Stupid Dirty/ Глупо Грязно (Possum Hollow #1)

Когда Кейд в первый раз заявил, что «усыновляет» меня как друга, я подумал, что он шутит. Затем я решил, что это какой-то проект из жалости, к которому он со временем потеряет интерес. Но прошел уже почти месяц, а он ни разу не дрогнул. А вчерашним вечером то, как он считал мое состояние и дал мне именно то, в чем я нуждался (сам того не осознавая) — возможность не оставаться одному в этом чертовом пустом доме — было просто невероятно. Если вот так и выглядит наличие лучшего друга, то теперь я понимаю, чего был лишен всё это время. Мне довелось увидеть его жизнь, и это только сильнее затянуло меня в его мир. Конечно, большинство людей не назовут это идеальной семейной идиллией. «Хаос» — первое слово, которое пришло мне на ум, когда мы вошли внутрь. Хотя это же слово первым приходит на ум, когда я думаю о Кейде, так что… Несмотря на шум, беспорядок и то, что его матери в пространстве было «слишком много», он был в своей тарелке. Наблюдать за этим было потрясающе. Он управлялся с сестрами легко и с какой-то первобытной, обнаженной нежностью, которую я раньше ни в ком не встречал — тем более в человеке, который им даже не отец. У Кейда с матерью — Крис, как он позже её назвал — странные, колючие отношения, которые поначалу заставили меня нервничать, но даже это оказалось формой глубокой привязанности, как только я привык. Он как «энерджайзер» сострадания. Никогда не останавливается. Сначала он утихомирил дом. Потом решил мою проблему с работой, загоревшись этим сильнее, чем кто-либо когда-либо в моей жизни. Затем мы пошли внутрь, и он убедился, что с матерью всё в порядке настолько, насколько это вообще возможно в её состоянии. Сестры еще не спали, и он не забыл свое обещание Скай почитать с ней. Я занял себя уборкой на кухне, слушая, как они втроем читают в спальне, постоянно прерываясь на взрывы хохота. Даже старшая сестра смеялась. Большинство тринадцатилетних подростков строят из себя «слишком крутых», чтобы читать детские книжки вслух, но я на своем опыте знаю: у Кейда есть дар втягивать тебя в авантюры и делать любое занятие веселым. Позже нам пришлось потесниться, чтобы вдвоем уместиться на его кровати (явно не рассчитанной на двоих взрослых парней). Это маленькое пространство было набито людьми и жизнью до краев, и по логике должно было вызвать у меня удушье. Особенно учитывая, что я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Вместо этого я спал лучше, чем за очень долгое время, прижавшись к теплому телу Кейда под бормотание «магазина на диване», доносившееся из гостиной. Надеюсь, он понимает, на что подписался, впустив меня в свой мир, потому что теперь он не сможет меня отсюда выкурить. Уже поздно. Я ни за что от этого не откажусь. Когда Кейду пришла в голову идея с механиком, он буквально вибрировал от восторга. Было непривычно видеть, как кто-то так радуется моему будущему. Мне самому даже не обязательно было в это верить. Я также наполовину ожидал, что Кейд забудет об этом на следующий день — он бывает ветреным. Но нет. Как только мы проснулись утром, выяснилось, что его приятель уже ответил на сообщение. Не прошло и суток с момента его «эврики», а мы уже подкатываем к скромной мастерской, стоящей особняком у 140-й трассы. Перед входом припаркован небольшой эвакуатор, к гаражу пристроено офисное помещение, а за ним виднеется жилой дом. Всё чисто и ухожено. Рольставни гаража еще подняты, хотя уже поздно, и внутри я вижу несколько машин в разной степени разобранности и пару байков. — Некоторые ездят в Мишн-Флэтс во всякие сетевые сервисы, потому что там дешевле, но отец Форда реально шарил в деле. Он подрабатывал реставрацией, и это, по-моему, приносило кучу денег. Не знаю, прет ли от этого Форда или это была фишка только его старика, — Кейд продолжает тараторить, пока мы паркуемся и он ведет меня внутрь. Большинство автомастерских, где я бывал, — шумные места. Там много станков, много орущих и матерящихся людей, вечно орет радио, снуют клиенты. Клише, но правда. А здесь — тишина. Мне это нравится. Пространства внутри больше, чем кажется на первый взгляд, и оборудование добротное. Чем бы ни занимался этот парень, он явно зарабатывает достаточно, чтобы содержать всё в идеальном порядке. Это немного унимает мое чувство вины за то, что Кейд пытается силой навязать ему мою кандидатуру. Теперь, когда я увидел это место, я чувствую, как идея начинает мне нравиться. Пальцы уже зудят — хочется покопаться в движке. Здесь кажется мирно. — Эй, сучка! Ты где? — кричит Кейд в пустоту, непринужденно жуя жвачку, как будто называть людей «сучками» — это не верх наглости. Парень, вышедший из офиса, оказывается совсем не таким, каким я его представлял. Во-первых, он, блин, пугающий. Мощный, как кирпичный завод, с лапищами, которыми можно запросто раздавить мне череп. Длинные темные волосы собраны в небрежный мужской пучок — тоже неожиданно. И на лице застыла вечная хмурая мина. Через щеку проходит жуткий шрам, но его частично скрывает темная борода. На нем темный комбинезон, рукава закатаны, обнажая татуировки на обеих руках. Но если у Кейда тату замысловатые, почти изящные, то у Форда они мрачные. Черное на черном, забивающее кожу так плотно, что и рисунка-то не разберешь. Он вскидывает бровь, глядя на Кейда — этого хватило бы, чтобы приструнить любого, но Кейд продолжает лыбиться. — Форд, это Сайлас. Уверен, вы сразу поладите на почве взаимной ненависти к социальным контактам. Как только ты его наймешь, я начну принимать ставки на то, как долго вы сможете не разговаривать друг с другом. Ставлю минимум на полгода. Форд кивает, его взгляд смягчается — кажется, эта перспектива ему по душе. Достав телефон, он набирает что-то с поразительной ловкостью для таких огромных рук. Закончив, он разворачивает экран ко мне. Кейд весь день обрывает мне телефон. Обычно я не поощряю его замашки примадонны, но, честно говоря, помощь мне не помешает. Опыт есть? Я кратко излагаю, что умею, а чему хотел бы научиться, если это станет моей профессией. С каждым словом идея кажется всё более реальной и привлекательной. Я действительно вижу себя здесь, вижу будущее — я и не думал, что когда-нибудь такое скажу. Форд кивает, пока я говорю. Выражение лица у него по-прежнему суровое, и я понимаю, почему Кейд называет его устрашающим. Но у меня возникает чувство, что это просто «лицо такое». Мне это знакомо. Звучит неплохо. Позже покажу, что нужно изучить, если захочешь получить лицензию. Ты нанят, при условии, что ты не такой болтливый, как твой дружок. Его байк я починю, но проводить целый день с этой Ники Минаж я не намерен. — Эй, это было грубо! — протестует Кейд, но я его игнорирую. — И это всё? — Технически у меня никогда не было собеседований, но я был уверен, что они проходят сложнее. Форд вздыхает, снова указывая на сообщение. А, ну да. — Да, обещаю, я не болтлив. Кейд называет меня «робо-мальчиком». — Это правда, — Кейд снова ухмыляется. — Он невероятно нудный. Тебе понравится. Единственным ответом Форда становится громкий выдох через нос. Он убирает телефон и печатает последнее сообщение, прежде чем вернуться к работе. Будь здесь в понедельник в 8:00. Мелкого оставь дома. Но Кейд вовсю хохочет, когда мы идем к грузовику. — Спасибо! Люблю тебя! — кричит он в сторону гаража, получая в ответ тишину. Кажется, теперь у меня есть работа.

***

Работать на Форда не то чтобы легко, но пока плюсы явно перевешивают минусы. Стабильная зарплата, пусть и скромная, — это только начало. В движках байков я разбираюсь лучше, чем в автомобильных, но Форд оказался гораздо более терпеливым учителем, чем я ожидал. Учиться интересно. Это дается мне естественно — в отличие от большинства вещей в жизни. Не говоря уже о том, что заниматься делом каждый день без надзора отца, который вечно дышит в затылок и зудит над ухом, стало таким облегчением, какого я и вообразить не мог. Я никогда не понимал, насколько фоновым шумом была его критика, пока она не исчезла. «Сайлас, ты никогда не скомпенсируешь свой вес, если будешь халявить на пробежках». «Сайлас, харизма важна не меньше, чем езда. Ты должен очаровывать этих ублюдков. Я всегда так делал. Клянусь, мы потеряли контракт с Хондой из-за твоего мерзкого поведения». «Сайлас, никогда не забывай, что я бросил карьеру из-за тебя. Ты мне обязан. А теперь соберись и победи». Это было настолько неотъемлемой частью саундтрека моей жизни, что я привык, но теперь, в мастерской, я чувствую себя на пять килограммов легче. Правда, отца не так-то просто отвадить. Через неделю после того, как я начал работать, он сполз с дивана, чтобы прийти сюда и начать качать права. Он вошел и, как всегда, выкачал весь кислород из помещения. Сначала заявил, что пришел позвать меня на обед. Но не прошло и пяти минут, как он уже навис надо мной, пока я устанавливал обычный аккумулятор, и начал выговаривать мне, что я делаю не так — тем самым низким, хриплым голосом, от которого у меня мурашки по затылку. Проблема в том, что небольшая дистанция между нами ослабила мою защиту, и от звука его критики у меня так резко скрутило живот, что я испугался, как бы меня не вырвало. Я не мог выдавить ни слова. Не мог даже взглянуть на него. Всё, что я мог — продолжать работать, делая вид, будто эти слова в этом тоне адресованы кому-то другому и не отравляют мое прекрасное новое место работы, где меня пока еще не считают пустым местом. Хотя с его визитами это было лишь вопросом времени. Но тут произошло нечто беспрецедентное. Форд — самый пугающий человек, которого я знаю — вынырнул из угла, навис над моим отцом и зарычал на него. Реально, честное слово, зарычал. Это до сих пор единственный звук, который я от него слышал. Отец уставился на него широко открытыми глазами — наполовину от недоверия, наполовину от искреннего страха. Форд не дал мне и рта раскрыть, зарычав снова и указав пальцем на открытую дверь. Никогда не видел, чтобы мой отец так быстро понимал намеки. С тех пор он не возвращался. Похоже, теперь я должен Форду не только за работу. С того момента эта уютная мастерская стала моим святилищем. После тепла и контролируемого хаоса трейлера Кейда это мое второе любимое место в Опоссумовой Лощине. Черт, да, наверное, и во всем мире. Немного грустно, но я согласен. Сейчас здесь особенно хорошо, потому что мое второе любимое место заполнено только мной и моим любимым человеком. Форд уже закрылся, но когда я спросил, можем ли мы с Кейдом поработать над нашими байками после смены, он просто пожал плечами и бросил мне ключи. Я думал, что легко отделался, пока перед самым уходом он не обернулся. Форд показал двумя пальцами сначала на свои глаза, потом на мои, потом на мастерскую и сделал жест, имитирующий перерезание горла. Посыл ясен: сохрани мастерскую в целости или ты труп. Справедливо. Пара смертельных угроз между начальником и подчиненным — малая цена за то, чтобы у нас с Кейдом было свое пространство для отдыха. Прямо сейчас он выглядит счастливее, чем когда-либо. Он склонился над байком, пытаясь смазать тросики, но постоянно отвлекается: находит новые царапины, которые надо отполировать, или дотошно выковыривает гравий из протектора шин. Я хочу ему помочь, но он явно ловит кайф, делая всё по-своему. У меня рука не поднимается прервать его. Он здесь всего двадцать минут, а щека уже измазана смазкой. На улице достаточно холодно, чтобы пошел снег, но рольставни отлично удерживают тепло. Из-за этого и работающего обогревателя воздух в гараже густой и влажный, так что Кейд прерывает свои анархические попытки ремонта, чтобы стянуть толстовку. Я наблюдаю за тем, как перекатываются его мышцы, когда он возвращается к работе, оставшись в одной поношенной футболке. От концентрации он прикусывает нижнюю губу, из-за чего та кажется припухшей и еще более капризной, чем обычно. Как только я осознаю, как далеко улетели мои мысли, голос Кейда возвращает меня в реальность. — Эй, я знаю, что мы сейчас сделаем. — Плутоватое выражение его лица подсказывает, что его план либо выбесит меня, либо втянет в неприятности, либо и то и другое. Я вскидываю бровь и жду, зная, что всё равно соглашусь на что угодно. — Нам нужно отпраздновать твою новую работу! — Кейд вскакивает так резко, что инструменты с грохотом сыплются на пол. — И по-моему, это преступление, когда у механика нет своих колес. — Но отец… — я осекаюсь, не зная, к чему вел, и по лицу Кейда вижу: ему глубоко плевать на мнение моего отца по этому поводу. Кейд наклоняется, хватает меня за руку и рывком поднимает на ноги. Трепет пронзает меня при мысли о том, как легко можно пойти наперекор отцу. Кейд не выпускает мою руку, удерживая её в своей теплой ладони, притягивает меня ближе и шепчет почти в самые губы: — Погнали, сучка. Мы идем по магазинам.