когда расцветёт сирень

Арсений раздумывает над чужим предложением весь вечер. Подбирает слова, чтобы мягко отказать. Строит в голове целый диалог, что, мол, появились планы, которые никак не могу отменить. И обещает в своей голове, что сходит на концерт Антона как-нибудь в другой раз. Но проснувшись ближе к обеду, потому что сегодня у них выходной, и видя сообщение Антона, почему-то не раздумывая пишет, что он будет. А потом ещё минут пятнадцать сидит в постели, пялится на своё отражение в телефоне и не понимает, что вообще только что сделал. Он согласился прийти на концерт. Зачем? Кажется, когда осознание происходящего пришло в полной мере, Арсений не на шутку запаниковал. И почему-то главной мыслью стало — что надеть. В моменте он чувствует себя восемнадцатилетним юнцом, которого пригласили на свидание, а ему теперь надо прилично одеться и произвести хорошее впечатление. — Арсений, это не свидание! — Осаживает он себя вслух. Но со своей головой в союзе сегодня состоять не удаётся. Мозг почему-то и дальше начинает вести себя так, будто бы нужно готовиться к свиданию и делать это максимально тщательно. Поэтому за этот день Арсений успевает восемь раз почистить зубы, перемерить все штаны, которые только нашёл в шкафу, вытащить оттуда же все футболки и устроить дома бардак. Потому что в голове ровно ноль мыслей, что обычно люди надевают на концерты Антона, чтобы выглядеть уместно. Не пойдёт же он в спортивных штанах и растянутой майке. Арсений в своём абсурде доходит до того, что начинает искать группы в социальных сетях и фотографии по хэштегам, чтобы вычислить, какая целевая аудитория и во что они обычно одеты. В этот момент Арсений понимает, что ведёт он себя очень и очень неадекватно, но давать заднюю уже поздно. Он надевает джинсы с рваными коленками, футболку чёрного цвета с минимальным принтом думая, что так он будет смотреться уместно. И не ошибается. В целом, люди, которых он видит уже в зале, одеты по-разному. Из толпы он не особо выделяется. Поэтому пройдя через толпу в баре, рассчитанном человек на триста, он даже заказывает выпивку. И как только капля алкоголя оказывается в его организме, становится немного легче и относится ко всему он проще. Сначала просто оглядывает толпу, но уже как гость, а не модный критик. Потом следит за тем, как на сцене появляются музыканты, которые уже настроили аппаратуру и начинают играть что-то нейтральное. А потом с замиранием сердца и смотрит на то, как на сцену выходит и сам Антон. Его встречают громко. Толпа ликует, аплодирует, откуда-то даже слышатся выкрики. Правда разобрать их не удаётся, но Арсению кажется, что там было что-то в духе: «ты лучший, мы тебя любим». Антон немного беседует с толпой, спрашивая, как у них дела и все ли успели ко времени или кто-то стоит в пробке и нужно подождать. На этих словах у Арсения невольно возникает улыбка. Антон внимательный. И это заставляет испытывать какие-то чувства, к которым Арсений был не готов. И эти странные чувства он пытается запить алкогольным коктейлем, стараясь не думать о том, что может сделать себе этим только хуже. Когда Антон начинает петь свою первую песню, Арсений покрывается мурашками. Он и сам не понимает, почему так вышло, но голос, который он слышит, настолько проникает под кожу и буквально в самую душу, что он не может даже шелохнуться. Арсений слушает, буквально разинув рот и смотрит. Смотрит и не может оторвать взгляда от Антона, который сейчас в свете софитов выглядит совершенно иначе. Он видит Антона в его привычной стихии, слышит его голос, понимая, что тот поёт вживую, без какой-либо фанеры. И поёт просто прекрасно. И от этого осознания он в очередной раз покрывается мурашками. Арсений не замечает, как заканчивается один трек и начинается другой. Время для Арсения перестаёт существовать. Он перестаёт замечать толпу вокруг себя, перестаёт слышать их голоса, концентрируясь только на одном — на голосе Антона. Он видит в этом помещении лишь его в свете софитов. И видит, как Антон осматривает толпу, останавливая взгляд на Арсении. Он чувствует, как в этот момент между ними словно пробегает искра, но не может объяснить себе причину её возникновения. Он не хочет сейчас думать. Хочется отключить голову и просто наслаждаться происходящем. Что он и пытается делать. Через пару песен Арсений замечает, что стакан в его руке уже пуст, а голову немного ведёт. Но от алкоголя ли? На ватных ногах Арсений подходит к барной стойке, наспех тыкая пальцем в случайный коктейль из барной карты и снова переводит взгляд на Антона. Оторваться почему-то трудно. Ему отдают жидкость сине-зелёного цвета, которая слишком уж сильно пахнет водкой. Но Арсений пьёт. Выпивает примерно половину за пару глотков, потому что в горле пересохло и даже не морщится. Антон объявляет финальный трек, а Арсений допивает свой коктейль, ставит пустой стакан на стойку и зачем-то пробирается в самые первые ряды. И вновь чувствует мурашки от тембра чужого голоса и взгляда.

А мы снова встанем неспроста,

И начнём жить с чистого листа.

Хочу оставить за собой свои текста, свои слова

И неважно — с кем, с неважно — где.

И я буду здесь, и я буду верить в себя,

В свои текста, в свои слова

Арсений думал, что тексты песен придумывает кто угодно, но только не сам Антон. А потом слышит этот трек. Песня настолько западает ему в душу, что он буквально физически ощущает текст. И, кажется, даже представляет на секунду, как Антон сидит дома в смешной футболке и исписывает лист за листом, придумывая эти строки. Ему хочется извиниться. Хочется попросить прощения за то, что сомневался в Антоне. Что всё это время так плохо о нём думал. Оказавшись на этом концерте он и сам не понимает как, но проникается. Сильно. Послушал голос Антона, посмотрел на то, как он с лёгкостью исполняет песни, общается с толпой, смотрит на каждого, кто собрался тут ради него. И в нём что-то изменилось, будто бы более резко, чем это было после разговоров с Антоном. Будто бы сейчас перед ним оголили душу максимально, впуская не просто в какие-то отдельные события его жизни. Через эти тексты Арсений успел прочувствовать всё, что могло годами творится в голове Антона. Он прочувствовал боль, смятение, желание прыгнуть выше головы, а главное — желание оставить после себя хоть что-то. Арсению это очень близко и сильно откликается, потому что он и сам пошёл в творческую профессию ради этого. Арсений смотрит на то, как Антон благодарит публику за чудесный концерт, а потом уходя со сцены кивает. Арсений сначала думает, что ему показалось. Но нет. Антон ещё пару раз настойчиво кивает ему за кулисы и Арсений зачем-то идёт. Охрана пропускает его без проблем, даже складывается ощущение, что их предупредили ещё до концерта. Антон его ждёт. Не заходит в гримёрку, а ждёт, пока Арсений дойдёт. После чего кивает ему на ближайшую дверь и пропускает войти первым. Арсений заходит. В гримёрке небольшой хаос как это обычно бывает, вещи немного раскиданы, но как же плевать на то, что происходит вокруг, когда в голове творится чёрте что. — Спасибо, что пришёл. — Сев на диван и прихватив бутылку газировки, говорит Антон слегка севшим голосом. — Спасибо, что позвал. Мне понравился концерт. — Слегка смущённо говорит Арсений, присаживаясь на тот же диван, но с другого края. — У тебя крутые песни. — Спасибо за очередной комплимент. — Смеётся Антон, после пары глотков охлаждённого напитка. — Ой, прости, это не комплимент, а констатация факта, я помню. Арсений на это лишь глаза закатывает и тихо посмеивается. Не хочется уже строить из себя камень, который отвечает по слову раз в год и только по чётным вторникам. Хочется хотя бы сегодня, в этот прекрасный вечер, просто отпустить себя и быть тем, кем он является. Просто человеком, а не актёром на съёмочной площадке. — Я хочу перед тобой извиниться. — Ничуть не смущаясь, говорит Арсений, наблюдая за чужой реакцией. Потому что слыша это, Антон даже давится газировкой и начинает хрипло кашлять. — Чего? — Почти шёпотом спрашивает он, между приступами кашля. — Я хочу перед тобой извиниться. — Чуть громче повторяет Арсений, глядя ему в глаза. — Слушай, ты уже знаешь, как я к тебе относился в первые дни знакомства. Думал, что ты просто бездарь, который исполняет бессмысленные попсовые песни, которые даже и не сам написал. Думал, что вся твоя вежливость и улыбки это просто… ну, даже не знаю какие слова подобрать. Типа, чтобы поддерживать образ хорошего парня? По мере того, как у Арсения развязывается сейчас язык, можно заметить, как широко открываются глаза у Антона. Он не просто удивлён, а буквально шокирован всем, что сейчас слышит. — Ну, да. — Пожимает невинно плечами Арсений. — Я был о тебе такого мнения. — И что изменилось? — Ухмыляется Антон, отложив полотенце в сторону, которым ранее протирал слегка потное лицо. — Я сходил на твой концерт. — С улыбкой говорит Арсений и едва закусывает нижнюю губу. — Услышал как ты поёшь, как ты общаешься с залом. И это было искренне. Вслушался в тексты твоих песен и понял, что ошибался на твой счёт. И… Арсений замолкает, потому что не понимает, стоит ли говорить то, что он хочет сказать. Или же лучше закрыть рот пока не поздно. Но Антон цепляется за незаконченную фразу и видно, что он ждёт продолжения. — И что? Арсений? — Слегка дёргая ногой, спрашивает Антон, теребя кольца на руках. — И я увидел тебя на сцене. В твоей стихии. — Всё же сдаётся Арсений, решая быть этим вечером максимально откровенным с тем, которого ещё вчера не мог выносить. — И это красиво. У тебя горят глаза, но не потому, что на тебя смотрят люди и поддерживают. Они у тебя горят, потому что ты занимаешься тем, что тебе действительно нравится, в чём чувствуешь себя уверенным. — Мне тоже очень нравится смотреть на людей, которые горят любимым делом. — Тихо, почти не слышно, говорит Антон, взгляда не отрывая от Арсения. — В общем, спасибо за чудесный концерт. Я правда остался под сильным впечатлением и готов признать, что ошибался на твой счёт. — Арсений и сам понижает голос, едва не переходя в шёпот. — И мне очень стыдно за свои мысли и поведение. — Поведение? — Хмурится Антон. — Да. — Кивает он. — На съёмочной площадке всё с первого дня как-то странно. Тебя словно не хотят принимать в коллектив и постоянно игнорируют. А мне, как твоему наставнику, стоило как-то урегулировать этот момент. Поговорить с командой, самому проявить какую-то инициативу или просто не игнорировать тебя. Антон почему-то начинает смеяться. Сначала тихо, почти незаметно, но с каждой секундой его смех становится всё громче. Арсений не очень понимает, что именно вызывает такой смех, ведь ничего забавного он не сказал. И, как ему кажется, ситуация грустная, а не смешная. — Я объясню, секунду. — Сквозь смех говорит Антон, вытирая влажные глаза. Он и правда старается собраться, чтобы продолжить разговор. — Я просто привык. Привык к тому, что везде, куда бы не пришёл, люди меня не принимают. Поэтому, даже если бы ты с ними поговорил, это ничего не изменило. — Почему? — Хмуро спрашивает Арсений, испытывая от этой темы грусть. — Потому что я вот такой вот человек. — Пожимает он плечами. — Я всегда стараюсь быть максимально открытым и дружелюбным со всеми. И это не образ, а вот такой вот я человек. Но мою искренность раньше считали лицемерием, да и сейчас так считают. Но к этому добавился ещё и медийный образ. Как ты и сам сказал, все просто думают, что я поддерживаю образ. — Но это не образ. — Кивает Арсений каждому его слову. — Ты просто сам по себе такой. Антон кивает, после чего делает ещё пару глотков газировки. А убрав бутылку на стол, снова начинает теребить кольца на пальцах. И Арсений ничего не спешит говорить. Он просто смотрит на Антона, следит за его движениями. И понимает, что кольца он теребит не просто так, а из-за волнения. Сидя в гримёрке и слыша музыку, которая всё ещё доносится из зала, Арсений чувствует себя странно. Будто бы его тут никогда и не должно было быть, но меж тем, оказавшись здесь, он чувствует странное ощущение. Будто бы тут его место. Будто бы разговор с Антоном, более откровенный и честный, если и должен был состояться, то именно при таких обстоятельствах. На его территории. — Да. — Спустя время кивает Антон. — От хорошей жизни в творческую профессию не идут. Сюда идут те, кто хочет быть услышанными. И эти слова сейчас буквально Арсения обездвиживают. Он не понимает, что с ним делает Антон. Не понимает, как так точно он подбирает слова, которые попадают в самое сердце. Но понимает, что они с Антоном — не соперники на съёмочной площадке, и он не злодей, который отобрал его роль. Они просто творческие люди, которые хотят быть услышанными. — Я всё же поговорю с командой. — Хрипло говорит Арсений. — Такое отношение на съёмочной площадке не приемлемо. И, очевидно, что у тебя будет хуёво получаться играть роль, если все только и делают, что ржут у тебя за спиной. — Я привык. — Ухмыляется Антон. — И ты мне очень помог понять, что от меня вообще требуется. Поэтому мне просто будет достаточно того, что от меня не будешь отворачиваться ты. Арсений чувствует ещё больше вины за собственное поведение в последние дни. Стыдно, что когда Антон хотел помощи, он находил тысячу и одну отмазку, чтобы с ним не разговаривать. Стыдно так сильно, что сейчас хочется провалиться сквозь землю. — Прости. — Шепчет Арсений, поднимаясь с дивана и направляясь в сторону двери. — Этого больше не повторится. И мне правда очень стыдно. Антон почему-то встаёт с дивана и сам, за пару шагов догоняя Арсения и хватая его за запястье, не давая уйти. И смотрит… Смотрит как-то испуганно. — И ещё раз спасибо за концерт. Он был замечательный. А ты… ты чудесный исполнитель. — Щёки краснеют, Арсений чувствует, но не может остановиться. И не хочет останавливаться. Он просто хочет сказать то, что хочет. Антон бледнеет ещё сильнее. И делает шаг, сокращая между ними расстояние ещё сильнее. Его дыхание учащается, зрачки расширяются настолько, что зелёной радужки почти не видно. Арсений нервно сглатывает, держась за ручку двери и стоя вполоборота от Антона. И понимает, что не хочет уходить. Его рука соскальзывает с ручки, цепляясь за замок. Он зачем-то поворачивает его, а слыша щелчок, выдыхает. Дверь закрыта. Их никто не побеспокоит. Антон поддаётся чуть вперёд, всё ещё испуганный, слегка бледный, но в глазах — заинтересованность. Арсений и сам поддаётся вперёд, но как-то резко, немного нелепо, впечатываясь своими губами в чужие. Перед глазами всё мутнеет, расплывается, в ушах гудит, а коленки почему-то начинают дрожать. Коснувшись к губам Антона, Арсений буквально физически чувствует, как между ними пробежала искра. Антон делает ещё шаг, буквально навалившись на Арсения всем телом. Он прижимает его к двери и влажно целует, чуть склонив голову. Арсений чувствует опору за спиной и просто рад, что она есть, иначе велик шанс попросту не устоять на ногах и рухнуть через секунду. Он цепляется за затылок Антона, обхватывая его слегка влажными пальцами и тянет ближе, пихая язык в его рот. То, что между ними происходит сейчас, словно какое-то безумие. Но думать о том, насколько это безумно мешает ощущение чужих касаний влажными пальцами. Арсений как-то неловко хватается за край своей футболки, стягивая её, просто потому что в помещении становится как-то жарко. А Антон на секунду отрывается, чтобы посмотреть на это, и издаёт еле слышный стон. Он целует Арсения в шею, кусает посильнее, а слыша чужой сладкий стон, принимает это за зелёный свет и кусает грубее. Он опускается перед Арсением на колени, проводя носом по оголённому животу. И от происходящего настолько странно, но настолько хорошо, что он скользит влажным языком, продолжая издавать странные звуки, похожие на хрипы и стоны. Он гладит Арсения по коленке, запуская пальцы в прорези на штанах. Пытается забраться рукой повыше, чувствуя, как Арсений вздрагивает от каждого касания. Он продолжает ластиться, словно кот, водя носом по чужому члену, выпирающему через джинсы. Арсений тянет Антона, чтобы тот поднялся. Тянет, чтобы снова коснуться к чужим губам. Чтобы запустить руку в чужие штаны и бельё. Арсений кусает чужие губы, касаясь к горячему члену, который на головке уже влажный. Кусает чужие губы до крови, скользя рукой по члену до основания медленно и вздрагивает сам, когда Антон расстёгивает его узкие джинсы и касается к его члену. Антон начинает дрочить ему быстро, а Арсений чувствует лёгкий холод от металла колец и стонет ему прямо в поцелуй, на пару секунд теряя связь с реальностью. Он пытается хоть что-то сделать собственной рукой, но её словно парализовало, поэтому он не может сделать ничего, кроме как сжимать чужой горячий член в своей прохладной руке. А потом он падает на колени. Не аккуратно опускается, а натурально падает, слегка пугая этим Антона. Но Арсений не даёт ему времени на осмысление происходящего, стягивая его штаны, чтобы взять в рот. — Ёбанный… блять… — Как-то слишком уж эмоционально вырывается из Антона, когда он опускает взгляд и видит то, что видит. Он видит Арсения, его голубые глаза, которые слегка темнеют по краям радужки. Видит то, как Арсений стоит перед ним на коленях, как открывает рот и медленно скользит языком, всё ещё смотря Антону в глаза. Или даже в самую душу. Как он медленно облизывает его головку, а после — раскрывает рот пошире и берёт член уже полностью, медленно, словно дразня. У Антона темнеет в глазах, но он не может отвести взгляд или даже моргнуть, чтобы не упустить ничего из виду. Это красиво. Это очень красиво. Арсений красивый. И возникает шальная мысль, а не снимался ли он до этого в порно, потому что увиденное слишком… У Арсения самого темнеет в глазах, когда он смотрит на Антона и ловит каждую его эмоцию. Когда он видит лёгкое смятении в чужих глазах, когда видит возбуждение и желание. На Арсения ещё никто так не смотрел. Даже партнёры, с которыми он находился в длительных отношениях никогда не смотрели на него так. Арсений выпускает изо рта член, опускаясь чуть ниже, чтобы скользнуть языком по яичкам, взять в рот столько, сколько поместится. Чтобы в очередной раз почувствовать, как Антон стонет и буквально теряет координацию, облокачиваясь на стену руками. Антон действительно стонет. И делает это даже громче, чем Арсений планировал и первой реакцией становится испуг — вдруг кто-то услышит. А потом он понимает, что они в клубе, где громко играет музыка. Да даже если кто-то и услышит, ему ли не плевать? Плевать, абсолютно. Поэтому он вновь возвращается к члену, заглатывая по самое основание, а свободной рукой сжимает яички Антона, слыша как он пытается сдерживать собственные стоны. Арсений чувствует, что Антон уже близко, его слегка потряхивает, а дыхание становится более сбивчивым. Антон и сам это чувствует, поэтому тянет Арсения, чтобы тот поднялся с колен. — Хочу тебя поцеловать. — Хрипло говорит Антон, прежде чем накрывает его губы своими. Он запускает руку в штаны Арсения и начинает дрочить. Арсений хочет довести дело до конца, поэтому он тоже кладёт руку на чужой член и двигается примерно с той же скоростью, пока они оба не кончают. Немного перепачкавшись в сперме, они касаются лбами и шумно дышат. Сказать хочется много всего от — это было ошибкой, до — можем как-нибудь повторить. Но говорить не хочется ничего. Они оба слишком вымотаны сейчас, чтобы заводить какие-то разговоры, тем более серьёзные. Антон хватает Арсения за руку и тянет на диван, куда они вместе падают, как-то быстро сплетаясь в одно целое. В помещении до ужаса жарко, но объятия разрывать не хочет никто. Антон дотягивает до стола, на котором стоит его газировка и протягивает Арсению, словно читая его мысли о том, что всё во рту пересохло. Арсений делает пару глотков, чувствуя, что постепенно начинает приходить в себя. И передаёт бутылку Антону, который осушает её до дна. — Я не жалею. — Говорит Антон, кинув бутылку куда-то на пол. — Ни капли. — Я тоже. — С улыбкой отвечает ему Арсений, кладя голову на его плече поудобнее. — Но я весь в сперме. — У меня есть штаны и футболка, думаю, они будут сидеть на тебе просто идеально. — Тихо посмеивается Антон, оставляя поцелуй на чужой макушке.

***

Утром следующего дня Арсений снова сидит в кресле, пока Лена рассказывает ему о том, как провела вчерашний выходной день. Он то и дело смотрит на дверь через зеркало, нервно потрясывая ногой. Антона сегодня очень хочется увидеть. Вчера они так и не поговорили, ничего не стали обсуждать. Арсений просто переоделся в вещи Антона, после чего они выскочили через задний выход и уехали на одной машине. Водитель Антона довёз Арсения до подъезда, они просто попрощались и всё. Никаких ночных сообщений или звонков, хотя руки сильно чесались написать хотя бы пару слов. Но Арсений решил просто лечь спать, чтобы немного переварить собственные мысли. С утра ничего в голове не изменилось. О том, что между ними произошло в гримёрке — он не жалеет. А вот что по этому поводу думает Антон, пока непонятно. Может, он специально тянет время и опаздывает, чтобы не пересекаться с Арсением до съёмок? Но Антон появляется в павильоне ровно в десять. В дурацкой яркой футболке и с улыбкой на лице. Он не здоровается громко, не задаёт коллегам вопросы. Он просто еле заметно кивает Арсению, который смотрит на него через зеркало. Они готовятся к съёмкам, которые должны начаться с минуты на минуту с их совместной сцены, которую они репетировали ранее. И Арсений почему-то уверен, что сегодня всё пройдёт как по маслу. Сцена, которую они снимают первой, та самая, где Кирилл рассказывает Никите про смерть отца. Арсений переживал сначала, что после вчерашнего Антон будет смущённым и зажатым, будет отводить от него взгляд или, наоборот, смотреть слишком пристально. Но Антон оказывается на удивление собранным. — Я просто стоял и смотрел на дверь. — Говорит Антон, а его голос срывается на полуслове. Не театрально или наигранно, а так, будто бы он снова оказался в одном из страшных дней своей жизни. Его игра выглядит очень натурально. — Минуты растянулись в часы. Не знаю, сколько я так простоял, прежде чем пришла медсестра. Она тогда тихим голосом сказала, что всё. Что отца больше нет. Арсений смотрит на него и забывает, что должен играть. Потому что Антон сейчас не Кирилл, он самый настоящий Антон. И он больше не прячет уязвимость за дежурной улыбкой, он позволяет себе быть видимым и настоящим. — Я бы хотел, чтобы ты был рядом. — Говорит Арсений свою реплику, и голос звучит хрипло, не так, как он планировал. Но Титов не останавливает. — Я бы и сам хотел оказаться рядом, чтобы быть с тобой в этот момент. Реплика не по тексту, а из самой души Арсения. Антон поднимает на него глаза. В них настоящие слёзы, а не те, что выдавливают из себя актёры по команде. Те, которые невозможно сдержать и как-то контролировать. — Я тоже. — Шепчет он. Титов молчит, съёмка продолжается. В павильоне абсолютная тишина, кажется, что из звуков остаётся только гул камеры и тихое дыхание двух актёров в кадре. Арсений делает шаг вперёд. По сценарию Никита просто должен положить руку на плечо Кирилла. Но Арсений не считает этот жест уместным в данной ситуации. Он притягивает Антона к себе и обнимает крепко и по-настоящему. Антон выдыхает, чуть расслабляется в его руках и утыкается слегка влажным носом в чужое плечо. Его тело немного дрожит, но объятия выходят крепкими. Сколько они так стоят — неизвестно. Антон не пытается совладать с собственными эмоциями, не пытается собраться и выглядеть спокойным. Он просто позволяет себе прожить этот момент в чужих объятиях, даже забывая, что вокруг них очень много людей и всё происходит под камерами. — Снято. — Шепчет Титов, и повторяет громче, словно только сейчас осознавая то, что увидел. — Снято. Боже, это… это я пересмотрю. Потом. Арсений не отпускает Антона. Он ждёт, когда чужое дыхание выровняется, когда плечи перестанут дрожать и только потом отстраняется. — Ты гений. — Тихо говорит он. — Ты это знаешь? — Ты научил. — Усмехается Антон, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Я просто показал дорогу. Идти тебе пришлось самому. — Но ты был рядом. — С улыбкой говорит Антон. — И мне этого хватило. Их взгляды встречаются и в воздухе снова пробегает то самое — живое, настоящее, неподдельное. То, что Арсений так долго отталкивал и отрицал. — Ладно. — Прерывает их Титов, подходя ближе. — Я не хочу вас прерывать, правда, но у нас график. Антон, тебя ждёт сцена с Ирой. Отдохни пять минут и жду на площадке. Антон кивает и уходит в угол, где его уже ждёт Наташа с пудреницей, чтобы поправить грим. Арсений провожает его взглядом, чувствуя, как неприятно что-то сжимается в груди. И называет это чувство рабочим интересом и гордостью за подопечного. — Арсений. — Окликает его Титов. — Подойти на минутку. Арсений подходит, сцепив руки за спиной. Титов смотрит на него с выражением, которое сложно прочитать. В нём есть и любопытство, и озабоченность, и что-то ещё, похожее на предвкушение. — Ты видел, что только что произошло в кадре? — Тихо спрашивает Титов, чтобы никто не подслушивал. — Да. — Кивает но. — Антон справился отлично. Я им горжусь. — Я не про Антона. Точнее, не только про него. — Титов мнёт подбородок, как делает частенько. — Вы двое в кадре… это чертовски мощно. Я не знаю, что между вами творится, но это работает. И работает так, как я и не ожидал. Арсений молчит. Он чувствует, что лучше сейчас ничего не говорить. Потому что любое слово сейчас может выдать то, что он пытается скрыть. Даже от самого себя. — Ладно. — Машет Титов рукой. — Иди, отдыхай. Арсений отходит к стулу, садится и наблюдает за тем, как готовится сцена с Ирой. Антон стоит напротив неё, тихо проговаривая текст. Ира выглядит расслабленной, даже улыбается. Но как только камера включается и Титов даёт команду, всё идёт не так. — Не то. — Говорит Титов после первого дубля. — Ещё раз. Антон выдыхает, переводит взгляд на Иру и снова начинает проговаривать свой текст. Но Титову снова не нравится. — Ещё раз. В этот раз Ира сбивается, путает текст, отыгрывает как-то криво. Титов вздыхает, трёт лицо руками. — Так, стоп. Давайте по-другому. — Он выходит на площадку, встаёт между Антоном и Ирой. — В чём проблема? Выглядит так, будто вы друг друга видите первый раз. Где эмоции? Где связь? Где вообще что-либо? Ира пожимает плечами, опуская виноватый взгляд, потому что получать от режиссёра не очень приятно. Антон же молчит, сжав челюсть. — Вы не чувствуете друг друга. — Продолжает Титов, и в его голосе слышна усталость. — Как будто два робота, которые механически проговаривают текст. Давайте сделаем перерыв минут на пятнадцать, вы немного соберётесь и мы попробуем ещё раз. Команда расходится. Кто-то идёт курить, кто-то за кофе. Арсений остаётся сидеть на стуле, наблюдая за тем, как Антон отходит в угол и закрывает лицо руками. Он выглядит обессиленным и выжатым, словно лимон. И Арсений чувствует, что должен что-то сделать. Должен подойти, сказать, что это нормально, что не всё получается с первого раза, что… Титов его опережает. Он отрывается от монитора и растерянно смотрит по сторонам. Будто бы пытаясь найти кого-то. И сначала от замечает Арсения, а на его лице проступает облегчение, когда он находит взглядом и Антона. — Арсений. — Зовёт он, и в его голосе слышно что-то новое. Что-то с нотками решительности. — Иди сюда. Идите оба сюда. Антон, ты тоже. Антон поднимает голову, взглядом находя Арсения. Они смотрят друг на друга с неким смятением, но и лёгкой улыбкой, и оба направляются к режиссёру. Олег сидит за пультом, снова уставившись в монитор с отснятым материалом. — Я сейчас пересмотрел сцену, которую вы только что сняли. — Титов кивает Арсению и Антону, перематывая запись. — И вашу совместную сцену с Ирой, Антон. Вы чувствуете разницу? Антон, когда ты с Ирой, ты… как будто не включаешься. Ты просто выполняешь механическое действие. Но когда ты с Арсением… Олег прокручивает запись их общей сцены. Той, где они сидели на лавочке. И указывает пальцем на экран. — Это… — Щёлкает он пальцами, пытаясь подобрать наиболее подходящее слово. — Это химия! Настоящая, живая! И такого я давно не видел. Арсений чувствует, как краснеет. Он старается смотреть в пол, не встречаться взглядом с Антоном. Потому что если они сейчас встретятся взглядами, всё будет кончено. Он сорвётся, улыбнётся, сделает что-то ещё более глупое и непозволительное на работе. — Поэтому… — Титов делает паузу, переводя взгляд с одного на другого. — Я принял решение, что нужно переписывать сценарий. — Что, простите? — Арсений поднимает голову и смотрит на Титова растерянно. — Мы уже отсняли почти половину. — Что-то используем из отснятого, что-то нужно будет переснять. — Олег говорит это с такой лёгкостью, будто бы речь идёт о каком-то бытовом действии, типа лампочку поменять, а не о многомиллионном проекте. — Я поговорю с продюсерами. Скажу, что так будет лучше. Потому что, ребята, вы огонь. Вместе. Я не знаю, что между вами происходит за пределами площадки, и мне, честно говоря, всё равно. Я просто вижу, как между вами искрит. И я хочу, чтобы в кадре горело. А горит ярко, когда вы смотрите друг на друга. Антон молчит, Арсений тоже. В головах обоих сейчас творится какой-то хаос, а то, что говорит Титов, ощущается как какой-то бред. С другой стороны… это как же должно между ними искрить, что это заметил режиссёр? — Мы перепишем эту историю. — Продолжает Титов, воодушевляясь всё больше. — Никита и Кирилл будут не просто друзьями. Там будет… не знаю пока что. Больше конфликта, больше притяжения. Сделаем их почти врагами, которые вынуждены работать вместе. И от ненависти до любви… ну, вы поняли. И это как раз даст пространство для той самой химии между вами. — Олег, это… — Начинает Арсений. — Это риск, я знаю. — Титов поднимает руку, останавливая его. — Но я готов на него пойти. Потому что из того, что я вижу, может выйти не просто сериал. Может выйти нечто большее. Что-то, о чём будут говорить. Он смотрит на них обоих с вызовом. И Арсений понимает, что спорить бесполезно. Да и не хочется, если честно. Потому что где-то глубоко внутри, в самом тёмном и постыдном уголке души, он хочет этого. И не потому что, это даст ему главную роль, о которой он так грезит. Он просто хочет больше сцен с Антоном. Хочет смотреть на него в кадре так, как хочет в жизни, но по каким-то своим внутренним заёбам — стесняется. Он хочет чувствовать этот жар, который пробегает между ними, когда они находятся слишком близко. — А по условиям контракта это вообще возможно? — Хмурится Антон. — Да. — С улыбкой отвечает Титов. — По условиям контракта мы можем делать с вашими персонажами что угодно. — Я согласен. — Тихо говорит Антон. И Арсений слышит в его голосе уверенность. — Я подумаю. — Отвечает Арсений, потому что соглашаться вот так вот сразу… страшно. — Подумай. Но недолго. — Титов уже поворачивается к одному из своих ассистентов. — Серёж, свяжись с авторами. Скажи, что у меня есть предложение по переработке сценария. И на это у нас два дня. Люди вокруг снова начинают разговаривать и двигаться, словно всё это время до этого, они просто замерли, как статуи. Арсений стоит посреди этого хаоса, чувствуя себя совершенно потерянным. И когда кто-то касается его локтя, он вздрагивает. — Ты в порядке? — Голос Антона звучит близко, буквально над ухом. Арсений поднимает голову и встречается с чужими глазами. В них — лёгкая тревога. Но, как будто бы, не от того, что происходит вокруг, а тревога за Арсения. Он нервно сглатывает, пытаясь скинуть с себя напряжение, которое завладело всем телом. — Да. — Хрипло отвечает Арсений. — Я просто… это всё слишком быстро и как-то неожиданно. — Я знаю. — Антон делает паузу, чтобы оглядеться по сторонам. Рядом уже никого, но он всё равно переходит на шёпот. — Но Титов прав. Между нами что-то есть и это глупо отрицать. Арсений хочет сказать, что между ними должны быть сугубо рабочие отношения. Что они не должны этого делать. Не должны позволять камере снимать то, что нельзя показывать. То, с чем нельзя делиться с окружающими. Потому что даже если между ними и правда искрит, то лучше оставить эту искру только между ними. Не делиться ни с кем. Но вместо всего того, что есть в его голове, он улыбается. — Я не жалею о вчерашнем. Антон улыбается в ответ. Той самой улыбкой — не дежурной, не той, что для камеры или работников площадки. А своей. Самой искренней и настоящей. — Я тоже. Титов возвращает их к работе, объявляя, что сцену нужно всё же снять. Арсений садится на свой стул, берёт йогурт и наблюдает за тем, как Ира и Антон пытаются сыграть сцену с учётом ранее полученных замечаний. Нельзя сказать, что всё стало идеально. Но теперь, зная, что их сцены, возможно, перепишут, Арсений смотрит на это всё иначе. Он видит, что Антон старается. Видит, что Ира тоже. Но между ними действительно нет того, что есть между Антоном и им. И Титов прав — химию не подделать. Он сидит до конца съёмочного дня, большую часть времени наблюдая со стороны. В какой-то момент Антон оборачивается и ловит его взгляд. И не отводит глаза несколько секунд. Достаточно, чтобы Арсений почувствовал этот жар даже на расстоянии. Когда объявляют конец рабочего дня, Арсений собирает свои вещи и выходит вслед за остальными, стараясь не задерживаться. Он почти доходит до выхода, когда слышит позади знакомый голос. — Арсений, подожди. Он останавливается, пытаясь скрыть собственную улыбку и оборачивается. Антон стоит в трёх метрах, сжимая в руке телефон, и выглядит так, будто боится, что Арсений сейчас сбежит. — Титов сказал, что пришлёт новый сценарий послезавтра. Но я подумал… может, завтра ещё раз порепетируем? — Антон мнётся, теребя кольца на пальцах. — Не здесь. Где-нибудь в другом месте. Арсений смотрит на него несколько секунд, обдумывая предложение. Где-нибудь в другом месте. Где-нибудь, в более приятной обстановке. Его сейчас так приглашают на свидание? Конечно же он согласен, чего тут думать. — Давай. — Выдержав небольшую паузу, всё же отвечает он. — Напиши тогда место и время. — Напишу. — С улыбкой отвечает Антон, будто бы моментально расслабляясь, услышав согласие. — Хорошего вечера, Арсений. — Хорошего вечера, Антон. Арсений выходит на улицу, глубоко вдыхает холодный вечерний воздух и чувствует, как губы сами собой расплываются в улыбке. Он вытаскивает телефон, видит входящее сообщение, которое приходит от Антона моментально. «Завтра в 19:00. Я заеду за тобой на машине. Ты любишь итальянскую кухню?» Арсений смеётся. Прямо посреди улицы, совершенно не переживая о том, что прохожие на него странно косятся. И печатает ответ. «Люблю.» Он садится в такси, пристёгивается и смотрит на тёмное небо через окно, думая о том, как сильно изменилась его жизнь за каких-то пару недель. Ещё неделю назад он ненавидел каждый рабочий день. А сегодня не хотелось, чтобы он заканчивался. Арсений едет домой с чувством, которое можно назвать только одним словом. Тем, которое он пока не готов произносить ни шёпотом, ни даже в собственных мыслях, чтобы никто не услышал.