Памятник родительскому терпению

Телефон зазвонил в половине третьего. Джордж как раз разбирал очередную порцию отчётов, которые кто-то из стажёров умудрился заполнить с ошибками в каждой второй строке, и звонок стал почти желанным предлогом отвлечься. Он бросил взгляд на экран — «Кими» — и машинально улыбнулся. Тринадцатилетний сын почти никогда не звонил сам, предпочитая писать короткие «ок» и «норм» в мессенджере, так что звонок среди учебного дня был чем-то из ряда вон. — Привет, зайчонок, что-то случилось? В трубке повисла короткая пауза, а потом голос Кими — какой-то непривычно гнусавый и осторожный — произнёс: — Пап, ты только не волнуйся, ладно? Я сижу в кабинете у миссис Чен. У медсестры которая. Тут такое дело… Джордж уже волновался. Волновался ровно с той секунды, как услышал «ты только не волнуйся». Потому что эта фраза в их семье никогда не предвещала ничего хорошего. Он отложил ручку, прижал телефон плечом к уху и начал нашаривать ключи от машины в ящике рабочего стола. — Кими, что случилось? Говори как есть. — Ну, в общем, — Кими шмыгнул носом, и в трубке раздался характерный влажный звук, — я упал. Прямо носом. Сильно. Джордж уже встал и накидывал куртку. Левой рукой он пытался попасть в рукав, правой — сжимал телефон. — Как упал? — На физкультуре. Я опаздывал, и эта обувь… — голос Кими стал чуть виноватым. — Помнишь Олли отдал мне свои старые кроссовки? Ну, те, с красными шнурками? А у них подошва стёртая оказалась, наверное вообще без протектора. Я бежал по коридору, там пол после уборки скользкий, и меня занесло. И я прямо... Ну да... Джордж на секунду зажмурился, представив эту картину, и сразу же пожалел об этом. — Кровь идёт? — Ну… да, — признался Кими. — Уже какое-то время. Миссис Чен приложила холод, но оно всё равно течёт. И нос, кажется, становится больше... — Я еду, — сказал Джордж, вылетая из кабинета. — Пятнадцать минут. Никуда не уходи, держи холод у носа и не запрокидывай голову. Слышишь? Не запрокидывай, пусть кровь течёт вперёд, а не в горло. — Я помню, пап. Ты сто раз говорил. — Значит, услышишь в сто первый! Скоро буду. Он сбросил звонок, уже садясь в машину, и через секунду вдавил педаль газа в пол. В медицинском кабинете пахло спиртом, хлоркой и резиновыми перчатками. Кими сидел на кушетке, прижимая к носу пропитанный чем-то холодным марлевый тампон. Весь перед его белой футболки был усеян мелкими алыми кляксами, а в металлическом лотке на столе уже лежала горка использованных салфеток — и все пропитанные кровью насквозь. Джордж замер в дверях, оценивая масштаб бедствия. — Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, и присел на корточки перед сыном. — Ну-ка дай посмотрю. Кими послушно убрал тампон от лица, и Джордж с трудом подавил желание немедленно выругаться. Нос действительно выглядел не очень — переносица начала отекать, и лёгкая асимметрия уже намекала на то, что к вечеру это будет уже не нос, а полноценная картофелина. Кровь всё ещё сочилась из левой ноздри — медленно, но безостановочно, как из плохо закрученного крана. — Ну как я? — с нервной усмешкой поинтересовался Кими. — Красивишный? — Как всегда, — Джордж осторожно приподнял его подбородок, осматривая переносицу. — Только нос слегка… подкачал. Миссис Чен — немолодая женщина с усталыми, но очень добрыми глазами — протянула ему ещё один холодный компресс и виновато развела руками. — Мистер Рассел, я сделала всё, что могла, но кровь останавливается плохо. Отёк нарастает. Я бы рекомендовала съездить в травмпункт — пусть сделают рентген, исключат перелом. Сами понимаете, лицевая кость… — Да, конечно, — кивнул Джордж, принимая компресс. — Спасибо вам огромное, миссис Чен. За всё спасибо. Дальше мы сами. Он помог Кими подняться и оглядел его ещё раз. Ребёнок был бледный, под глазами уже начинали залегать тени — то ли от болевого шока, то ли от потери крови, то ли от того и другого сразу. Медицинская работница протянула им целый рулон бумажных полотенец и пакет со льдом в придачу. — Вот, возьмите. В дороге пригодится. — Вы — ангел, — искренне сказал Джордж, забирая рулон. — Кими, скажи спасибо миссис Чен. — Спасибо, — покорно и гнусаво повторил Кими и снова прижал салфетку к лицу. Через пять минут они уже сидели в машине. Джордж помог сыну пристегнуться, пристроил пакет со льдом так, чтобы тот держался без рук, и положил рулон бумажных полотенец ему на колени. — Держи, меняй салфетки по мере необходимости. И сиди ровно, голову сильно не наклоняй. — Ты мне это уже говорил сегодня, — из вредности напомнил ему Кими. Джордж завёл двигатель и, прежде чем тронуться, нажал кнопку громкой связи на дисплее машины. Пара гудков — и знакомый голос заполнил салон. — Привет, я в гараже, что-то срочное? — Макс, — начал Джордж и сам удивился тому, насколько спокойно звучит его голос, — мы едем в больницу. Кими упал в школе. Нос разбит, кровь не останавливается, отёк нарастает. Может быть это перелом, а может и нет. — Что? Кими, ты меня слышишь? — Слышу, пап, — отозвался Кими с заднего сиденья. Голос у него был глухой из-за прижатой к носу салфетки. — Я в порядке. Ну, почти. — Почти — это не в порядке, — отрезал Макс. — Куда вы поехали? — В Сент-Томас, — ответил Джордж, выруливая на главную дорогу. — Это ближе всего. Послушай, Макс… — он на секунду замолчал, бросив взгляд на сына в зеркало заднего вида, и продолжил уже мягче: — Ты не бросай всё прямо сейчас. Я справлюсь. Сейчас будет регистрация, очередь, эти бесконечные коридоры и кабинеты — мы застрянем на несколько часов. Какой смысл тебе сидеть с нами и ждать? Отработай смену спокойно, а когда мы уже будем выходить, я позвоню — и ты приедешь. Хорошо? В трубке повисла короткая пауза, в которой слышалось только дыхание Макса. Джордж почти физически ощущал, как муж взвешивает каждое слово, и уже приготовился спорить, но Макс сказал только: — Я сам решу, Джордж. Сам посчитаю, как нужно. Джордж закатил глаза — и Макс, кажется, каким-то чудом это услышал сквозь расстояние или просто слишком хорошо знал его. — Джордж Вильям, не закатывате мне тут глаза! Езжайте, а я буду на связи. — Мы тебя любим, — сказал Джордж. — Любим, ага — эхом подтвердил Кими с заднего сиденья. Макс сбросил звонок, а Джордж прибавил газу. В травмпункте пахло медикаментами и старой краской. Ожидание растянулось на два с половиной часа. Сначала они ждали регистрации, потом ждали рентгенолога, потом ждали результатов, а Джордж всё это время сидел на жёстком пластиковом стуле рядом с Кими, который то задрёмывал у него на плече, то просыпался и просил пить. Нос продолжал наливаться синевой, но кровь наконец остановилась — примерно через полчаса после того, как они зашли в больницу, первая маленькая победа. Макс появился в тот момент, когда Джордж меньше всего этого ждал. Он как раз вынырнул из кабинета, держа в руках снимки, которые ему выдали с пометкой «ждите врача», и замер на пороге зала ожидания. Знакомая фигура в промасленной рабочей куртке стояла посреди холла, озираясь по сторонам с выражением лица, которое Джордж про себя называл «боевой режим». — Ты зачем приехал так рано? — выдохнул Джордж, подходя ближе — Я же сказал: не обязательно было подрываться. Макс ничего не ответил. Вместо этого он сократил расстояние между ними в два шага, положил ладони на плечи Джорджа и заглянул ему в лицо. — Ты как? — спросил он тихо — Испугался? Джордж выдохнул и на секунду позволил себе просто закрыть глаза. Позволил себе эту короткую передышку под тяжестью тёплых ладоней на плечах. — Немного, — признался он едва слышно. — Но уже легче, честно. Макс кивнул, сжал его плечи ещё раз и только после этого повернулся к Кими. Тот сидел на стуле и смотрел на родителей со смесью любопытства и усталости. Макс присел перед ним на корточки и осторожно, чтобы не задеть лицо, обнял его за плечи. — Ну и напугал же ты нас, — пробормотал он в макушку сына. — Больше так не делай. — Я не специально, — буркнул Кими и шмыгнул неповреждённой ноздрёй. — Знаю. Но всё равно. Когда врач наконец вышел к ним, лицо у него было озадаченное. Он долго вглядывался в чёрно-белые плёнки, щурился, цокал языком и наконец признался: — По этим снимкам я не могу с полной уверенностью сказать, есть перелом или нет. Отёк сильный, носовые кости смещены — но это может быть и следствием ушиба. Нужна трёхмерная проекция, КТ, чтобы рассмотреть точнее. У нас, к сожалению, аппарат сегодня не работает. Могу предложить приехать завтра… Джордж и Макс переглянулись. Завтра? Оставить ребёнка с потенциальным переломом носа без точного диагноза ещё на сутки? Ну уж нет. — Мы что-нибудь придумаем, — вежливо сказал Джордж, забирая снимки. — Спасибо за помощь. Они вышли из кабинета, и Макс уже открыл рот, чтобы предложить ехать в другую больницу, как Джордж вдруг замер. Его осенило. — Слушай, — медленно произнёс он, глядя на мужа, — а помнишь, мне недавно удаляли зуб мудрости? В стоматологии делали трёхмерный снимок всей челюсти. И туда попали все лицевые кости. Вообще все, включая нос. Надо вести его на сканинг именно в стоматологию, там это быстрее получится! Макс уставился на него, моргая. — Ты предлагаешь везти его в стоматологию? С разбитым носом? — Я предлагаю везти его туда, где могут сделать нормальный 3д снимок за пятнадцать минут, а не ждать до завтра, — парировал Джордж. — Наша детская стоматология работает до восьми, мы успеваем. — Стоматология так стоматология. Только давайте быстрее. Я есть хочу. — устало сказал Кими. Администратор детской стоматологии явно не каждый день видела на пороге тринадцатилетнего подростка с распухшим носом, двух взволнованных мужчин c рулоном окровавленных бумажных полотенец под мышкой. Но она быстро сориентировалась, выслушала сбивчивые объяснения Джорджа про снимок лица и кивнула. — Да, конечно, мы можем сделать конусно-лучевую томографию, — она на секунду замялась. — Только это будет стоить, за срочность, естественно… — Сколько угодно, — выдохнул Макс. — Деньги не проблема. Через двадцать минут они уже держали в руках чёткий трёхмерный снимок, а ещё через пять — заключение хирурга-стоматолога, которого удалось вызвать из соседнего кабинета. Он долго вглядывался в изображение, поворачивал его так и эдак, а потом произнёс слова, которые заставили обоих родителей одновременно выдохнуть: — Перелома нет. Ни трещины не вижу. Это сильный ушиб мягких тканей и, возможно, небольшое смещение хряща, но кости целы. Будет болеть, будет синяк, нос опухнет ещё сильнее, но сращивать ничего не нужно. Наблюдайте, прикладывайте холод и не давайте ему сморкаться слишком сильно в ближайшие дни. Джордж прижал ладонь ко лбу и почувствовал, как по телу разливается волна облегчения — как будто до этого он держал в руках невидимую штангу и только сейчас позволил себе её опустить. Кими сидел на стоматологическом кресле и смотрел на родителей с видом победителя. — Ну вот, — сказал он. — А вы боялись! — А ты не нарывайся, — беззлобно фыркнул Макс и потрепал его по волосам. Домой они вернулись уже затемно. Макс сел за руль — Джордж за весь день вымотался так, что сам предложил уступить водительское место, а это случалось редко. Кими, укутанный в куртку Макса, задремал на заднем сиденье, привалившись к окну. Его нос уже отчётливо напоминал картофелину и начал наливаться всеми оттенками синего и фиолетового, но перелома не было, а всё остальное было неважно. Дома Джордж усадил Кими на край ванны и принялся аккуратно промывать запёкшуюся кровь вокруг ноздрей. Тёплая вода, ватные диски, антисептик — всё это уже стало привычным за годы родительства, но каждый раз сердце сжималось одинаково. Кими морщился и шипел, но терпел. — А знаешь, — задумчиво произнёс он, пока Джордж осторожно обрабатывал ему переносицу, — это было довольно страшно. Когда я упал и понял, что кровь просто течёт и не останавливается, и я иду по коридору, а за мной дорожка из капель… Джордж замер, поднял бровь. — Дорожка из капель? Кими кивнул. — Ага! От спортзала до медкабинета. Потом Олли писал, сказал, что вся школа про это говорит. Типа кто-то наступил в лужу, пока бежал на следующий урок, и понёс дальше. А потом ещё кто-то наступил на следы того, кто наступил… В общем, уборщицы сходили с ума, им пришлось мыть полы по всей школе вне графика, — он сделал паузу и добавил почти радостно: — Олли сказал, это стало мемом! Моей кровью пугали первоклассников! Джордж закрыл глаза, досчитал до трёх и открыл снова. Потом посмотрел на сына — распухший нос, синяк на пол-лица, довольная улыбка — и не выдержал: тихо рассмеялся, качая головой. — Кими Рассел-Ферстаппен, — произнёс он, выделяя каждую фамилию, — ты абсолютно невозможный ребёнок. — Зато твой, — буркнул Кими, копируя излюбленную фразу Макса, и Джордж сдался окончательно. Позже, когда Кими уже лежал в кровати, укрытый одеялом до подбородка, а Макс и Джордж по очереди гладили его по голове и рассказывали свои истории из детства о травмах, Кими вдруг спросил тихо: — Пап… а вы правда испугались? Джордж и Макс переглянулись. — Очень, — честно ответил Джордж. — Очень испугались. — Но ты молодец, — добавил Макс, поправляя одеяло. — Ты справился, позвонил, всё сделал правильно. Мы гордимся тобой. Кими кивнул и прикрыл глаза. Его дыхание постепенно выровнялось, и через несколько минут он уже спал. На следующий день оказалось, что вселенная ещё не закончила с ними. Утром Джордж проснулся от звука, который не спутаешь ни с чем: из комнаты Кими доносилось то ли приглушённое хныканье, то ли сдавленный стон — низкий, носовой, с булькающим присвистом на выдохе. Джордж подорвался с кровати быстрее, чем осознал, что делает, и через секунду уже стоял в дверях. Кими сидел на кровати, сгорбившись под одеялом, всё ещё с опухшим носом, но теперь к этому добавилось кое-что новое. Нос у него был забит с обеих сторон наглухо, а из одной ноздри снова потянулась тонкая красная струйка, смешиваясь с тем, что при обычной простуде назвали бы соплями. И он ещё и кашлял — глухо, с влажным клокотанием, прижимая ко рту салфетку, на которой оставались розовые разводы. Джордж моргнул. — Кими... ты что, кашляешь кровью? — Немножко, — просипел Кими, отнимая салфетку от лица и глядя на отца — И из носа тоже кровь. И сопли с кровью. Всё с кровью. Я как викторианский ребёнок, который умирает от чахотки. Джордж прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Макс, появившийся в дверях на секунду позже с градусником в руке, замер и окинул взглядом картину. — Всё, — заключил Макс, вставляя градусник Кими под мышку. — Я отключаю из сетки все телеканалы, где показывают исторические документалки. — Эй! — возмутился Джордж, разворачиваясь к мужу. — Этот канал, вообще-то, мне тоже нравится смотреть. И если ты хочешь его отключить, тебе придётся бороться аж с двумя членами семьи. — Значит, буду бороться, — Макс вытащил градусник, посмотрел на цифры и вздохнул. — Тридцать восемь и две. Зашибись. — Мне кажется, я умираю, — просипел Кими. — А мне кажется, что не умирание, — со знанием дела произнёс Макс, разглядывая градусник. — Скорее всего, подхватил какую-то заразу в больнице, пока мы там сидели три часа. Джордж присел на край кровати, пощупал лоб, заглянул в глаза и вынес вердикт: — У тебя нос разбит, нос заложен, температура и общее отвратительное самочувствие. — Спасибо, я заметил, — прохрипел Кими и чихнул. Чихать с разбитым носом было больно, судя по тому, как он тут же схватился за лицо. — Сегодня я брал отгул, чтобы с тобой сидеть, — сказал Джордж, — но вчера я уже пропустил полдня. — Я возьму, — Макс уже набирал сообщение на телефоне. — Посижу с этим недоразумением. — Если уж я недоразумение, а я ваш ребёнок, то вариантов у тебя ровно два. Либо ты признаёшь, что сам недоразумение, поскольку половина моих генов твоя. Либо ты признаёшь, что папа недоразумение. Выбирай. Оба варианта, заметь, ставят тебя в крайне неловкое положение. Макс замер с телефоном в руке, переваривая услышанное, а потом медленно перевёл взгляд на Джорджа. — Я вырастил монстра, — сообщил он с трагической обречённостью. — Монстра, который научился отвечать мне так же, как папаня. Джордж, стоявший в дверях со скрещёнными на груди руками, даже не попытался скрыть довольную улыбку. — Ты знал, на что шёл, когда заводил со мной семью. Мог бы и догадаться, что вырастет такой же, сам виноват. — Я не виноват, я это... как его... жертва обстоятельств, — попытался возразить Макс. — Жертва, принимавшая решение в состоянии аффекта, на меня кто-то навёл британские чары. — Он выразительно покосился на Джорджа. — Твой папаня улыбнулся мне двадцать лет назад — и всё, я пропал. До сих пор не могу снять это колдовство. — Пап, — просипел Кими, обращаясь к Максу, — ты пока не выбрал. Недоразумение ты или папа. Я жду. — Я выбираю третий вариант, — отрезал Макс, убирая телефон в карман. — Вы оба у меня просто наказание господне. А теперь лежи и болей молча. Я пойду заваривать тебе чай. День прошёл под девизом «могло быть хуже, и оно стало хуже». Макс заваривал чай, давал жаропонижающее по расписанию, следил за температурой и каждые полчаса напоминал Кими, что сморкаться надо очень аккуратно — обеими ноздрями сразу и без лишнего давления. Кими сморкался, морщился от боли в переносице, ругался шёпотом и смотрел сериалы, лёжа на диване. Тем временем, синяк на носу цвёл всеми оттенками от тёмно-фиолетового до нежно-зелёного по краям. Картина была та ещё. Около четырёх часов дня, когда Кими наконец задремал после очередной дозы чая с мёдом, у Макса зазвонил телефон. Он вышел на кухню и взял трубку. Звонила женщина — представилась мамой Олли, того самого друга, который подарил Кими злополучные кроссовки. — Мистер Ферстаппен? — голос у неё был немного взволнованный. — Я слышала, что случилось с Кими. Олли весь вечер переживал, хочет его навестить, поддержать. Можно мы зайдём сегодня? Или завтра? Макс вздохнул, бросил взгляд в сторону гостиной, где на диване посапывал замотанный в плед Кими. — Честно говоря, — сказал он, — у Кими ко всему прочему поднялась температура. Похоже, подхватил что-то в больнице, пока мы там сидели, так что, боюсь, сегодня и завтра он не в форме для гостей. В трубке раздалось сочувственное аханье. — О боже, бедный мальчик! Ну ничего, — мама Олли явно искренне переживала, — как только поправится, Олли обязательно зайдёт. Он тут даже нарисовал что-то своими руками для него! И мы все желаем Кими скорейшего выздоровления. — Спасибо, — тепло ответил Макс. — Передайте Олли, что Кими будет очень рад. И спасибо за звонок. Он повесил трубку и вернулся в гостиную. Задержался в дверях, глядя на спящего сына. Макс покачал головой и усмехнулся про себя. Вечером, когда Джордж вернулся с работы, он застал картину: Макс спал в кресле рядом с диваном, запрокинув голову, а Кими, всё ещё с синяком на пол-лица, сидел, укутанный в плед, и смотрел какой-то старый фильм про пиратов. На журнальном столике высилась башня из использованных чайных пакетиков, стоял градусник, пузырёк с жаропонижающим и тарелка с нетронутым печеньем. Джордж окинул взглядом этот натюрморт и упёр руки в бока, изображая праведное возмущение. — Ну вы и свинюшки, — громким шёпотом сообщил он, переводя взгляд с Кими на спящего Макса. — Ни одного пакетика за собой убрать не можете. Ещё пара лет в такой семейке — и у меня начнётся окр, я начну убираться с компульсивной одержимостью, и это буду уже не я! Кими оторвался от экрана ровно на секунду, чтобы оценить масштаб трагедии, и пожал плечами с видом человека, которого такие бытовые мелочи не касаются. — Ну, сорян. — Вот именно что сорян. Ладно. Он наклонился, поцеловал сына в макушку, стараясь не задеть плечом распухший нос, и спросил: — Ну, как вы тут? — Норм, — так же шёпотом ответил Кими, не отрываясь от экрана, где пираты брали на абордаж очередной галеон. — Пап, а ты знал, что пираты ели лимоны, чтобы у них не было цинги? — Знал, — кивнул Джордж и присел рядом на подлокотник дивана. — У тебя нос как, меньше стал? — Ток больше, — сообщил Кими. — Кажется, он будет таким навсегда. — Переживём, — сказал Джордж и бросил взгляд на спящего Макса. Тот даже во сне выглядел уставшим, но уголки губ были чуть приподняты — Как-нибудь переживём. Они посидели так ещё немного, все втроём в тишине, нарушаемой только приглушёнными пушечными залпами из телевизора. Джордж рассеянно гладил сына по плечу и чувствовал, как отпускает напряжение длинного, бесконечного дня. А потом вдруг встрепенулся, будто вспомнив что-то важное. — Кими, — позвал он тихо, — а разбуди-ка папу. Аккуратно. У нас вообще-то традиция. Кими повернул голову, и его глаза загорелись интересом. — Какая традиция? Джордж ничего не ответил — только многозначительно приподнял бровь и подмигнул. Этого было достаточно. Традиция у них и правда была, и держалась она уже несколько лет: каждый раз, когда что-то выбивало семью из колеи — или, наоборот, случалось что-то до ужаса клёвое, — они непременно заезжали в Макавто и нагружались чем-нибудь вредным, горячим и утешительным. Сегодня, правда, повод был скорее тревожный, чем радостный, да ещё и с температурным вайбом в придачу, но Джордж, как ответственный глава семейства, по дороге с работы всё равно зарулил к окошку выдачи. — Ты привёз Макдак?! — Кими аж подскочил на месте, моментально забыв про больной нос. — Остынь, — Джордж выставил вперёд ладонь, поднимаясь с подлокотника и поправляя свитер. — Я взял в основном салат Цезарь и ещё какой-то ролл с курицей и овощами. Никакого тебе фритюра. Но... Он сделал паузу, бросил короткий взгляд в сторону кухни и заговорщицки понизил голос: — Мы с папой, возможно, съездим по маленькой картошечке. Чуть-чуть. Исключительно чтобы отметить, что все живы. Только тебе, боюсь, не достанется. Кими возмущённо округлил глаза, насколько это вообще было возможно с его лицом, большая часть которого начинала болеть от любой активной мимики. — Это нечестно! Я тоже хочу картошку! Я пострадавший! — Самым пострадавшим положен Цезарь и куриный ролл, — отрезал Джордж, но губы его дрогнули в усмешке. — Выздоравливай — тогда и поговорим. Кими на секунду надулся, но быстро сдался: — В Маке даже салат — это Мак. Я согласен. — Вот и славно. Буди отца. Скажи про ужин. Я пока разогрею. Джордж подхватил пакеты из коридора и направился на кухню. За спиной он слышал, как Кими, всё ещё замотанный в плед, завозился на диване и принялся тормошить спящего отца — без всякой осторожности, на какую только был способен больной тринадцатилетка. — Па-а-ап, — протянул он гнусаво, и вышло скорее «ба-а-аб». — Пап, вставай. Там еда. Вкусная. Пап. Тишина. — Ну па-а-ап! — Кими пихнул его кулаком в плечо — Ты вообще как спишь? Тут едой воняет на всю квартиру, а ты лежишь, как… как медведь в спячке. Вставай, я есть хочу, а без тебя папа не разрешает начинать. — М-м-м? — Макс наконец подал признаки жизни, приоткрывая один глаз. — Еда, говорю, — повторил Кими с нажимом и для верности потыкал его в бок еще раз. — Ты оглох или притворяешься? Я тут умираю вообще-то, а ты спишь. Вставааай. Макс моргнул, фокусируя взгляд на возмущённом лице сына, которое в обрамлении распухшего носа и пледа выглядело особенно забавным. На кухне Джордж включил микроволновку, достал сковороду — часть еды лучше было прогреть на плите, чтобы не стала резиновой — и занялся сервировкой. Пакеты шуршали, микроволновка гудела, а он стоял у столешницы и привычными движениями перекладывал салатные листья в нормальные тарелки, потому что есть из картонных коробок Джордж не любил даже в самые безумные дни. Тёплые руки легли на его талию совершенно неожиданно. Макс подошёл бесшумно, со спины, ещё сонный и тёплый после сна в кресле, и прижался губами к его виску — нежно, как всегда делал, когда хотел сказать «спасибо» без слов. — Ты когда успел? — пробормотал он Джорджу в висок, не разжимая рук. — По дороге. Знал, что у нас дома бардак и голодные мужчинки, — Джордж не обернулся, но чуть качнулся назад, принимая объятие. — Если наша жизнь продолжит быть такой же стрессовой, я, во-первых, поседею быстрее, чем планировал, а во-вторых — растеряю всю форму, потому что мы на каждое событие едим что-то вредное. Макс хмыкнул и уткнулся носом куда-то за его ухо. — Я тебя буду любить, даже если ты будешь в форме шара. — Очень смешно, — Джордж легонько пихнул его локтём в бок и вернулся к салату. — Помогай давай. Доставай тарелки, раскладывай. И будем надеяться, что ты накаркал и шаром я не стану. — Не станешь, — Макс поцеловал его ещё раз, теперь в плечо, и потянулся к верхнему шкафчику за тарелками. — Ты у нас вообще за здоровый образ жизни отвечаешь. Я — за всё вредное, ты — за всё полезное. Баланс сил. Когда они вернулись в гостиную с едой, Кими уже сидел на диване, поджав под себя ноги и замотавшись в плед по самый подбородок. Макс поставил тарелки на журнальный столик, предварительно сдвинув все предметы на нëм в сторону, и первым делом потянулся ко лбу сына. — Температура упала, — сообщил он с облегчением, ощупывая тёплую, но уже не горячую кожу. — Совсем небольшая. — Рано радоваться, — предупредил Джордж, усаживаясь с краю и пододвигая к себе тарелку. — К вечеру всегда падает, это классика жанра. К ночи может поднимется. — Но всё равно хорошо, — Макс не собирался сдавать позиции. — Если упала — значит, организм борется. Пусть борется. А мы ему поможем. — Салатом из макдака и прочей бурдой? — уточнил Кими, с энтузиазмом вгрызаясь в куриный ролл. — В том числе, — Макс потрепал его по волосам и включил фильм с паузы. Пираты на экране снова поплыли через синее карибское море, и какое-то время все трое ели молча, поглощённые и ужином, и зрелищем. Кими, расправившись с половиной ролла, вдруг оживился: — Кстати, в Sea of Thieves, — начал он с набитым ртом, — есть квест, где надо сражаться с Кракеном. И у него щупальца могут обхватить весь корабль. Серьёзно! И кровь чёрная. Мне Олли рассказывал, он доходил до этого босса. Я ещё не доходил, потому что у меня персонаж не прокачан. — Кракен — это сильно, — уважительно кивнул Макс, ковыряя салат. — А мы в молодости играли в Sid Meier's Pirates. Помнишь? — он повернулся к Джорджу. — Помню. У меня персонаж вечно тонул, потому что я не мог запомнить, как правильно поворачивать корабль против ветра. А на абордажах меня убивали чаще, чем я успевал сказать «пиастры». — А я всё помнил, — с гордостью сообщил Макс. — У меня был фрегат с тридцатью двумя пушками. Я топил испанцев, как будто это ничего не стоило! — И при этом не мог победить финального босса, потому что не прокачал сабли — ехидно напомнил Джордж. — Это было двадцать лет назад, между прочим, — Макс шутливо ткнул его вилкой в плечо. — Дай мне хотя бы на старости лет вспоминать молодость с достоинством! — Какая старость, ты в самом расцвете сил, — фыркнул Джордж. Кими смотрел на них с интересом, переводя взгляд с одного отца на другого, и его собственный распухший нос, кажется, впервые за весь день его не беспокоил. За окном тихо кружил первый снег, подсвеченный уличным фонарём, а в квартире было очень тепло — то самое сухое, домашнее тепло от старых чугунных батарей, которые работали исправно и потрескивали по ночам, создавая уютный белый шум. Пахло чаем с мёдом, остывающей едой и чуть-чуть — мандаринами, которые Джордж купил ещё вчера и забыл выложить из пакета. Плед, в который был замотан Кими, давно сбился и теперь лежал криво, но никто не спешил его поправлять. Макс отставил тарелку на журнальный столик и, вспомнив о чём-то, хлопнул себя по колену. — Кстати, — сказал он, поворачиваясь к Кими, — тебе сегодня звонила мама Олли. Хотела передать, что Олли рвётся тебя навестить и поддержать. Кими тут же встрепенулся. — Правда? Олли хотел прийти? Вот круто! — он аж подался вперёд. — Хотел, — кивнул Макс и выдержал короткую паузу. — Но я предупредил, что у тебя температура, так что с гостями придётся пока повременить. Кими разом сдулся, откинувшись обратно на подушки, и вздохнул с таким драматизмом, на какой только был способен тринадцатилетний подросток. — Ну блин… — Никаких «ну блин», — мягко добавил Джордж. — Вот выздоровеешь — и Олли придёт. Никуда он от тебя не денется. Кими кивнул, хотя всё ещё выглядел расстроенным. Макс тем временем задумчиво потёр подбородок. — Слушай, — начал он осторожно, — а я ведь до этого почти ничего не слышал об Олли. Вы давно дружите? Что он за человек вообще? Кими вдруг как-то странно напрягся и замялся. — Ну… — протянул он, разглядывая край пледа. — Он нормальный, клёвый. Мы сидим вместе на биологии на лабораторках. И он смешно шутит. — И всё? — Макс приподнял бровь. Джордж, который за этим диалогом наблюдал молча, заметил, как Кими чуть повёл плечом — едва уловимый жест дискомфорта. Тринадцать лет — возраст, когда о друзьях хочется рассказывать меньше, чем кажется взрослым, и задавать прямые вопросы почти бесполезно. Джордж знал это по себе. Он покосился на Макса, потом перевёл взгляд на сына и спросил: — А что вы с ним вместе делаете? Во что играете, например? И Кими ожил. Напряжение спало, плечи расслабились, и он, подтянув под себя ноги, начал рассказывать — сначала сбивчиво, а потом всё более увлечённо: — Мы с Олли в Sea of Thieves играем, я же говорил. У него уже высокий уровень, он меня таскает по всяким квестам. И ещё мы в Майнкрафт иногда играем, строим один большой замок на сервере. Но это долго, мы его уже месяца два строим, — он на секунду замолчал, а потом, будто вспомнив что-то важное, добавил: — А ещё Олли очень круто рисует. Прям очень. У него целый планшет графический, но и на бумаге он ужасно хорош, он мне нарисовал на тетради по биологии робота из Гуррен-Лаганн, прям один в один! — Да? — Джордж подался чуть вперёд, явно заинтересованный. Кими закивал с энтузиазмом: — Ага! Мы договорились, что он нарисует наших персонажей из Sea of Thieves. В их скинах. На фоне какого-нибудь форта или корабля, я ему скриншоты скидывал, он сказал, что сделает. — Теперь понятно, откуда открытка, — хмыкнул Макс, переглядываясь с Джорджем. — Мама Олли говорила, что он какую-то открытку для тебя своими руками сделал. — Правда?! — Кими просиял. — Это, наверное, та самая! С персонажами! Блин, теперь я ещё больше хочу, чтобы температура спала. — Значит, будет дополнительный стимул, — резюмировал Джордж и, потянувшись, поправил на сыне плед. — Выздоравливай — и Олли придёт, и открытку свою покажет, и ещё что-нибудь нарисует. — Он нарисует, — уверенно кивнул Кими, устраиваясь поудобнее. — Он обещал. — Ладно, — сказал Макс наконец, поднимаясь с дивана и собирая пустые тарелки. — Олли очень крутой тип, но тебе пока пора отдыхать. Температура температурой, а сон — лучшее лекарство. Давай, допивай чай и укладывайся. Джордж тоже поднялся, подхватил оставшиеся тарелки, картонные коробки из-под салатов и скомканные салфетки. Макс уже стоял у посудомойки, загружая тарелки одну за другой, и перекрывал доступ к шкафу с мусорныи ведром. Джордж замер у него за плечом с картонками в руках, ожидая, пока муж отойдёт, и от нечего делать обвёл взглядом гостиную. Диван был усыпан крошками. Кресло рядом с диваном — тоже. Журнальный столик, ещё полчаса назад бывший эпицентром их импровизированного ужина, выглядел так, будто по нему прошёлся небольшой торнадо: чайные пакетики, забытая ложка, рассыпанная соль, крошки от печенья. И эпицентр этого торнадо, судя по количеству крошек, находился ровно там, где сидел Макс. Джордж поджал губы, шагнул ближе и легонько, шлёпнул Макса по заднице. — Ты подлец, Ферстаппен, — сообщил он с выражением оскорблённого достоинства. — Я смотрю, больше всего насвинячил именно ты. Я тут пытаюсь поддерживать хоть какой-то порядок, а ты сидишь и крошишь печенье, как будто мы в хлеву живём. Свинство! Макс обернулся через плечо и ухмыльнулся. — О, могучий Джордж, — произнёс он с нарочито ироничной торжественностью, прижимая свободную руку к сердцу, — в качестве извинения за свои злодеяния я готов собрать все крошки. Собственноручно. С дивана, с кресел, с этого несчастного столика. Всё уберу, ни пылинки не оставлю. Примешь ли ты моё смиренное покаяние? Джордж скрестил руки на груди, изображая глубокое раздумье. — Ну, если ты соизволишь снизойти до уборки… так и быть. Принимаю. Но учти — я проверю. — Проверяй, — фыркнул Макс, наконец отходя от посудомойки и освобождая путь шкафу с мусорным ведром. — Я буду убираться так, что ты прослезишься от счастья! — И не дождёшься! — парировал Джордж, выкидывая мусор. Макс рассмеялся — коротко и тепло, — и, проходя мимо Джорджа, на секунду приобнял его за плечи, прижимаясь губами к виску: — Не, я сейчас всё соберу, реально. Клянусь. Следующие несколько минут они провели в молчаливой работе: Макс орудовал маленьким ручным пылесосом, который Джордж извлёк из хозяйственного шкафа, а Джордж протирал журнальный столик влажной тряпкой. Кими, всё ещё сидевший на диване и допивавший чай, переводил взгляд с одного отца на другого, явно наслаждаясь тем, как его временная недееспособность превратила родителей в добровольную бригаду клинеров. — Всё, зайчонок, — сказал Джордж, закончив со своей работой. — Давай, уходи в свою комнату. Тебе надо спать. — И вирусить надо в изоляции, — добавил Макс, не отрываясь от работы. — В лучших традициях доказательной медицины. Кими насупился. Ему явно не хотелось покидать тёплый диван и уютную компанию родителей, которые только что так забавно препирались. Он медленно, очень медленно сполз с дивана, замотался в плед и сделал пошёл в сторону коридора, но у самого выхода из гостиной задержался, обернулся и показал обоим родителям язык. Жест вышел не слишком грозным — в основном потому, что его нос к этому времени уже раздулся до такой степени, что любое выражение лица выглядело слегка комичным. — Вот зараза мелкая, — беззлобно прокомментировал Джордж, провожая его взглядом. — В тебя, — не задумываясь, ответил Макс и получил за это диванной подушкой в плечо. — Нет, вообще-то, — Джордж наставительно поднял указательный палец, — он пошёл в тебя. Макс приподнял бровь. — В смысле? — В прямом, — Джордж начал загибать пальцы. — Во-первых, когда мы вчера болтали перед сном с Кими о всяких историях с травмами в детстве, ты рассказал столько всего, что у меня вообще много вопросов к тому, как ты до сегодняшнего дня дожил — целёхонький, здоровенький. Серьёзно, Макс. Во-вторых... — он сделал многозначительную паузу, — то, как ты в прошлом году перепугал нас всех, когда мы были у моих родителей за городом, тоже, кстати, очень в стиле Кими! — О нет, — Макс закатил глаза — только не начинай! — Нет, ну а как? — Джордж уже откровенно веселился. — Как можно было умудриться проткнуть себе палец, пока ты помогал им рубить дерево? Как можно было не заметить гвоздь на БЕЛОЙ рабочей варежке! —В своë оправдание, повторю, что я торопился! Джордж медленно протянул руку и осторожно погладил большой палец на правой руке Макса — который после того случая слегка видоизменился, сухожилие тогда оказалось частично перебито, и теперь палец двигался немного иначе, чем на левой руке, а вдоль подушечки шёл тонкий белый шрам Макс, не дав ему договорить, перехватил его руку в свою, поднёс к губам и поцеловал костяшки. — Не переживай, — сказал он тихо. — Я, конечно, тоже тот ещё дурак, но зато теперь понятно, в кого сынок. Джордж тихо хихикнул и, не выпуская его руки, обнял мужа крепко-крепко — так, что почувствовал, как бьётся его сердце где-то под тёплой тканью домашней футболки. — Ты очень хороший отец, — сказал он, уткнувшись лицом куда-то в плечо Макса. — Ты большооой молодец. Спасибо тебе за то, что провёл с ним весь день. Макс чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. — Мне, конечно, очень приятно, что ты всё время говоришь мне какие-то тёплые приятные слова, — начал он, и в его голосе промелькнуло что-то почти смущённое, — но я всё ещё не могу до конца к этому привыкнуть. Ты делаешь это постоянно. И я каждый раз... ну, не знаю. Удивляюсь. — Будешь так много болтать — вообще перестану что-либо говорить, — пригрозил Джордж и легонько ущипнул его за бок, заставив Макса дёрнуться и фыркнуть. А потом добавил уже тише: — Я давно заметил, что у тебя в семье не очень принято говорить приятные слова. И ещё я заметил, что твоя мама иногда говорит мне наедине — про Кими, что она считает его талантливым мальчиком, чудесным внуком, но она никогда в жизни не скажет этого ему в глаза. Кажется, она считает, что если говорить человеку постоянно что-то хорошее, какие-то комплименты, то это его разбалует. Макс молчал, глядя куда-то в сторону. — А я считаю иначе, — продолжил Джордж, поглаживая его по спине. — Человека всегда надо поддерживать. Это делает его жизнь чуть лучше. Чуть приятнее. Это не баловство. Это просто... ну, любовь, наверное. Макс перевёл на него взгляд. — Брак сделал из тебя какого-то очень мягкого человека, — признался он с лёгкой усмешкой. — Раньше ты таким не был. — Радуйся, что я не такая колючка и не такая вредина, каким ты был в начале, — парировал Джордж. — Не могу представить, чтобы я выносил подобное поведение столько лет. Макс тихо рассмеялся и притянул его обратно в объятия. — И то верно.