Глава 9 Кейд
5 мая 2026 г., 19:03
Приятно иногда просто поболтать с людьми и ни за что, блин, не отвечать. Я расслаблен, но всё равно краем глаза слежу за Сайласом, поэтому четко фиксирую момент, когда его социальная батарейка уходит в «красную зону».
Наблюдать за ним сегодня — это сплошные противоречия. Честное слово, мне уже хочется посадить этого парня под стекло и изучать как редкое насекомое. Когда мы ехали сюда, он напоминал ребенка, которого заставляют есть брокколи. Я видел, что он искренне нервничает. Я оставил его в покое, чтобы посмотреть, как он справится, и в глубине души был уверен, что у него случится какой-нибудь срыв. Но нет.
Будто тумблер щелкнул.
Он остался Сайласом. Мощным, тихим, серьезным Сайласом. Но вел себя как нормальный человек. Пожимал руки, улыбался, перемещался по комнате так, будто ему здесь нравится. Поддерживал беседу и ни разу не выглядел так, будто вот-вот запаникует или попытается слиться с обоями.
Неужели мой комплекс опекуна обострился настолько, что я всё это выдумал? Может, случай в карьере был разовой акцией, а на самом деле он просто обычный тихий парень, которому не нужна моя помощь? А я тем временем состряпал сценарий, где я по доброте душевной спасаю его, чтобы потешить свое эго и загладить вину за то, что в школе был тем еще мудаком.
После той ночи в карьере я постоянно прокручиваю в голове воспоминания о Сайласе. Раньше они были отравлены иррациональной ревностью и обидой, но теперь, взглянув со стороны, я чувствую себя идиотом: как я раньше не заметил, что что-то не так?
Конечно, я был ребенком. Но уж в чем я разбирался, так это в том, как выглядит попытка скрыть хреновую жизнь дома. То, что я принимал за высокомерие, теперь кажется мне неловкостью и попытками наладить контакт под вечной тенью его отца. Вместо того чтобы понять, я стебал его за спиной. И в лицо пару раз, если память мне не изменяет.
Те годы слишком затуманены злостью. Было время, когда дома всё казалось настолько безнадежным и жестоким, что я носил ярость в себе каждый день, как вторую кожу. Я пытался отшучиваться, притворяться, что её нет, но она никуда не девалась. Я до безумия благодарен, что научился её контролировать, но это не отменяет того сопутствующего ущерба, который я наверняка нанес окружающим.
Всё, что я могу — это попытаться исправить это сейчас. И сегодня всё идет лучше, чем я ожидал. Я даже вижу, как он ведет серьезный разговор с Уиш и уходит живым и невредимым.
Может, я ему вообще не нужен. Может, это всё в моей голове.
А потом я вижу первые трещины.
Он разговаривает с Маттео, который с энтузиазмом вещает о чем-то, что он любит — значит, о каком-то командном спорте. В котором Сайлас ни черта не смыслит. Я по опыту знаю, что Маттео может говорить часами. Ответы Сайласа становятся всё реже, и каждый раз, когда Маттео о чем-то его спрашивает, Сайлас долго и медленно моргает, прежде чем выдать хоть слово. Он похож на компьютер, у которого открыто слишком много окон, и скорость процессора упала до нуля.
Я понимаю, что мне не кажется, когда вижу на его лице бесконечное облегчение при моем приближении. Улыбка, которой он меня встречает — маленькая и настоящая, совсем не похожая на ту застывшую пластиковую маску, что он носил весь вечер.
— Можно я украду у тебя своего смертельного врага на минутку?
Маттео смеется, а я пользуюсь моментом: обнимаю Сайласа за плечи и увожу в пустой угол комнаты.
Стоит нам выйти из зоны слышимости, как он буквально обвисает на мне.
— Спасибо. Я пытался быть милым, но он не затыкался про университетский лакросс. Я могу пару минут притворяться, что мне интересно что угодно, но я не знаю никого, кто мог бы изображать интерес к гребаному лакроссу.
— Но ты держался мо-лод-цо-о-ом! — Я ерошу его волосы, пока он не отстраняется с напускным недовольством. В этот момент он похож на сердитого плюшевого мишку. — Ты был совсем как настоящий мальчик: говорил с людьми и всё такое. Ты уверен, что не выдумал всю эту социальную тревожность, просто чтобы привлечь мое внимание? Потому что когда ты впечатал меня в земляную стену на гонке, план сработал. Внимание я обратил.
— Ты же знаешь, я извинился за…
— Да знаю, знаю, я не это имел в виду, — перебиваю я. Он и так извинялся слишком часто. На самом деле, это я перегнул палку, когда так взбесился. Это же гонка.
Вздохнув, Сайлас уставился в пространство с отсутствующим выражением лица. Это слишком напоминает мне тот взгляд на воду в первую ночь, и в животе снова начинает сосать от тревоги. Но моя рука всё еще на его плече, и он не отстраняется. Напротив, он расслабляется настолько, что я могу притянуть его ближе.
Каждая клеточка моего тела кричит, что, чем бы я ни занимался в жизни, я не могу его отпустить. Будто стоит мне это сделать, и все его надломленные части разлетятся в разные стороны.
Может, это самонадеянно с моей стороны, но я не хочу рисковать. Я знаю, каково это — расти с родителями, которые едва способны поддерживать жизнь в себе, не говоря уже о ком-то другом. Забота о сестрах — единственное, что помогает мне не поехать кукухой большинство дней. Без них я не знаю, где бы я был. Неприкаянность Сайласа задевает меня слишком сильно, чтобы я мог просто пройти мимо. Я в деле, нравится ему это или нет.
— Это просто требует столько сил, — говорит он наконец. — Отец всегда вдалбливал мне, что я должен вести себя «нормально», что бы это ни значило. Такие штуки, как сегодня, должны приносить удовольствие. Но такое чувство, что все говорят на другом языке, а я единственный, кому не выдали словарь. Каждый раз, когда кто-то что-то говорит, мне приходится перерывать мозг, как картотеку, чтобы сообразить, что ответить. Это как… — Он делает паузу, подбирая слова, и мне стоит огромных усилий не заполнить тишину за него. — Это как алгебра. Да. Я могу её решить, если попросишь. Но это не мой вариант весело провести время.
Сайлас шумно выдыхает и бросает на меня настороженный взгляд. Думаю, он пытается понять по моей реакции, насколько странно прозвучало то, что он сказал.
— Погоди, ты умеешь решать алгебру?
Судя по его лицу, он ждал чего угодно, только не этого. Я удерживаю серьезную мину всего пару секунд, прежде чем расплыться в ухмылке, и внутри меня всё теплеет, когда он наконец смеется.
Все остальные могут его утомлять, но я почему-то знаю, как заставить его рассмеяться. Будто я родился со списком чит-кодов к нему. Такой силой нельзя разбрасываться.
— Пошли, робо-мальчик. — Я снова ерошу его волосы, он делает вид, что недоволен, но на этот раз не уворачивается. — Поехали домой, поставишь свою социальную батарейку на зарядку.
Всю дорогу до машины и весь путь домой я достаю его вопросами о познаниях в математике. Мэдди тринадцать, и скоро она обгонит меня в учебе, так что это может пригодиться. Мне скоро понадобится кто-то на подхвате помогать с домашкой. Так что я подкалываю его и снова шучу про роботов, а Сайлас всю дорогу сохраняет на лице эту маленькую улыбку.
***
Когда я притормаживаю у дома Сайласа, чтобы высадить его, окна темные, хотя еще довольно рано. — Твой старик спит? Он вздыхает и смотрит на свои руки. — Нет, его долго не будет. Мы получили плохие новости сегодня. — Что за хрень? Ты ничего не говорил. Что случилось? Я отстегиваю ремень и полностью разворачиваюсь к нему, но он сосредоточен на своих пальцах, а на улице слишком темно, чтобы разобрать выражение лица. Он молчит. — Сайлас? — Сегодня вынесли окончательное решение. Лига мотокросса. По поводу того случая. Когда мне уже кажется, что я сейчас взорвусь от напряжения, Сайлас поднимает на меня взгляд. Его лицо непроницаемо, а голос абсолютно лишен эмоций: — Мне дали пожизненный бан. Я больше никогда не смогу участвовать ни в одном заезде под эгидой AML, ни в одном штате. Это значит, что моей профессиональной карьере официально конец. Он отворачивается и снова смотрит на темный дом. — Сайлас… — я не знаю, что сказать, но он всё равно меня перебивает. — Отец, скорее всего, ушел в запой. Не думаю, что он скоро вернется. — Мне жаль, Сайлас. Правда. Это несправедливо. — Ну, что есть, то есть. — Он пожимает плечами, продолжая безучастно смотреть вперед. Он так и не рассказал подробностей того, как это произошло, а я не хочу давить — решил, что он сам скажет, когда захочет. Из новостей я знаю только, что дело было в нелегальных присадках к топливу. Такое случается. Существует куча правил насчет того, что можно и чего нельзя заливать в бак, и байки регулярно проверяют перед гонками. Иногда достаточно капли чего-то не того, чтобы датчики взбесились и начался кошмар. Но обычно это решается штрафами. Из-за такого не аннулируют лицензию навсегда. В этой истории явно есть второе дно, но я прикусываю язык. Мне стоит титанических усилий подавить любопытство и говорить спокойно: — Что ты сам об этом думаешь? Это заставляет его снова посмотреть на меня, но он поворачивает голову медленно, словно в слоумо. Долго подбирает ответ. Одна рука взлетает к голове, он судорожно проводит ею по волосам. — Пропущу. Следующий вопрос. Я хмыкаю. Он сухарь, конечно, но если его слушать — он забавный. Все, кто этого не видят, многое теряют. — Ладно. Что собираешься делать дальше? — Пропущу. — Не-а, пропуск только один. Тебе нужны деньги на жизнь, а я что-то не вижу, чтобы Трэвис, мать его, Раш горел желанием помочь, если он уже пропил и «инвестировал» всё, что ты заработал раньше. Что ты умеешь делать, кроме как гонять на мотоцикле кругами по кочкам? В ответ он хмурится — ну, хотя бы не совсем «отключился». Затем задумывается над вопросом. — Э-эм… Белки его глаз в лунном свете кажутся светящимися. Похоже, об этой части он еще не думал. Его рука всё еще в волосах, он почти чешет скальп повторяющимся движением. Пальцы пытаются ухватить пряди и дернуть, но волосы слишком короткие, и всё это выглядит неосознанным проявлением тревоги — от этого зрелища мне становится тошно. Когда ему всё же удается ухватиться, он тянет так сильно, что ему должно быть больно. Что ж, его будущее пугает, но рано или поздно ему придется взглянуть ему в лицо. По крайней мере, сейчас я могу помочь. Я перехватываю его руку и отвожу от головы, удерживая секунду, пока до него не доходит, что он делал. Наши глаза встречаются над его пальцами, и уязвимость, светящаяся в нем, заставляет что-то во мне окончательно дрогнуть. Решение о том, что делать дальше, принимается само собой. Я отпускаю его руку, втыкаю заднюю передачу и разворачиваюсь. — Кейд, мы куда? Это мой дом. — Ты сегодня ночуешь у меня. — Да? — Да. Ты весь на нервах, я не хочу оставлять тебя одного. Я бы остался здесь, но не хочу бросать сестер надолго. Так что вариант один. Понимаю, у нас не отель «Ритц», но это лучше, чем сходить с ума в темном доме в одиночку. Идет? Сайлас долго смотрит на меня, прежде чем тихо ответить: — Идет.***
— Кейд! Стоило мне открыть дверь трейлера, как наружу выплеснулись свет и шум, а Скай бросилась мне в объятия, как встревоженная обезьянка. Похоже, Сайласа ждет знакомство с семьей Уотерс в версии «полный цирк». — Тебе не кажется, что поздновато орать тут, вместо того чтобы быть в кровати, а, Скай? Я отстраняю её от своей шеи ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо. По её грозному виду ясно — вечер не задался. Скай — младшенькая. Мэдди — средняя и единственный спокойный, адекватный человек в этом доме. Скай — агент хаоса, прямо как я. — Мэдди не пускает меня спать, пока я не уберу свою половину комнаты! Скажи ей, чтобы она отвалила! Ну вот, приехали. Сайлас — не неженка, но вид девятилетки, орущей «отвали» на весь коридор, кого угодно заставит вздрогнуть. — Блин, Скай, я друга привел. Можешь хоть разок сделать вид, что тебя не банда байкеров воспитывала? — Я ставлю её на пол, но она полностью игнорирует и меня, и Сайласа, устремляясь по коридору к двери их с Мэдди спальни. — Пусти меня, говнючка! Я пытаюсь сдержаться, но смешок всё-таки вырывается. В ней полтора метра роста, на ней розовая футболка с мультяшной лягушкой, но матерится она как дальнобойщик. Это даже мило, если подумать. Сайлас всё еще выглядит скорее ошарашенным, чем забавным, но я качаю головой: — Не обращай внимания. — Зайдешь, когда вынесешь свою вонючую одежду, которая настолько заросла грязью, что отрастила ноги и захватила мою сторону комнаты, — голос Мэдди за закрытой дверью спокоен, как всегда. Понятия не имею, как ей это удается. В их комнате проведена черта, делящая её пополам — буквально, я сам её нарисовал пару лет назад, потому что не мог больше выносить их драки. Две половины всегда выглядят как кадры «до» и «после» из передачи о патологических накопителях. Но Скай не всегда соблюдает границы, а терпение Мэдди не безгранично. — Отвали! — Скай орет всё громче и колотит в дверь крошечными кулачками. Похоже, вся эта брань — скорее способ привлечь внимание, чем реальная злость. Я её понимаю. В нашей семье легко затеряться и не получить ту порцию ласки, которая тебе нужна. Но выводить всех вокруг из себя ради внимания — это из репертуара нашей матери, и я бы не хотел, чтобы Скай в этом практиковалась. — Эй, Тарантино, может, хватит уже блякать через слово? — Она щурится на меня, явно не понимая отсылки. Ну, значит, я не окончательно всё запорол. Оставим «Бешеных псов» на её тринадцатилетие. — Но… — Никаких «но», — обрываю я её. — Иди туда, убери свои шмотки, извинись перед сестрой. Вежливо. И когда будешь готова ко сну, я приду, и мы почитаем. Но только если все, блин, успокоятся. Договорились? Я вижу, как у неё в голове крутятся шестеренки — она явно хочет продолжить скандал, но выглядит действительно уставшей. Успокоенная обещанием реального, позитивного внимания, она кивает. В этот момент из своей «пещеры» выходит мать и направляется по коридору в ванную. На ней безразмерная футболка AC/DC, видевшая лучшие времена. Слава богу, она доходит ей почти до колен, потому что штанов на ней нет. Во рту зажженная сигарета, Сайласа за моей спиной она, кажется, не замечает. Когда она врезается бедром в дверной косяк, входя в ванную, это подтверждает мои опасения: она слишком пьяна, чтобы с ней вообще стоило разговаривать. Это меня всё равно бесит. — Спасибо за поддержку, мам. Ты явно отлично справлялась с родительскими обязанностями, пока меня не было. Не думала завести блог для мамочек? Думаю, она меня даже не слышит, пока из ванной не высовывается её рука, чтобы показать мне средний палец. Я лишь качаю головой, издав тихий смешок. — И я думал, мы договорились, что ты будешь курить на улице! Я делаю глубокий вдох и выдох. В другое время я бы с радостью ввязался в перепалку, чтобы выпустить пар. Но не при свидетелях. Пусть сегодня вырубается спокойно. Повернувшись к Сайласу, я замечаю, как у него напряжены челюсти. Он явно хочет что-то сказать, но сдерживается. Подозреваю, что-то осуждающее, и это нормально — тут есть что осуждать. Помимо семейного матерного марафона, есть еще сам трейлер. На столе — остатки макарон с сыром из коробки, которые Мэдди, видимо, приготовила на ужин. И везде… ну, я стараюсь, чтобы было чисто, но до порядка тут далеко. — Давай, — я утрированно морщусь, чтобы разрядить обстановку. — Говори как есть, я выдержу. — Я закрываю глаза, но когда он молчит, приоткрываю один и кошусь на него. Он выглядит скорее задумчивым. Никакого отвращения (это был бы худший вариант) или того неловкого, копошащегося сочувствия, которое я обычно вызываю у людей и которое ненавижу. Наконец он произносит: — Ты типа… настоящий отец. Это круто. — Увидев мое замешательство, он начинает быстро тараторить, оправдываясь: — В смысле, я знаю, что ты им не отец. Но ты ведешь себя как отец. Заботишься о них, а не просто орешь. — Он пожимает плечами, на щеках проступает легкий румянец. — Это просто… приятно, я это хотел сказать. Что ты так о них заботишься. Что ж. Обычно я за словом в карман не лезу, но тут он меня просто обезоружил. — Э-э, спасибо. — Очень технично, Кейд. — Они заслуживают того, чтобы о них кто-то пекся. Даже если это двадцатидвухлетний раздолбай, который учит их ругаться как заправских механиков. Это заставляет его улыбнуться, и неловкость между нами испаряется. — Пошли, — я тяну его за рукав. — Возьмем по пиву и посидим на заднем дворе, пока девчонки укладываются. — Направляясь к холодильнику, я вспоминаю кое-что и кричу в сторону ванной еще раз: — Мать, если ты выпила всё мое пиво, клянусь богом, я подсыплю мышьяк в твои сигареты! Раздается щелчок замка, и из ванной выходит мама, с зажженной сигаретой, прилипшей к обветренным губам. Глаза затуманены, но она мне улыбается — значит, поймала «ту самую» волну опьянения. Везет же некоторым. — Да пошел ты. Не трогала я твою ослиную мочу. У меня свои деньги есть. Шаркая мимо нас по коридору, она останавливается и оглядывает Сайласа с ног до головы. Тот застывает под её взглядом, выглядя более непривычно, чем когда-либо. Она кивает ему, он явно не знает, как на это реагировать, так что она его игнорирует. Вынув сигарету изо рта ровно настолько, чтобы чмокнуть меня в щеку, она идет к холодильнику и достает почти пустую бутылку какого-то вина, на вид напоминающего уксус. Краем глаза я вижу, что мои лагеры не тронуты. Слава яйцам. — Ну ладно, женщина, поживи еще денек без яда. Но я за тобой слежу! — Это только вызывает у неё смех, она разворачивается и уходит в свою комнату, по пути зачерпнув горсть холодных макарон из контейнера на столе. — И в следующий раз заставь детей съесть хоть какой-нибудь овощ! Тишина. Сайлас выглядит гораздо более потрясенным моей любовью-ненавистью с матерью, чем матерящейся девятилеткой. Можно подумать, он никогда не видел спившихся теток. Я игнорирую его состояние, хватаю две бутылки и веду нас к пластиковым креслам на заднем дворе. Они так выгорели на солнце и стали такими хрупкими, что напоминают ящериц, сбрасывающих кожу, но еще держатся. Даже когда я откидываюсь назад, балансируя на двух ножках и глядя на звезды. — Так. Таланты, кроме мотоциклов. Что имеем? Сайлас качает головой, глядя в горлышко бутылки так, будто оттуда сейчас вылетит джинн и станцует ему приват. — Ничего. У меня ничего нет. Я просыпаюсь, ем свою дурацкую полезную еду, тренируюсь, копаюсь в байке, тренируюсь на байке, гоняю на байке, сплю. Всё. Это всё, что я делаю. Обезьяна бы справилась, если бы умела подтягиваться и знала, как менять масло. Мой мозг лихорадочно ищет решение. Понятно, что ему не обязательно решать всё прямо сейчас. Но я по натуре «исправлятель», а он чувствует, как почва уходит из-под ног. Ему нужно за что-то зацепиться. За что угодно. Хотя бы на время. — Ты аттестат-то получил после того, как бросил школу ради гонок? — А? Да, мне даже не пришлось особо напрягаться. У меня почти хватало баллов, остальное добирал в дороге. Отец записывал меня на онлайн-курсы, я их сдавал экстерном. Ему это нравилось. Говорил, это делает меня «разносторонне развитым» или типа того. — Сайлас пожимает плечами, будто получить школьное образование в номерах мотелей — пустяк. Блин, он реально умный. — А как насчет работы со мной? Можно выучиться на парамедика за пару месяцев, если заниматься на фулл-тайм. Работа иногда мерзкая, но зато интересная. Когда Тристан мне это предложил, я подумал, что он свихнулся, но он не отступал. В итоге сам одолжил мне денег на учебу. Я почти всё вернул, и как только расплачусь, мы с девчонками будем просто купаться в деньгах. Ну, или хотя бы в мелочи. Всё лучше, чем в «Сонике» за минималку ишачить. Я осознаю, что начинаю тараторить, и замолкаю, видя, как Сайлас кривится и качает головой. — Я ненавижу пустую болтовню даже в лучшие времена. Не представляю, как буду обсуждать с людьми их болячки. Прости. — Он выглядит немного виноватым. — Без проблем. — Думай, башка, думай. — Ты постоянно тренируешься. Как насчет персонального тренера? На это, по-моему, можно выучиться онлайн. Сайлас щурится: — Кейд, ты серьезно думаешь, что здесь много людей, готовых платить за персональные тренировки? Логично. Черт. — Окей, аргумент. Хм… — Сделав глоток не самого холодного пива, я перебираю в голове всё, что связано с байками и за что платят деньги. И тут меня осеняет. — О! О! Твою мать, да! Сайлас, я гений. Если бы мы еще не были лучшими корешами, этот момент бы нас скрепил навеки. Да ты за такое замуж за меня захочешь! Скептический взгляд в ответ намекает, что я не такой уж очаровательный, как мне кажется, но я не согласен. Сияя как медный таз, я объясняю: — Я знаю парня, у него автомастерская сразу за городом. Она принадлежала его отцу, но тот умер в прошлом году, и теперь Форд тянет всё сам. Не думаю, что он собирался кого-то нанимать, потому что он — эталонный одиночка, но ко мне он относится тепло. Уверен, я смогу убедить его взять тебя в подмастерья. В основном там машины, конечно, придется поучиться, но байки ему тоже везут, если что-то не слишком сложное, потому что ближайший спец — на другом конце штата. Механик — по-моему, идеальная работа для тебя. Куча моторов, минимум людей. Никаких требований к мимике лица. Сайлас смотрит на меня с подозрением. Понимаю, звучит слишком гладко. И я понятия не имею, удастся ли мне уговорить Форда. Но попробовать стоит. К тому же, мы с Фордом не то чтобы близкие друзья, но мне не нравится, что он там совсем один после смерти отца. Они с Сайласом могли бы составить друг другу отличную компанию. Даже если оба ни за что в этом не признаются. — Не знаю, Кейд. Если бы ему была нужна помощь, он бы уже кого-то нанял, так? — А, видишь ли, в чем штука. Я уверен, что Форд скорее даст раздавить себя двигателем, чем пойдет искать, собеседовать и нанимать человека. Но если я притащу тебя к нему в подарочной упаковке и готового к труду — ему будет гораздо труднее отказать. Сайлас продолжает изображать кирпичную стену недоверия. — Он настолько нелюдим? Почему тогда он терпит тебя? — Потому что я чертовски обаятелен, робо-мальчик. Тебя же я завоевал? — Я смеюсь и начинаю обдирать этикетку с бутылки, чтобы занять пальцы. — Нет, серьезно. С ним в детстве что-то случилось, какой-то несчастный случай, и он потерял голос. После этого он общался только с отцом. В молодости часто ввязывался в драки, за ним закрепилась дурная слава. Многие его остерегаются, а ему, по-моему, нравится, что я его не боюсь. Да ладно тебе: ты почти не говоришь, он не говорит вообще, вы оба обожаете мрачно созерцать пустоту, как герои сопливых романов про вампиров… Это союз, заключенный на небесах! Я это сделаю. Я достаю телефон и начинаю писать Форду, не дожидаясь ответа. Сайлас пожимает плечами — для него это почти бурный восторг. — Ладно, стоит попробовать. Спасибо, Кейд. Он продолжает смотреть на меня, и почему-то этот взгляд кажется тяжелее обычного. Но в хорошем смысле. Будто он «заземляет». Похоже, этот разговор действительно важен, и от этого я и сам чувствую себя как-то увереннее. Пока мы обсуждаем детали, у нас вырисовывается четкий план, и Сайлас уже не выглядит таким потерянным перед лицом своего туманного будущего. Но уже чертовски поздно, и мы выпили по паре бутылок. Мы оба слишком вымотаны, чтобы переживать о том, насколько тесная и убогая у меня кровать, когда мы наконец в неё заваливаемся. Сайлас отрубается в ту же секунду, как его голова касается подушки. Хорошо. Подозреваю, эта ситуация грызла его изнутри куда сильнее, чем он готов признать. Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон под мерное звуки его дыхания. Он заслужил отдых, в конце концов. И почему-то мне чертовски приятно быть тем человеком, который этот отдых ему обеспечил.
