь, которую он когда-либо слышал. Как он может перестать, когда никогда не было момента, когда он решил начать? Он даже не помнит «до». До того, как полюбил Хёнджина. Как будто он всегда так чувствовал. Это часть его, такая же, как кости, которые его держат, и лёгкие, которые наполняются воздухом, давая ему кислород, чтобы жить. — Ты можешь просто сказать мне, чтобы моё сердце перестало биться, — говорит Феликс, и он слышит, как искажается его собственный голос. Искажённый болью и неудачей. Потому что если Хёнджин хочет, чтобы он перестал его любить, это то, о чём Хёнджин может попросить, но Феликс никогда не сможет этого сделать. Даже если бы захотел. — Не говори таких вещей, — говорит Хёнджин, качая головой, как будто может стряхнуть с себя сами слова. Как будто так они станут менее правдивыми. — Тогда что? — спрашивает Феликс, и он серьёзно. Хёнджин выпрямляется и смотрит на Феликса. Феликс видит, как его взгляд становится твёрдым. Решимость проступает на его лице. Но он выглядит не так, будто готовится к вызову. Это не та решимость. Это больше похоже на решимость смело встретить что-то. Даже если тебе страшно. — Я никогда не буду с тобой, Феликс, — говорит он на английском, его голос душераздирающе мягок. — Ты понимаешь? — Феликс видит, как Хёнджин сжимает руки в кулаки по бокам, как будто он действительно верит в это и телом. Убеждение настолько сильное, что даже его тело показывает это. Он крепко зажмуривается, его челюсть сжимается, прежде чем он снова открывает глаза. — Я никогда не буду с тобой так, как ты хочешь. Феликс может только смотреть на Хёнджина, боль наполняет его грудь, и он чувствует, что может утонуть в ней. Ему кажется, что он видит что-то острое, мелькнувшее в глазах Хёнджина. Это острое, как порез тонким лезвием. Те, что режут до кости. В одну секунду оно здесь, в следующую — его нет. Феликс думает, что, возможно, он вообразил это. Возможно, он хочет, чтобы Хёнджину было больно, потому что это означало бы, что Феликс достаточно важен. Ты так много значишь. Слишком много. Хёнджин сказал ему это. Феликс не думает, что он солгал. Феликс много значит. Просто недостаточно. Никогда не достаточно. Никогда не так. Феликс отступает назад. Он почти спотыкается о собственные ноги, когда отворачивается от Хёнджина и бежит вниз по лестнице. Вниз — значит наружу. Ему просто нужно выйти. Он не знает, встречает ли он людей, когда спотыкаясь спускается по ступенькам. Видит ли его кто-нибудь. Это просто размытые бледные каменные ступеньки и лихорадочные попытки ухватиться за холодные металлические перила, чтобы не упасть. Наконец он на улице. Он вдыхает полную грудь воздуха, и вода бьёт ему в лицо. Он смотрит вверх. Дождь льёт как из ведра. Это холодный, почти ледяной дождь. Вероятно, к ночи он перейдёт в снег. Почему вообще всегда идёт дождь? Потому что это Сеул, говорит себе Феликс. Здесь всегда идёт дождь. Он бредёт вперёд, с трудом чувствуя ноги, и поэтому не может твёрдо стоять на земле. Он никогда так сильно не хотел оказаться в Сиднее. Под тёплым, сухим австралийским солнцем. Домой. Он сжимает грудь, слёзы текут из глаз по щекам. Он хочет к маме и папе, к своим сёстрам. Он не хочет оставаться с этим один. Он вскрикивает, когда видит лицо Хёнджина. Ему кажется, что он слышит мягкость его голоса. Эхо в его голове. Как даже тогда, когда Хёнджин говорил Феликсу, что никогда не будет с ним, он всё равно пытался быть добрым. Феликс вспоминает, как думал, что нежность Хёнджина однажды убьёт его. Он никогда не ожидал, что это будет так. Но, возможно, ему стоило. Он должен был знать, что разбитое сердце всегда будет частью сделки. Нельзя любить что-то настолько прекрасное и ожидать чего-то другого. Феликс стоит на коленях на земле под дождём. Он знает это только потому, что чувствует, как вода пропитывает его штаны. Она ледяная и поднимается по его ногам, словно вода не просто льётся с небес, но и поднимается по его коже. — Феликс? Перед ним кто-то. Он не может разглядеть, кто это, под дождём. Не знает, кого бы ему хотелось видеть, но он знает, кого боится. Красивого мальчика с мягкими глазами и осторожными руками художника, который улыбается Феликсу так, будто тот — солнце, и который легко смеётся. Улыбнётся ли он когда-нибудь так с Феликсом снова? Его берут за плечи, и человек перед ним трясёт его. Трясёт, пока он не поднимает взгляд. Это Джисон. — Феликс, что случилось? Пожалуйста, поговори со мной. — Феликс плачет сильнее, не в силах произнести слова сквозь слёзы, сопли и дождь. — Я позову Чана. Джисон поворачивается, чтобы уйти, но Феликс хватает его за куртку, пальцы отчаянно вцепляются. Он качает головой. — Не надо, — хрипит он. Джисон замирает. — Не оставляй меня. — Джисон опускается на колени перед Феликсом. — Сони!? — кто-то зовёт сквозь дождь. Феликс не знает кто, едва может разобрать слова, пока дождь и воспоминания о словах Хёнджина грохочут в ушах. — Я не знаю! — слышит Феликс, как Джисон кричит в ответ, отвечая на вопрос, которого Феликс не слышал. Всё, что он может делать, — это держаться за Джисона, его маленькие руки отчаянно сжимают его куртку. Джисон поворачивается обратно к Феликсу. — Что случилось? — снова спрашивает он, и Феликс изо всех сил пытается найти ответ. Такой, который был бы достаточно прост, чтобы его мог понять кто-то другой. Который не был бы тем, что вписано в его сердце, той любовью и болью, что теснятся в его голове. — Хёнджин, — хрипит Феликс. — Хёнджин сказал нам найти тебя. Что ты вышел. — это говорит не Джисон, и Феликс поднимает взгляд. Он видит Минхо, стоящего под дождём над ними. Феликс качает головой. Он не может найти слов. Джисон сжимает его плечи, чтобы привлечь внимание.  — Что насчёт Хёнджина? — повторяет он. Но Феликс просто качает головой. Он не может сказать им, что Хёнджин разбил ему сердце. Это не вина Хёнджина, что Феликс в него влюбился. — Зови Чана, — говорит Джисон Минхо, и тот уходит в следующую секунду. Феликс продолжает держаться за Джисона. Он чувствует ткань его куртки, которую сжимает между пальцами. Ему просто нужно держаться за это. Всё будет хорошо. Он не утонет здесь на улице, как бы сильно ни шёл дождь, как бы сильно ни болело. Ему просто нужно держаться. Всё будет хорошо. —⊱≼≽⊰—