Извинения
4 мая 2026 г., 17:46
Грыз медленно обошел распятого эльфа, по-хозяйски похлопывая ладонью по его раздутому, напряженному до предела животу. Каждый такой шлепок отзывался внутри Феанаро невыносимым давлением, заставляя его закусывать губы до крови, чтобы не издать ни звука. Палач остановился прямо перед лицом пленника, обдав его запахом сырого мяса и дешевого табака.
— Ты извинись по-хорошему за то, что укусил, — ухмыльнулся палач, демонстрируя желтые неровные зубы. — Глядишь, я и выну эту затычку. Ну? Скажи «прости, добрый Грыз», и я подарю тебе облегчение.
Феанаро медленно поднял голову. Его лицо было бледным, как прибрежный песок под луной, а по лбу градом катился пот, смешиваясь с грязными потеками. Несмотря на то, что его тело дрожало от судорожных попыток сдержать напор воды, в глазах всё еще плескалось неукротимое, ядовитое золото. Он смотрел на палача сверху вниз, даже стоя на коленях в собственных нечистотах.
— Извиниться? — голос его был едва слышным, но в нем отчетливо проступила сталь. — Ты просишь извинений у того, кто видел рождение звезд, раб?
Он прервался, судорожно сглотнув и зажмурившись от резкой колики, которая едва не заставила его потерять сознание. Воздуха катастрофически не хватало, легкие были сдавлены подпертой диафрагмой. Выждав, пока приступ боли немного утихнет, он снова открыл глаза.
— Можешь качать в меня все реки Севера, можешь затыкать и резать это тело, — выплюнул Феанаро вместе со сгустком крови. — Но я скорее сдохну здесь, раздутый твоими помоями, чем унижу свой род просьбой о пощаде перед такой падалью, как ты.
Грыз весело осклабился, и его низкий смех заклокотал в груди, переходя в кашель. Он подошел вплотную к Феанаро, навис над ним, почти касаясь своим грязным лицом лица пленника, и заговорил вкрадчивым, хриплым шепотом:
— О как заговорил, звездный лорд. Ты-то думаешь, что твоя гордость — это щит, да только щит твой дырявый. Тебя сам главный ждет, там, в зале, где трон. Так ты гляди, от меня, Грыза, сейчас всё зависит. Будешь ты перед ним стоять всё такой же гордый или обосрешься так, что станешь легендой на эпохи. Мы-то с ребятами тебя пред ясны очи Владыки и полным донести можем, в кандалах дотащим, не расплещем. А как поставим перед ним, под светочами в короне, на виду у всего воинства, так веревки-то эти и перережем. И поди потом доказывай потомкам, что нолдорский король перед троном не от ужаса уделался.
Палач сощурился, явно наслаждаясь тем, как меняется лицо пленника. Он протянул руку и намеренно сильно надавил ладонью на самый верх вздутого живота Феанаро, заставляя воду внутри толкнуться вниз, прямо в смоляную пробку.
Феанаро задохнулся. Горло перехватило спазмом, а в ушах зашумело так, словно туда ворвался гул бушующего океана. Картина, нарисованная орком, с ужасающей четкостью вспыхнула в его сознании. Он увидел себя — величайшего из принцев эльдар, творца Камней, в чьих волосах запутался свет Древ, — стоящим в центре тронного зала Ангбанда. Он увидел насмешливый взгляд Мелькора, почувствовал тяжелое сияние украденных Сильмариллов и представил тот неминуемый, позорный момент, когда его тело предаст его окончательно под хохот сотен орков.
Эта мысль была страшнее любых пыток, страшнее смерти. Стать посмешищем, войти в историю не как павший герой, а как сломленный, нечистоплотный раб, чье величие вытекло из него вместе с грязной водой у подножия черного трона — это было выше его сил. Он почувствовал, как холодный пот страха и унижения мешается с потом от боли, и впервые за всё время в его взгляде, устремленном на Грыза, промелькнуло нечто, похожее на загнанную, лихорадочную мольбу.
Феанаро закрыл глаза, и на его бледных висках вздулись жилы. Он чувствовал, как внутри него перекатывается тяжелая, ледяная волна, готовая сокрушить последнюю преграду. Каждое слово Грыза вонзалось в его сознание глубже, чем раскаленные иглы, выжигая остатки благородной ярости и оставляя лишь серый пепел обреченности.
— Стой, — выдохнул он, и это слово далось ему труднее, чем клятва в Тирионе.
Грыз замер, его рука всё еще лежала на животе пленника, готовая к новому нажатию. Он наклонил голову, жадно ловя каждое движение губ нолдо.
— Вынь... — Феанаро замолчал, борясь с подступившей к горлу тошнотой и невыносимым, распирающим давлением воды в переполненном животе. — Вынь это сейчас. Делай со мной что хочешь. Режь, жги, рви жилы... я не издам ни звука. Но не смей выставлять меня в таком виде перед своим хозяином.
Он с трудом сфокусировал взгляд на лице палача, и в этом взгляде больше не было высокомерия — только бесконечная, иссушающая мука существа, готового на любую боль ради сохранения остатков чести.
— Я... я заберу свои слова назад, — прохрипел он, едва не теряя сознание от того, как беспощадно натянутые стенки живота реагировали на каждое шевеление. — Слышишь, раб? Я признаю, что ты победил в этой яме. Только не дай этому... не дай этому случиться там, наверху. Выпусти воду, и я клянусь, что не трону тебя, если когда-нибудь вырвусь отсюда.
Грыз медленно убрал руку с живота пленника, но развязывать узлы не спешил. Он выпрямился, возвышаясь над распятым эльфом, и в его глазах вспыхнуло неприкрытое, издевательское торжество. Палач обвел взглядом камеру, словно приглашая невидимых зрителей насладиться моментом падения величайшего из нолдор.
— Ну, ты сам сказал, «делать что хочу», — пробасил палач, и его пальцы лишь лениво перебирали свободные концы веревок. — Слово не воробей, особенно слово нолдорского короля, верно? Ты мне его сейчас подарил, это слово. И я его забираю. По рукам, звездный лорд.
Феанаро судорожно вдохнул, чувствуя, как от этого движения тяжелая вода внутри него снова пришла в движение, мучительно толкаясь в стенки кишечника. Позор собственного признания жег его сильнее, чем раны, но видение издевательски хохочущего тронного зала всё еще стояло перед глазами, перевешивая физическую муку. Он смотрел в грязный пол, и его гордый профиль теперь казался мертвенно-бледной маской.
— Верно, — выдохнул он, и голос его, прежде звонкий, как сталь о камень, теперь едва вибрировал от невыносимого напряжения. — Делай. Что. Хочешь. Но вынь это сейчас. У меня больше нет сил... это держать.
Он замер, прислушиваясь к каждому шороху за своей спиной. Каждое мгновение промедления, пока Грыз просто стоял и ухмылялся, казалось вечностью. Живот раздувало всё сильнее, и Феанаро чувствовал, что еще одна минута такого ожидания — и его воля окончательно захлебнется в этой грязной воде, не дождавшись ни избавления, ни смерти.
Грыз задумчиво почесал затылок грязным ногтем, глядя на пленника со смесью любопытства и циничного расчета. Он сделал шаг назад, рассматривая Феанаро так, словно тот был не живым существом, а странным предметом, попавшим к нему в руки.
— Знаешь, — пробасил орк, и в его голосе прозвучало странное, тяжелое раздумье. — Меня не часто спрашивают, чего я хочу. Не заведено у нас такое. Да и мы просто устроены. Желаний-то у нас всего два: жрать и трахаться. Жрать тебя мне не велено, хозяин не спустит. А вот что до удовольствия... Задница у тебя пока занята, сам знаешь. Отсоси мне. Я тогда воду-то и солью. И болтать об этом не стану, не резон мне хвалиться, что нагнул тебя вперед Владыки. Осерчать он может, что я первый плод сорвал. Но я-то буду знать. И ты будешь. Вот так-то.
Феанаро застыл, словно его поразило молнией. На мгновение даже распирающая боль в животе отступила перед лицом той бездны, что разверзлась в словах палача. Он, чьи руки создавали то, чему завидовали сами Валар, чьими устами были произнесены величайшие клятвы в истории мира, теперь слышал предложение, которое было за гранью любого мыслимого осквернения.
Его лицо из бледного стало землисто-серым. Он почувствовал, как к горлу подкатывает волна тошноты, а внутри всё похолодело от ледяного ужаса перед реальностью этого выбора. Перед его глазами снова пронесся тронный зал, Сильмариллы и хохот Моргота, а затем взгляд вернулся к грязной фигуре палача, стоящего перед ним с этим низменным, скотским требованием.
— Ты... — голос Феанаро прервался, став едва слышным шелестом. — Ты требуешь этого от меня?
Он судорожно сглотнул, чувствуя, как вода внутри него болезненно дернулась от спазма. Выбор был прост и страшен: либо позор, когда он просто обосрется под хохот Ангбанда, став легендой насмешек, либо эта неслыханная, тайная грязь здесь, в темноте пыточной. Его гордость, корчившаяся в агонии от давления воды и цепей, теперь столкнулась с последним пределом, за которым уже не оставалось ничего эльфийского.
Феанаро закрыл глаза, и по его бледной, мертвенно-холодной щеке скатилась одинокая капля пота. В тишине каземата было слышно только его прерывистое, свистящее дыхание. Мука в переполненном животе стала настолько острой, что каждый удар сердца отдавался в голове набатом, а страх перед тем, что его — создателя Сильмариллов — выставят на потеху всему Ангбанду в потоках грязной воды, окончательно выжег остатки воли.
— Хорошо, — выдохнул он, и это слово едва не застряло в горле, горькое и липкое. — Делай... освобождай свои чресла, тварь.
Грыз довольно хмыкнул, в его глазах блеснуло торжество победителя, сломившего то, что считалось несломимым. Он неторопливо, нарочито медленно развязал тесемки своего грязного гульфика и шагнул вперед, оказываясь вплотную к лицу распятого нолдо.
Запах немытого тела и грубой плоти ударил Феанаро в нос, заставляя его содрогнуться от отвращения, но он лишь сильнее сжал кулаки в оковах, чувствуя, как цепи впиваются в запястья. Когда орк грубо схватил его за волосы, заставляя закинуть голову и открыть рот, Феанаро лишь на мгновение зажмурился. Он отрешился от реальности, пытаясь уйти в чертоги разума, туда, где всё еще сияли Камни и пели фонтаны Тириона, пока здесь, в зловонной тьме, его губы соприкасались с тем, что было немыслимо для его рода.
Он чувствовал каждое движение палача, слышал его довольное сопение и ощущал, как холодная вода внутри него продолжает давить на кишечник, напоминая о цене этого падения. Грыз не торопился, наслаждаясь своей властью над королем эльдар. Он грубо двигался, порой до боли толкаясь в горло пленника, пока наконец не замер, шумно выдохнув. Откинув голову назад, палач на мгновение ослабил хватку на волосах Феанаро. Тот закашлялся, давясь и сплевывая, его глаза были полны нечеловеческой скорби, но в них уже не было прежней искры пламени — только пепел.
— Ну вот, — прохрипел Грыз, вытираясь и заправляя одежду. — Не так уж и страшно, а, лорд? Теперь моя очередь. Слово я держу.
Он зашел Феанаро за спину. Послышался сухой звук перерезаемой веревки. Палач резко рванул смоляную пробку, выдергивая ее из тела пленника. В ту же секунду сдерживаемая часами вода мощным, грязным потоком хлынула наружу, заливая камни пола.
Феанаро застонал, его тело мелко затряслось от резкого перепада давления и внезапного, болезненного облегчения. Живот начал опадать, мышцы судорожно сокращались, выталкивая остатки жидкости, пока он висел на цепях, опустошенный физически и растоптанный в самой своей сути.
