Розы и пули

Грохот автоматных очередей расколол тишину леса на тысячу осколков. Пули, словно раскалённые шмели, вгрызались в старые, трухлявые брёвна сруба, выбивая фонтаны щепы и пыли. Запахло порохом, сырой землёй и близкой, неизбежной смертью. Шастун, прижавшись спиной к дверному косяку, чувствовал, как адреналин ледяной волной разливается по венам, превращая кровь в гремучую смесь страха и ярости. Он не боялся смерти - он боялся не успеть прикрыть Арсения. — Арс! — рявкнул он, перекрикивая свист пуль. — Работай с птицей, живо! Я их задержу! — С этими словами Антон резко развернулся, выставив ствол помпового ружья в дверной проём. Первый же выстрел картечью разнёс фанерную дверь в щепки и заставил нападавших, что уже подбирались к крыльцу, залечь. Кто-то взвыл, схватившись за лицо, - видать, заряд достиг цели. В ответ ударили сразу из трёх стволов, прижимая Шастуна к полу. Он отполз за перевёрнутый дубовый стол, чувствуя, как щепа впивается в щёку. Тем временем Арсений, склонившись над чучелом ворона, действовал с лихорадочной, почти безумной скоростью. Длинные пальцы, дрожа от напряжения, ощупывали стеклянный глаз птицы. Крошечная линза, вмонтированная в него, была сделана с ювелирной точностью. Это была не просто безделушка старого коллекционера - это был высокотехнологичный ключ, дьявольская шкатулка, ждущая своего часа. — Думай, Попов, думай! — шептал он сам себе, стирая пот со лба. — Если это считыватель... ему нужен... источник света! — Он схватил фонарик с пояса, который они прихватили с собой, и направил узкий луч прямо в стеклянный глаз. Внутри птичьей головы что-то едва слышно щёлкнуло, зажужжало. Крошечный механизм, спрятанный под перьями и папье-маше, ожил. Клюв ворона медленно, со скрипом, приоткрылся. Внутри, в специальной выемке, тускло блеснул микрочип, похожий размером с ноготь, но содержащий информацию, способную взорвать целый город. — Шаст! — вновь заорал он, срывая голос до окончательного хрипа. — Достал! Он у меня! — Но Шастун не ответил. Снаружи творился пиздец. Один из нападавших, громила в чёрной балаклаве, сумел зайти с фланга и ворвался в дом через выбитое окно. Антон, не целясь, всадил в него последний патрон из ружья, но тут же получил сокрушительный удар прикладом в висок от второго, возникшего из темноты. Очки слетели с лица, перед глазами поплыли цветные круги. Вкус крови наполнил рот. Солёный, тёплый, пугающий. Он рухнул на пол, на мгновение теряя сознание, но успел выхватить из-за пояса пистолет. — Лёжи, падла! — прохрипел верзила, занося приклад для добивающего удара. — Но ударить он не успел. Арсений, не помня себя от ярости, перемахнул через стол, словно дикая кошка. В руке блеснул стилет, всё ещё хранящий на себе следы полировки от вчерашней бойни. С мерзким, влажным хрустом лезвие вошло громиле под основание черепа, туда, где кончается затылок и начинается шея. Верзила дёрнулся, захрипел и завалился набок, словно фаршированная курица с кутьёй в жопе. Арсений тяжело дышал, глядя на поверженного врага. Его зрачки расширились до предела, делая глаза почти чёрными, бездонными. Он не был сейчас артистом и серым кардиналом - он был зверем, защищающим свою стаю. — Тош, — просипел Арс, склоняясь над другом. — Тошка, вставай, ну же! Не время валяться! — Шастун уже приходил в себя. Голова гудела, как медный колокол, но взгляд зелёных глаз снова стал сосредоточенным и цепким. Он схватил свой слетевший пистолет, опёрся на руку и поднялся, хоть ноги и подкашивались. Арсений сунул ему в руку микрочип. — Добыча, — выдохнул Арсений. — Но нас всё ещё жмут. Пора делать ноги. — Словно в подтверждение его слов, снаружи послышался лязг затворов и грубый, начальственный голос, усиленный мегафоном: — Эй, в доме! Вы окружены! Сопротивление бесполезно! Сдайте «архив», и мы, так уж и быть, обещаем вам быструю смерть. Без мучений. Проявите благоразумие. — Антон криво усмехнулся разбитыми в кровь губами. Предложение было «заманчивым». Сдаться, чтобы их удавили, как слепых котят, в этом забытом богом срубе. Ну уж нет. Он подал знак Арсению. Тот кивнул, понимая без слов. В углу комнаты, за старым, рассохшимся буфетом, был погреб, о котором Арс помнил с детства. Он вёл в подземный лаз, вырытый ещё партизанами, а затем расширенный местными бутлегерами. Длинный, узкий, грязный, как сама преисподняя, он выходил к старому, заброшенному карьеру. Пока Антон, пошатываясь, прикрывал тыл, Арс отодвинул буфет. Мышцы вздулись, на скулах заиграли желваки. Тяжёлая дубовая махина сдвинулась с душераздирающим скрипом, открыв чёрный провал в полу. Оттуда ожидаемо пахнуло могильным холодом, плесенью и вековой сыростью. — Пошли! — скомандовал он, хватая Антона за плечо. Шастун, отстреляв в дверной проём остатки обоймы, кинулся к люку. Он упал в черноту первым, ломая ногти о земляные ступени. Арсений последовал за ним, успев на прощание швырнуть в комнату свето-шумовую гранату, которую всегда таскал с собой «на всякий пожарный». Ярчайшая вспышка и оглушительный хлопок на пару секунд дезориентировали штурмовиков. Когда они ворвались в дом, стреляя во всё, что движется, сруб к тому времени был уже пуст. Лишь чучело ворона, опрокинутое на пол, таращилось в пустоту своим пустым, выпотрошенным глазом. Лаз был кошмаром. Узкий, тёмный, полный скользкой глины и корней, оплетавших стены, словно жилы мертвеца. Воздух был спёртый, пропитанный запахом тлена и подземных вод. Двигаться приходилось на корточках, обдирая локти и колени. Шастун полз первым, стиснув зубы от боли в висках и мерзкой тошноты, подкатывающей к горлу. Арсений, сжимая в руке фонарик, прикрывал тыл. Его нервы были натянуты, как струны, и каждый шорох сзади заставлял сердце пропускать удар. Но погони не было - видать, светошумка сделала своё дело, и выродки Гниды, а точнее, его кукловода, решили, что добыча ушла. — Шаст, — прохрипел Арс, когда они наконец выбрались наружу, упав на мокрую, холодную траву на склоне заброшенного карьера, — ты как? Жить будешь? — Если ты про удар по голове, то я после твоих истерик чувствовал себя хуже, — слабо усмехнулся Антон, вытирая кровь с лица мокрой тряпкой. — Свяжись с Санычем. Пусть обеспечит канал. Нам нужен схрон, врачи и выход на этого таинственного ублюдка. Пора узнать, кому мы так сильно перешли дорогу. — Они лежали на дне огромной, похожей на кратер чаши, и дождь всё так же барабанил по лицу, смывая грязь, кровь и пот. В кулаке Шастун сжимал микрочип, который ему недавно отдал Попов. Ключ к архиву, способный как спасти их, так и окончательно подписать смертный приговор. Арсений, глядя на низкое, серое небо, чувствовал, как внутри закипает не страх, а холодная, концентрированная злость. Злость артиста, чей спектакль пытались сорвать. — Ничего, Тоха, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучали опасные, бархатные нотки. — Этот гад думает, что он главный режиссёр? Что ж, пора переписать сценарий. И сделать из трагедии кровавую комедию, где финал будет наш. — Где-то наверху, в срубе лесничего, который уже догорал, подожжённый штурмовиками, дотлевали «Розы и Пули». Но сама история только начинала набирать свои смертоносные обороты.