когда расцветёт сирень

Арсений ненавидит абсолютно каждый рабочий день. Он ненавидит вставать по утрам, ехать на площадку, готовиться. Ненавидит, когда появляется Антон. И ненавидит себя за то, что вынужден делать больше, чем ему нравится. Ненавидит Антона за то, что тот плохо запоминает текст и отыгрывает эмоции. Ненавидит продюсера и режиссёра за то, что его вообще во всё это втянули. Ненавидит себя, потому что так и не нашёл в себе мужества и сил, чтобы просто отказаться. Он продолжает цепляться в этот проект, продолжает каждый день настраивать себя только на хорошее, но весь его настрой рушится как только он оказывается на площадке и видит Антона с его дурацкой улыбкой. Он ведёт себя так, будто бы всё нормально. Но в происходящем нет вообще ничего нормального. В очередное утро Арсений просыпается, пьёт чёрный кофе без сахара, мысленно настраиваясь на этот день. Потом едет до съёмочного павильона, первым делом направляясь в гримёрку. — Ну, как настроение? — Спрашивает его визажистка Лена. — Отлично, а у вас? — С улыбкой отвечает Арсений. И понимает, что в целом, такое начало дня его не бесит. А вот дальше… Сначала слышится шум, потом запах — дорогой парфюм, смешанный с энергетиком и чем-то сладким. И только потом появляется он. Антон снова одет в какую-то дебильную яркую футболку, в его руке телефон, а на лице — ненавистная улыбка. — Всем привет. — Громко говорит он, оказываясь в помещении. — Кто тут соскучился? Никто не отвечает. И Арсений еле держится, чтобы не сказать ему всё, что он о нём думает. Чтобы не сказать Антону, что он слишком громкий и самоуверенный. И в данную секунду Арсений понимает, как сильно ненавидит этот момент. Каждый чёртов день. Он ненавидит, когда Антон оказывается на площадке. Ненавидит его за то, что он такой громкий и неуместный. Ненавидит его за то, что он будто бы с порога портит весь настрой, который Арсений так тщательно создавал на протяжении всего утра. Только лишь, кажется, Ира вежливо кивает из своего угла. И Антон будто бы цепляется за эту ответную реакцию, поэтому подходит и начинает очередной разговор, расспрашивая уже побледневшую Ирину о том, как прошёл её вечер. Прошлые дни прошли тяжело. Антон постоянно путал имя своего персонажа. У Арсения до сих пор в голове эхом отзывается: «Кирилл, да? Нет, Коля? Стоп, Саня?» и смех. Такой громкий, будто бы это действительно казалось Антону смешным. И чего ожидать сегодня? Глупых и не совсем уместных шуток? Антон вновь забудет текст и съёмка одной сцены затянется на пару часов? Арсений убеждает себя в том, что он — профессионал. Грёбанный профессионал, который должен держать лицо и мягко объяснять Антону, что если в сценарии есть ремарка, её нужно не просто механически отыгрывать, а буквально проживать.

***

Пока съёмочная команда занята тем, что они снимают сцены с Ирой, Арсений и Антон пытаются отрепетировать предстоящую сцену. Они обосновались в пустом репетиционном зале, где не было вообще ничего. Лишь два стула, на одном из которых лежит распечатанный сценарий. А вокруг так тихо, будто бы они находятся в библиотеке. — Ещё раз. — Ты серьёзно? — Антон откидывает голову назад и стонет почти театрально. — Мы это уже третий раз повторяем. — Четвёртый. И да, я серьёзно. Антон вздыхает. И этот вздох — слишком шумный, слишком демонстративный. Он всем своим видом показывает, что недоволен. Возможно, он считает, что его актёрская игра хороша. Так хороша, что не требует такого количества репетиций. И уж тем более не требует чьих-то замечаний и корректировок. Он выглядит сейчас как ребёнок, которого заставляют есть ненавистные брокколи. Его лицо становится скучающим. Но у Арсения — свой взгляд на то, как должен играть Антон. И он замечает чужое выражение лица. Он замечает всё — интонации, жесты, микромимику. Это часть его профессии. И, к сожалению, он не может себе позволить вести себя иначе, чем просто профессионально. Будь на месте Антона любой другой человек, а в проект не было бы вложено так много средств, он бы послал такого «актёра» далеко и надолго. И уж точно не стал бы с ним возиться. Но ему приходится. Поэтому он берёт со стула распечатанный сценарий, находит нужную сцену и указывает пальцем. — Ты говоришь, что Ева не та, кто тебе нужен. Говоришь, что просто боишься остаться один. — На выдохе говорит он. — И вся проблема в том, что ты просто это говоришь. Ты не вкладываешь ни эмоции, ни душу. — Я помню, что там по тексту. — Антон закатывает глаза. — Третья серия, сцена шесть. — Отлично, что ты выучил текст, это уже радует. — Не в силах сдержать собственный сарказм, язвит Арсений. — Но тебе нужно не просто рассказать это как какую-то скороговорку. Антон выпрямляется, будто бы собираясь. Его выражение лица становится более серьёзным и сосредоточенным. Он смотрит не на Арсения, а сквозь него. Или же, представляет на его месте зеркало, которое должно быть в этой сцене. — Ева не та, кто тебе нужен. — Голос звучит низко, почти хрипло. — Ты просто боишься остаться один. Слова ровно по тексту, интонация очень даже подходящая, но всё равно не то. Пустота. — Уже лучше, но… — Арсений садится на стул, опуская взгляд в пол, обдумывая, как бы спокойнее и понятнее донести свою мысль. — Слушай, ты сейчас произнёс текст, но ты его не прожил. Понимаешь разницу? Монолог Кирилла про Еву, он вовсе не про Еву. Это про его страх одиночества. Он потерял отца, от него отвернулись близкие, он не боится, что Ева ему откажет. Он боится, что если она согласится, он попросту не сможет сохранить эти отношения. Не сможет сделать так, чтобы хоть что-то в его жизни сохранилось. Антон слушает внимательно. Кажется, настолько внимательно он ещё никогда его не слушал. Антон не перебивает, не смотрит в телефон или в окно, не делает вид, что ему скучно. Он просто стоит и смотрит на Арсения с выражением, которое сложно было прочитать. — Ты сам так играешь? — Тихо спрашивает Антон. — Да. — Всегда? — Если роль того стоит, то да. Антон кивает. Медленно, будто бы принимает внутри себя какое-то важное решение. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и медленно выдыхает. А когда открывает глаза, в них появляется что-то новое. — Я боюсь. И стесняюсь. — На выдохе произносит он, смотря на Арсения с неким стыдом. — На меня навешали такую ебенячью ответственность, что я просто боюсь показаться посмешищем. Надо мной уже ржут в комментариях и каналах, мол какой из меня актёр. И я согласен, что никакой. От такого откровения Арсений впервые впадает в ступор и даже не знает, что сказать. Он сидит, смотрит на Антона и практически не моргает. А его рот слегка приоткрыт от шока. Таких откровений от Антона он уж точно не ожидал. А услышав их, самому даже становится немного стыдно, что всё это время так плохо про него думал. — Слушай, в любом случае найдётся человек, который в пух и прах разнесёт твою актёрскую игру, даже если ты сыграл просто великолепно. — Тихо говорит он. — Нельзя всем понравиться. А учитывая, что ты вообще не актёр, а певец и блогер, к тебе изначально будут завышенные ожидания. — Спасибо. — Ухмыляется Антон. — Я не договорил. Я хотел сказать, что ко всему прочему у тебя уже есть огромная фанбаза, которая будет искренне тебя поддерживать и радоваться. А со всеми неугодными будут ругаться в комментариях, это неизбежно. — Арсений поднимается со стула как-то уж слишком импульсивно, даже не зная, зачем он это сделал. И, чтобы не выглядеть идиотом, он подходит ближе к Антону и кладёт руку на его плечо. — Просто отпусти себя. Играй так, будто никто не видит. И позволь себе вжиться в роль Кирилла и вместе с ним прожить эти моменты. Антон кивает, вновь пару секунд даёт себе на то, чтобы собраться с мыслями и выдохнуть. А после, поднимает взгляд. Взгляд человека, который на грани. Взгляд того, кто потерял всё и боится потерять последнее хорошее, что есть в его жизни. Взгляд, которого Арсений так долго от него ждал. И Антон начинает прогонять текст, отыгрывая сцену, которая уже выглядит в разы лучше, чем предыдущие попытки. А Арсений, глядя на него, впервые думает, что не всё потеряно. Они репетируют ещё пару сцен и одна из них — совместная. К этому времени команда уже освобождается, сняв пару сцен с Ирой и зовёт их в другой павильон. Им предстоит отснять короткую, но очень непростую и эмоциональную сцену — первая серьёзная ссора Никиты и Кирилла. Никита узнаёт, что Кирилл врал ему про отношения с Евой. Точнее, не совсем врал, скорее, умалчивал. И это для Никиты оказывается хуже, чем если бы друг просто солгал. Они занимают позиции, световики настраивают оборудование, гримёры слегка припудривают лица, чтобы те не блестели в кадре. И когда всё готово, режиссёр даёт команду и они начинают. — Ты думал, что я не пойму? — Кричит Арсений по тексту. Голос у него срывается, но не специально. Он чувствует себя слегка взвинченным после их разговора в репетиционной. — Думал, что я слишком глуп, чтобы не заметить?! Антон должен отыгрывать обиду. Его персонаж не должен быть слишком эмоциональным. Он должен беситься тихо, должен обижаться, потому что не понимает реакции лучшего друга. — Ты просто не хотел слышать. — Шумно вздохнув, тихо говорит Антон, понизив голос. — Я бы понял. — С некой печалью говорит Арсений. — Я всегда понимаю, но ты не дал мне шанса. И в этот момент что-то меняется. То ли в воздухе, то ли в ощущениях Арсения. Он не понимает, что именно. Может быть, то, что Антон делает шаг вперёд, сокращая дистанцию, которой между ними по сценарию быть не должно. Может быть, влияет и то, что его голос дрогнул не по тексту, а от каких-то внутренних ощущений. Может быть, причиной является и то, что их взгляды встречаются дольше, чем нужно. — Стоп. — Говорит кто-то сбоку. Арсений оборачивается. За пультом стоит Олег Титов, которой в одной руке держит наушники, а другой мнёт собственный подбородок. И смотрит на них так, будто видит привидение. — Ещё раз. С того же места. Только… — Он делает паузу. — Арсений, посмотри на него чуть злее, а Антон чуть мягче. Они повторяют, следуя указаниям режиссёра. Между ними снова пробегает что-то живое, настоящее, чего нет в тексте. Что-то, что заставляет появляться мурашкам. Самым настоящим, а не наигранным. — Интересно. — Бормочет Титов, что-то быстро записывая в блокнот. Арсений не особо придаёт этому значение. Думает, что режиссёру просто понравилась энергия в кадре. Но Титов смотрит на них ещё пару секунд, потом переводит взгляд на монитор с отснятым материалом, а после — снова на них. В его глазах считывается какой-то мыслительный процесс, которым он пока не готов делиться со всеми. — Ладно. — Говорит он наконец. — С этой сценой закончили. Идите отдыхать, завтра тяжёлый день. Арсений плохо спит всю ночь. Он лежит в темноте, смотрит в потолок и прокручивает в голове события последних дней. Репетиции, небольшие ссоры, взгляд Антона, который резко поменялся, как только он решил немного открыться Арсению. Его рука на чужом плече. И то чувство, которое он испытывал в тот момент. Это можно назвать какой-то лёгкостью. Всё будто бы было очень естественно и в этом нет ничего фальшивого. Это Арсения и пугает. Утро следующего дня начинается как обычно — чёрный кофе без сахара, дорога до студии. В гримёрке его встречает Лена с привычным вопросом. — Ну, как настроение? — Отлично, а у вас? — Отвечает он как и каждый раз, натягивая дежурную улыбку. Лена что-то говорит про погоду, про нового ассистента осветителя, про то, что в буфете дают ужасный кофе. Арсений кивает, особо не вникая. Он занят тем, что настраивается и готовится к новому съёмочному дню. Он готовится к тому моменту, когда в павильон ворвётся Антон. И, уже ожидаемо, это происходит ровно в десять. Арсений чувствует запах раньше, чем появляется его обладатель. И понимает, что он просто ненавидит эту сладость, исходящую от Антона. Он ненавидит эти нотки энергетиков, которыми, скорее всего Антон завтракает или же обливается в душе, чтобы пахнуть так. И ненавидит, что может отличать данный запах от сотни других. А потом появляется и сам Антон. Сегодня он в жёлтой футболке с дурацким принтом — какая-то мультяшная морда, которую Арсений не может разобрать. И не хочет. В его руке телефон, на лице — фирменная улыбка, которую Арсений теперь называет про себя «дежурной». — Всем привет! — Антон здоровается со всеми, но, как и каждый раз, получает лишь порцию равнодушия и игнора. — Кто тут соскучился? Никто не отвечает. Снова. Осветители отворачиваются, звукорежиссёр делает вид, что занят проверкой микрофонов. Кто-то из ассистентов тихо смеётся над неловкостью. — Ну и зря. — Антон ни капли не смущён такой тишиной. Или просто хорошо умеет маскироваться. — А я соскучился. Ира из своего угла снова кивает, просто потому что она вежливая. И Антон в очередной раз цепляется за эту реакцию, как утопающий за соломинку. Он подходит к ней, садится рядом, начинает что-то рассказывать про вчерашний концерт, про фанатов, которые ждали его у чёрного входа. — Они такие милые. Я, наверное, час простоял, чтобы каждому автограф дать. Даже охрана ругалась. — С воодушевлением делится он, а после смеётся. Арсений ненавидит этот смех. Он ненавидит, что Антон может так легко делать вид, что всё нормально. Его просто поражает его способность натягивать улыбку и делать вид, что он не замечает, как все над ним смеются за спиной, как его не хотят видеть. Он просто делает вид, что не чувствует этого холода, а вокруг — всё нормально. Всё ровно так, как и должно быть. — Арсений, вы готовы? — Зовёт его ассистент режиссёра. — Через десять минут ваша сцена. — Да. — Кивает он. — Я готов. Но он не готов. Он вообще не готов в этом всём сниматься и даже себе не может честно ответить — почему. Сцена, которую они должны отснять сегодня, как Кирилл и Никита мирятся. Никита не может простить, но пытается. А Кирилл не умеет просить прощения, но пытается. — Ты хоть понимаешь, что я чувствовал? — Произносит свой текст Антон уже на площадке. Голос звучит нормально, почти естественно. Арсений научил его, на что ставить акценты и где вставлять уместные паузы. Но текст снова ощущается чем-то не тем. Точнее, его подача. — Стоп. — Говорит Арсений, останавливая процесс. Титов хотел было возразить, но решает не вмешиваться. Тем более, что они договорились ещё в первые дни, что Арсений может останавливать процесс и вмешиваться, внося свои корректировки. Тем более, если дело касается Антона и его актёрской игры. — Что не так? — Равнодушно спрашивает Антон. — В твоём голосе нет этого вопроса. Ты снова просто механически произносишь текст. — Вздыхает Арсений, подходя чуть ближе. — Нужно, чтобы Никита поверил, что Кирилл действительно спрашивает это с той целью, чтобы получить ответ. Антон сглатывает, а его лицо на пару секунд становится растерянным. Арсений бы даже сказал, что уязвимым. И отчего-то самому становится не по себе, что он так прилюдно сделал Антону замечание, ещё и не в самой мягкой манере. Он вспоминает их вчерашний разговор. Вспоминает, что Антон вообще-то и не актёр даже. И стыда в Арсении становится в разы больше. — Дай мне минуту. — Говорит Антон, отходя в угол. Арсений кивает, но взглядом всё равно следит за тем, что Антон будет делать. Тот лишь закрывает глаза и стоит так неподвижно пару секунд. Потом его губы начинают шевелиться, наверное, проговаривает текст ещё раз. Он видит, как сжимаются и разжимаются его кулаки. Как плечи сначала поднимаются, а потом опускаются, но уже более плавно, словно расслабляясь и скидывая с себя всё напряжение. Он старается. Возможно, злится на себя за то, что не может выдать идеальный результат с первого раза. По крайней мере, в первые свои съёмки Арсений поступал точно так же. — Готов. — Говорит Антон буквально через две минуты и возвращается в кадр. — Дубль два. — Объявляет Титов. — Мотор. Они снова начинают сцену с самого начала. И в этот раз в голосе Антона появляются эмоции. Те самые, которые превращают его героя из плоской картонки в настоящего человека, способного чувствовать. Арсений ловит чужой настрой и включается моментально сам. Они играют сцену до самого конца, ни разу не запнувшись и не прервавшись. На скромный взгляд Арсения, сцена не идеальная. Он может перечислить как минимум три ошибки, которые допустил Антон, и одну, которую допустил он сам. Но Титов доволен и даже не хочет снять ещё пару дублей. — Снято. — Спасибо. — Тихо говорит Антон, ловя Арсения за запястье. — За то, что помогаешь и относишься с пониманием. — Это моя работа. — Сухо отвечает Арсений, испытывая что-то странное от этого невинного касания. — Знаю. Но всё равно. Антон улыбается, но не своей дежурной улыбкой, с которой обычно входит в помещение в десять утра, а другой. Той, которую Арсений видел всего лишь раз в репетиционной, когда между ними случилось что-то настоящее. И от этой улыбки, которая предназначается ему, в груди что-то сжимается. Арсений отворачивается и уходит к своему стулу. Потому что если он останется ещё на секунду, то скажет или сделает что-то непоправимое, о чём потом будет очень и очень долго сожалеть. Он со стороны наблюдает за тем, как идёт подготовка к следующей сцене, в которой играют Антон и Ира. Перекусывает йогуртом и внимательно наблюдает за Антоном, когда они начинают снимать. Актёрская игра Антона не стала идеальной, после вчерашнего и сегодняшнего, но сравнимо стала лучше с первыми днями. Арсений скромно считает, что это всё его заслуга и наблюдает уже более удовлетворённо. Не всё у него получается идеально, Арсений уверен, что сам будучи на его месте сыграл бы лучше. Но Антон и правда старается, это видно. Он пытается проживать героя так, как может и правда сильно старается не выглядеть в кадре плоской картонкой с красивым лицом. После обеда они снимают сцену вдвоём, без Иры. Титов выходит на площадку, встаёт рядом с камерой и скрещивает руки на груди. — Слушайте, я чувствую между вами что-то. Не знаю, что это. Может, вы друг друга ненавидите, может, наоборот. Но это работает. В кадре это работает отлично. Арсений слушает внимательно, глядя на режиссёра. Антон же отводит взгляд в пол, не решаясь на него взглянуть. — Поэтому я хочу, чтобы вы не сдерживались. — Продолжает Титов. — Если хочется смотреть дольше, окей, смотрите. Если хочется подойти ближе, окей, подходите. Я не буду останавливать, хочу посмотреть, что из этого может выйти. Арсений хочет возразить, потому что не считает такой подход профессиональным. Импровизация — это хорошо, но она органичнее смотрится в театре, а в кино нужен чёткий план и неукоснительно следовать сценарию. Но Титов уже машет рукой и скрывается за кадром, оставляя Антона и Арсения на площадке с этой мыслью. Сейчас им предстоит снять сцену, где Кирилл и Никита сидят на лавочке у подъезда, пьют пиво, смотрят на звёзды. Кирилл должен честно поделиться с другом о том, что боится. Боится, что никогда не сможет быть счастливым. — Ты чего молчишь? — Спрашивает Антон по тексту. Арсений смотрит на него. В сценарии написано, что Никита должен смотреть на Кирилла с невыразимой грустью. Что значит эта «невыразимая грусть»? Арсений ненавидит такие ремарки, потому что их нельзя сыграть, их можно только почувствовать. И, кажется, сейчас он слишком уж сильно чувствует. Он чувствует усталость. Чувствует, как у него гудит спина после ежедневных смен по девять часов, а то и больше. Чувствует, как болит голова. Чувствует, как болят глаза от софитов. Чувствует запах Антона, тот, который ненавидит. Чувствует, как их колени почти соприкасаются. — Потому что я не знаю, что сказать. — Не по тексту сценария говорит Арсений. — Ты всегда знаешь, что сказать. — Говорит Антон свою реплику, но не по сценарию. Его голос звучит тихо, почти испуганно, будто бы он боится говорить при свидетелях. — Ты умный. И ты профессионал. Ты знаешь на два шага вперёд. — Не всегда. — Ухмыляется Арсений. — Всегда. — С искренней улыбкой на губах говорит Антон. Они смотрят друг на друга. Десять секунд, двадцать, тридцать. — Снято. — Шепчет Титов, будто боится спугнуть. Но никто не двигается. Поэтому он повторяет вновь, но на этот раз громче. — Снято. Антон отводит взгляд первым. Он встаёт с бутафорской лавочки, поправляет футболку и отходит дальше. — Извините. — Бубнит он в пустоту. — Увлёкся. И быстрым шагом уходит за кофе. А Арсений остаётся сидеть на этой скамейке, которая шатается под ним. Или он дрожит сам? В голове так много мыслей, что он не может ухватиться ни за одну. Этот разговор, который вообще не имеет никакого смысла, слишком уж западает Арсению в душу. Слишком уж сильно он его загружает. И свои слова, касаемо импровизации в кино, он хочет взять обратно. Это было… странно. Так странно, но так хорошо, что в душе остаётся тёплый осадок. Будто бы этот разговор нужен был не Кириллу и Никите, а Антону и Арсению. Только вот… зачем? Объявляется перерыв, все расходятся по разные стороны. Но Арсению кусок в горло не лезет. Он сидит в гримёрке один и просто смотрит на собственное отражение. Ему не нравится то, что он видит. И речь не про круги под глазами и растрёпанные волосы. Его смущает собственное выражение лица. Он видит в собственных глазах растерянность. Такую, какую можно встретить у человека, который потерял что-то важное, но не может вспомнить, что именно. В дверь стучат. Арсений отзывается, разрешая войти. На пороге появляется Титов. Он закрывает за собой дверь, садится на свободный стул и смотрит на отражение Арсения в зеркале. — Мне нужен твой совет. — Говорит Олег без промедлений. — Какой? — Слегка хмурится Арсений. — Я сейчас отсмотрел сцену на лавочке. — Как-то слишком задумчиво начинает Олег, пока Арсений напрягается, но старается не подавать вида. — И я думаю, что ты ушёл от текста. — Импровизация. — Пожимает плечами Арсений. — Ты сам просил не сдерживаться. — Да. — Кивает Титов. — Но импровизация, это когда ты добавляешь что-то в рамках сцены. А ты сказал то, чего там вообще нет. И посмотрел на Антона так… Он замолкает, стараясь подобрать нужные слова. Арсений же не торопит, ему интересна мысль Олега. Интересно, что такого он увидел в этой сцене. — Не знаю. — В очередной раз вздыхает Титов. — Я режиссёр, работаю с эмоциями каждый день. Но то, что я увидел, это не похоже на игру. Ты смотрел на него как на человека, который тебе… важен. Арсений хочет рассмеяться. Хочет сказать Титову, что у него галлюцинации. Сказать, что он просто устал и ему нужно немного отдохнуть от проекта, чтобы всякая чушь больше не мерещилась. Что всё, что Арсений делает, так это просто вживается в роль. И на той лавочке сидел не он, а персонаж Никита. Это персонаж смотрел на Антона тем самым взглядом. Точнее, не на Антона, а на его персонажа Кирилла. Арсений так много всего хочет сказать, но все слова застревают в горле. — Я знаю, что вы друг друга терпеть не можете. Но на видео… нечто другое. Не любовь, нет. Что-то непонятно, сложное, для чего даже трудно подобрать слова. Арсений всё ещё молчит, потому что не может сказать ничего. Его словно парализовало. Он не может шелохнуть рукой, чтобы убрать со лба прядь волос. Не может сказать ни слова. Он не может ничего. — И я хочу понять. — Продолжает Олег. — Опасно ли это? Если мы не контролируем то, что возникает между актёрами, это может разрушить проект. Или наоборот, сделать его великим. Поэтому, подумай откуда это взялось. И скажи мне. Только не как режиссёру, а как человеку. Титов выходит из помещения, оставляя Арсения с его мыслями наедине. И очень даже мудро поступает, в какой-то степени… А в какой-то… Арсений даже и не знает, за какую из мыслей ухватиться, потому что это всё так резко. Он ненавидит Антона. Ненавидит его громкий голос, его дежурную улыбку, его дурацкие цветные футболки с разными принтами. Ненавидит, что тот отнял у него главную роль. Ненавидит, что ему приходится быть его наставником и учить актёрскому мастерству. Ненавидит Антона за то, что тот старается. Ненавидит, что у него получается. И ещё Арсений ненавидит, что на вопрос Титова хочется ответить, что ему показалось, но не может. Не может, потому что не хочет лгать. Арсений ненавидит и себя за то, что у него в голове каша, вместо нормальных мыслей. И остаётся только сидеть в тишине, пытаясь понять, что с ним происходит.

***

Следующие дня два Арсений просто избегает Антона. Не специально, просто так получается. Он просто вдруг оказывается занят, когда Антон подходит, чтобы поговорить или что-то спросить. Срочно нужно позвонить, когда Антон останавливает его в коридоре. Очень хочется сходить на другой конец павильона, когда Антон заходит в гримёрку. Антон выглядит растерянным. Он вообще не понимает, что творится, а каждый раз когда он пытается хоть как-то с Арсением выйти на контакт и что-то узнать, тот всячески избегает его. Антон перестаёт громко здороваться по утрам, заходя в гримёрку максимально тихо и незаметно. Он больше не надевает свои дурацкие футболки. И большую часть времени, когда не нужно находиться в кадре, он просто тихо сидит в углу и учит текст, пока остальные актёры и члены команды пьют кофе и смеются. Арсений замечает всё это, но совершенно ничего не может с собой поделать. К концу второго дня их сталкивает Титов. Просто непринуждённо говорит о том, что им нужно уйти в репетиционную и прогнать текст. Очень эмоциональная сцена, к которой нужно подготовиться заранее, чтобы побыстрее снять. Отказаться от этого Арсений не может, хотя очень и очень сильно хочется. Он заходит в зал первым, садясь на стул и опуская глаза в текст, чтобы не пересекаться с чужим взглядом. — Мы можем просто прочитать. — Предлагает он тихо. — Без эмоций. Просто текст, чтобы понять логику. Потом расставим акценты, какой реплике какая из эмоций подойдёт лучше. — Хорошо. — Соглашается Антон. И начинает читать свою реплику, которая находится в самом начале сцены. Потом подключается и Арсений, читая реплики Никиты. Сцена непростая — Кирилл впервые делится самым сокровенным, тем, как умер его отец. Как он стоял в коридоре больницы, как не мог зайти в палату. Как потом ненавидел себя за то, что в последние минуты жизни отца не был с ним рядом. — Я просто стоял и смотрел на дверь. — Читает Антон тихо. — Минуты растянулись в часы. Не знаю, сколько я так простоял, прежде чем пришла медсестра. Она тогда тихим голосом сказала, что всё. Что отца больше нет. Голос Антона дрожит как-то слишком уж натурально, что не похоже на игру. Арсений поднимает голову и впервые за эти дни смотрит ему в глаза, не по сценарию, а потому что хочется самому. Антон, оказывается, не смотрит в сценарий, не читает с листа. Он смотрит в стену. Его глаза слегка блестят, а лицо выражает самую настоящую скорбь и боль. — Ты чего? — Осторожно спрашивает Арсений. — Ничего. — Мотает он головой, наконец-то моргнув. — Я увлёкся. Сейчас по тексту пойдём, буквально минуту. — Антон… — Тихо произносит Арсений чужое имя, чувствуя себя немного растерянным. — Всё хорошо? Антон поднимается со стула и отходит в самый дальний угол репетиционной. Он встаёт к стене, облокотившись на неё спиной, скрещивает руки на груди и смотрит в потолок. Он сдерживает слёзы. Арсений знает это состояние. Он и сам ни раз с подобным сталкивался. — Нет. — Шепчет Антон, мотая головой. И дыхание становится более шумным и частым. — Мой отец умер, когда мне было пятнадцать. Я не успел попрощаться, потому что был на концерте. На своём первом выступлении. Я даже и не знал, что он был в больнице, всё случилось как-то слишком быстро. И это откровение выбивает всю почву из-под ног Арсения. Он совершенно не понимает, как ему реагировать. И не потому, что не знает как поддерживать людей. А потому что перед ним сейчас душу оголяет никто иной как Антон. Будь на его месте любой другой человек, было бы проще собраться и сказать хоть что-то. Но перед ним стоит Антон. Он всё ещё смотрит в потолок, стараясь не моргать. И в этот момент Арсений не видит перед собой певца, блогера или медийную личность. Он видит мальчишку, который до сих пор не может себе простить, что в последние минуты жизни отца был не рядом с ним. — Ты поэтому так боишься? — Тихо спрашивает Арсений. — Боишься показаться посмешищем? Потому что чувствуешь, что должен оправдать смерть отца? Что если ты не был с ним, то хотя бы должен состояться в карьере? Во всём, за что берёшься? Антон переводит взгляд на Арсения. И смотрит на него с неподдельным удивлением, как на человека, который только что прочитал его мысли. — Откуда ты… — Я актёр. — Перебивает он. — Я умею читать людей. Особенно тех, кто прячется за улыбкой. Почему-то хочется встать. И не просто встать, но и сделать пару шагов навстречу. Поэтому Арсений поднимается со стула и за пару шагов доходит до Антона. На этот раз контролируя свой порыв коснуться, он просто останавливается на расстоянии вытянутой руки и смотрит на него печальным взглядом. — Ты не должен никому и ничего доказывать. Ни отцу, ни зрителям, ни мне. — Тебе то уж тем более. — Усмехается Антон, но выходит это как-то грустно. — Почему? — Потому что ты меня презираешь. Ты считаешь меня бездарностью, которая отняла у тебя роль. Я тоже видел твои взгляды, Арсений. Я знаю, что ты начинаешь ненавидеть каждый день, как только в поле твоего зрения появляюсь я. — Вздыхает Антон, прислонившись затылком к стене. А Арсений снова оказывается в ситуации, когда даже сказать нечего. Будет очень лицемерно с его стороны, если он начнёт всё отрицать. Потому что Антон прав. Всё и правда так. Но… сейчас как будто бы что-то изменилось. За последние дни. И ненависть стала уже не такой, как была ранее. — Я тебя не презираю. — Наконец-то говорит он. И его буквально прорывает на честность. — Да, я злюсь, ненавижу, чувствую бессилие, когда не вижу от тебя мгновенного результата. И да, меня очень сильно злит, что ты получил роль, а не я. Меня бесит, что ты даже толком ничего для этого не сделал. Злит, что ты не старался. Но теперь я вижу, что ты стараешься. И это начинает раздражать меня ещё больше. — Потому что я доказываю, что не бесполезен? — Ухмыляется Антон в очередной раз и сейчас это уже не выглядит настолько грустно. — Потому что у тебя получается. — Ты правда так думаешь? — Антон удивляется, не наигранно, а искренне. — Я бы не тратил на тебя столько времени, если бы думал иначе. — Сухо отвечает Арсений. В голос словно возвращается привычная резкость, которой он прикрывается как щитом, только бы не демонстрировать истинные эмоции. — Я стараюсь не вкладывать силы туда, где всё очень и очень плохо. Даже если бы Титов умолял меня на коленях. Антон смотрит на него долго и внимательно. Словно пытаясь понять, лгут ему глядя в глаза или говорят правду. Но Арсений действительно не лжёт. Он действительно говорит правду, о которой совсем скоро пожалеет, потому что сам себе обещал прошлой ночью, что никаких приватных и откровенных разговоров не будет. Обещал и сам же не сдержал собственное слово. — Спасибо. — Медленно кивает Антон. — Это, наверное, лучший комплимент, который я от тебя слышал. — Это не комплимент, а констатация факта. — Холодно отвечает Арсений, хотя внутри так много эмоций. И, наверное, ярче всего из них можно выделить смущение. Он смущается, потому что сделал завуалированный комплимент. И, кажется, что ещё чуть-чуть и он весь раскраснеется, как мальчишка. — Пусть так. Они стоят в метре друг от друга. Арсений чувствует чужой запах парфюма и сладости. И ловит себя на мысли, что раньше этот запах бесил. Теперь же… нет. Сейчас он не испытывает вообще никаких эмоций на этот счёт, он просто есть и есть. — Мы будем репетировать? — Спрашивает Антон как-то неловко после длительной паузы и слишком уж пристальных взглядов. — Будем. — Кивает Арсений, делая пару шагов назад. — Сначала пройдём сцену по ролям, потом разберём эмоциональные акценты, потом я покажу, как можно сыграть эту боль, не выжимая из себя слёзы насильно. Арсений хватается за сценарий и фокусируется на буквах, снова запрещая себе поднимать взгляд на Антона, который садится напротив. И они действительно начинают заниматься делом. Просто работой, без лишних взглядов, без откровений, без излишней открытости. Но при этом и без напряжения, которое всегда витало между ними ранее. Теперь почему-то становится работать в разы проще, словно невидимые стены между ними рушатся одна за другой. Арсений объясняет, Антон слушает, пробует, даже схватывая заметно быстрее, чем было ранее. Изредка Арсений вносит корректировки, на что Антон реагирует спокойнее и более охотно прислушивается к советам, стараясь скорректировать эмоции. И всё проходит настолько легко и быстро, что они укладываются в час. — Спасибо, что порепетировал со мной. — Благодарит его Антон, собрав сценарий в единую стопку. — В знак благодарности за то, что ты со мной возишься, хочу пригласить тебя на свой концерт завтра вечером. Если, конечно, ты свободен и хочешь. Если не хочешь, я пойму. — Я подумаю. — Коротко отвечает Арсений, стараясь не показывать собственной улыбки, которая непонятно почему вообще появляется на губах. — И, Арсений… — Оборачивается Антон уже в дверях. — Твой взгляд, когда мы снимали сцену на лавочке… он не был профессиональным. Антон просто оставляет эту информацию и уходит, не дожидаясь никакой реакции. Арсений остаётся сидеть на стуле в репетиционной, смотрит на закрытую дверь и сжимает сценарий так, что белеют костяшки. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и медленно выдыхает, по крайней мере, старается. Он знает. Знает, что это было непрофессионально. Точнее, что взгляд был искренним, от самого Арсения, а не от персонажа Никиты. Знает. Но не знает, что с этим делать.