Розы и пули

Саныч, старый, битый жизнью лис, откликнулся мгновенно. Всего пара кодовых фраз, брошенных в трубку шёпотом, - и через два часа, когда сумерки сгустились до чернильной темноты, на дне карьера, мягко шурша шинами по гравию, остановился непрезентабельный «уазик»-«буханка». За рулём сидел хмурый, как сырая осень, фельдшер по кличке Пилюля - вечно пьяный, но чертовски талантливый эскулап, который за умеренную плату латал пулевые и ножевые, не задавая лишних вопросов и не светясь в официальных сводках. — Ну и видок у вас, господа хорошие, — прокряхтел Пилюля, окинув пассажиров цепким, профессиональным взглядом. — Шаст, ты башкой сильно приложился?! Зрачки-то в кучу, как у сиамских близнецов. Сотрясение, зуб даю. А ты, Попов, чё трясёшься, как припадочный? Опять адреналиновая яма? — Заткнись, а, — беззлобно отмахнулся Арсений, забираясь в пропахший бензином и медикаментами салон. — Вези в нору. И поживее, пока нас не засекли. — Схрон, о котором знали только Шастун, Арсений да сам Саныч, находился в промзоне, на третьем ярусе заброшенной мебельной фабрики. Место - глухое, как пробка, со всех сторон окружённое ржавыми ангарами и горами строительного мусора. Но внутри, за фальшстеной из гипсокартона, скрывалась небольшая, но добротно обставленная квартирка-студия: диван, запас консервов, генератор, аптечка, способная посрамить иной полевой госпиталь, и целый арсенал. Сюда они завалились уже глубокой ночью. Пока Пилюля колдовал над разбитой головой Шастуна - шил рассечённую бровь, вливал витамины и ворчал про «беречь серое вещество», Арсений занялся добычей. Под ярким светом настольной лампы, вооружившись лупой, он изучал микрочип. Внешне - ничего особенного. Но он знал таких, как Харон. Патологическая любовь к символизму. Раз ворон служил ключом, то и чип должен открываться не банальным паролем или отпечатком пальца, а чем-то иным. — Антох, — тихо позвал он, не отрывая взгляда от чипа. — У тебя есть та старая фотка Паханского катрана? Ну, где он ещё живой и в своём любимом кресле? — В облаке лежит, — простонал Шастун с дивана. — Ноут в кофре. А что? — Тащи. — Через минуту они оба склонились над старой, мутной фотографией, распечатанной на глянцевой бумаге. Пахан, Царствие ему Небесное, восседал в резном кресле, пальцы рук сложены в причудливый жест. Не просто так. Это был не воровской «козырёк». Это был язык глухонемых, которым баловались ещё в сталинских лагерях. Дактильная азбука. Жест, которым он складывал пальцы, означал одно слово: «Роза». — Роза и Пули... — прошептал Арс, и по его спине пробежал холодок. — Не просто название клуба. Это чёртов пароль! Там, на чипе, микроскопический сканер отпечатка? Нет. Там сенсор тепла и движения. Нужно сложить пальцы вот так, — он повторил жест Пахана, — и приложить к чипу. Живой человек. Тепло. Пульс. — Антон, недолго думая, сложил пальцы в нужную фигуру и прижал подушечки к поверхности чипа. Ничего не происходило. Секунда, две, три. Сердце Арсения дрогнуло. Неужели ошибка? Но затем чип едва уловимо завибрировал, нагрелся, и в воздухе перед ним развернулась голографическая панель с бесконечным списком файлов. Имена, даты, суммы, отсканированные ордера, расписки, фотографии. Компромат такой силы, что от одного взгляда на него у неподготовленного человека могли поседеть волосы. — Матерь Божья... — выдохнул Арс, скролля список. — Тут весь город. От губернатора до начальника ЖЭКа. Кто, кому, сколько и за что. Гнида по сравнению с ними это просто нашкодивший щенок. — А вот и наш заказчик, — Шастун ткнул пальцем в одну из папок, озаглавленную кодовым именем «Меценат». — Полковник Добрынин. Начальник управления собственной безопасности главка. Волк в погонах, который крышует «Южных». Это он натравил Гниду. И это он сейчас поднял по тревоге весь личный состав, выставив нас террористами номер один. — В этот момент за стенами схрона раздался шум. Не просто ветер. Рокот двигателей, лай служебных собак, отрывистые команды. Их выследили. Профессионально, жёстко, взяв фабрику в кольцо. Медлить было нельзя. — Арс, — голос Шастуна стал ледяным и спокойным, как всегда в минуты смертельной опасности. — У нас есть максимум пять минут. Скидывай весь архив в облако, на тот самый мёртвый ящик, о котором знаем только мы двое. — Но... — начал было Арс. — Никаких «но»! — рявкнул Антон, срывая со стены автомат Калашникова. — Это оружие посильнее любого калаша. И пока оно у нас в руках, они не посмеют нас тронуть. Но если мы попадёмся с ним здесь, нас просто прихлопнут, а чип уничтожат, и концы в воду. Ты знаешь схему. Уходи первым. — Я тебя не брошу! — взвизгнул Арсений, вскакивая. Глаза его наполнились неконтролируемой яростью и... отчаянием. — Мы всегда уходили вместе! — Слушай меня, Попов! — Шастун схватил его за плечи, встряхнул так, что клацнули зубы. В его взгляде была нежность, ярость и непоколебимая воля. — Ты - единственный, кто может это доделать. На тебе архив. Ты должен выжить, чтобы эта мразь ответила за всё. Если меня повяжут, то ты знаешь, что делать. Это приказ! — С этими словами он оттолкнул Арсения к дальней стене, где за старым платяным шкафом скрывался ещё один лаз - узкий, вертикальный, ведущий в подвал, а оттуда в старую ливнёвку. Арс колебался ровно секунду. Всего одну. Затем с перекошенным от боли лицом кивнул, сунул чип с архивом в нагрудный карман под бронежилет и стиснул на прощание ладонь Антона. — Только попробуй сдохнуть, Шастун, — прохрипел он. — Я тебя с того света достану и сам придушу. — Размечтался, — усмехнулся Антон и подмигнул. — Я ещё на твоей красивый свадьбе погуляю. — Арсений исчез в тёмном проёме, и Шастун задвинул за ним шкаф. А затем повернулся к двери, передёрнул затвор автомата и закурил свою последнюю сигарету на этой явке. Он знал, что идёт в ад. Но ад был его профессией. Когда омоновцы вынесли дверь, их встретил шквальный огонь. Антон дрался, как загнанный в угол волк. Он уложил троих, ранил ещё двоих, не давая им пройти в глубь схрона. Он выигрывал время. Каждая секунда, каждая гильза на бетонном полу - это был вклад в свободу Арсения. Кончилось всё предсказуемо - светошумовая граната, автоматная очередь по ногам, и вот он уже залил бетонный пол собственной кровью, а запястья ломает тугая пластиковая стяжка. — Где второй, урод? — прошипел ему в лицо человек в штатском. Те самые, холодные, рыбьи глаза. Полковник Добрынин собственной персоной явился на охоту. — Где Попов? — В жопе у тебя, — прохрипел Шастун, сплёвывая кровавый сгусток прямо на начищенный сапог полковника. Удар ногой в рёбра выбил из лёгких воздух. Но Шастун улыбался. Потому что знал: Арс уже далеко. Арс уже в ливнёвке. Арс уже сжимает в руке не просто чип, а бомбу замедленного действия, которая разнесёт прогнившую систему этого города в клочья. *** Арсений полз в полной темноте, по пояс в ледяной, вонючей воде. Каждый шаг давался с трудом. Он не плакал... Потому что он не умел плакать. Но где-то глубоко внутри, там, где ещё теплилась душа, а не только инстинкты выживания, образовалась чёрная, зияющая дыра. Его Тоха, его скала, его единственный друг остался там, в лапах оборотней. И теперь игра переходила в финальную фазу. Выбравшись через коллектор на пустыре у окружной трассы, мокрый до нитки, грязный и обессиленный, он достал одноразовый телефон. Единственный номер. Саныч. — Саныч... — голос его был чужим, металлическим. — Шаста повязали. Да. Добрынин лично. Поднимай всех. Все резервы. Все долги. Всех, кто нам обязан. И готовь прессу. Большую пресс-конференцию. Завтра мы обрушим небеса на их поганые головы. — Он нажал отбой и поднял глаза к небу. Где-то там, за серой пеленой дождя, прятались звёзды. Холодные и равнодушные. Но ему было плевать. Потому что его личная звезда, его Антон, сейчас был в аду. И Арсений Попов собирался пройти через всё, чтобы вытащить его. Даже если для этого придётся самому стать дьяволом. Завтра весь город узнает, что такое на самом деле «Розы и Пули», где за красивой обёрткой, царит внутри только кровь, месть и бешеная, всепоглощающая любовь.