Stupid Dirty/ Глупо Грязно (Possum Hollow #1)

Когда я просыпаюсь, мне приходится несколько раз моргнуть, потому что происходит что-то странное. Еще не утро. Здесь всё еще темно, и я чувствую ту мутность, которая бывает, когда поспишь всего пару часов. Мне недолго приходится гадать, что меня разбудило. — Кейд? — мой голос охрип со сна. Не думаю, что он проснулся. Он прижался ко мне всем телом, совершенно голый, вжимаясь в меня, и его твердый член упирается мне в бедро. Одна его рука закинута мне на грудь, пальцы разминают мою грудную мышцу так, как он никогда раньше не делал, и от этого по мне пробегает дрожь, заставляя желать большего. Его бедра ритмично двигаются, толкаясь в меня, и его член скользит по моей коже, уже ставшей липкой от пота и предсемени. — Кейд, — на этот раз я говорю чуть громче, всё еще не уверенный, спит он или нет. Его глаза открываются, и он смотрит на меня этой сонной улыбкой, от которой мне становится так хорошо, что хочется схватить его и никогда не отпускать. — М-м-м, — он толкается в мое бедро еще раз. — Ты что делаешь? — Не мог уснуть. Опять возбужден. Мне понравилось трогать тебя раньше, от этого всё становилось лучше. Его бедра продолжают вкатываться в меня, пока он бормочет эти слова, и от ощущения его твердого члена на моей коже я становлюсь таким же твердым. Он не смотрит, но мог бы, и тогда увидел бы, что он со мной делает. Не знаю, что бы он при этом почувствовал. Я до сих пор не знаю, что чувствую сам, кроме беспокойства. — Ладно, значит, ты проснулся. Я не был уверен. Я всё еще лежу на спине, не шевелясь, потому что понятия не имею, должен ли я в этом участвовать. — М-м-м, — снова говорит он, но затем замирает. Когда он снова смотрит на меня, то моргает несколько раз, и я вижу момент, когда его мозг окончательно включается. — Черт, прости. Я не… мне снился сон, и ты был там, а потом у меня встал, и я не был уверен, сплю я еще или нет, и я просто… Черт. Мне так жаль. Я типа… напал на тебя или вроде того. Бля. В его бормотании проскальзывает паника, глаза становятся слишком широкими. Он пытается отодвинуться, но прежде чем он успевает откатиться так, чтобы перестать меня касаться, моя рука выстреливает и хватает его за бедро. — Стой, — мой голос звучит как рычание. — Кейд, дыши. Я продолжаю крепко держать его за бедро, успокаивая, и смотрю ему в глаза. Он делает один судорожный вдох, затем другой, глядя на меня с тихой паникой. Для нас это странная смена ролей, но всё, о чем я могу думать — это о том, как сильно мне нужно, чтобы он был в порядке и не убегал от меня. Ему никогда, ни за что не нужно убегать от меня. — Тш-ш-ш, всё хорошо. — Используя руку на его бедре, я притягиваю его чуть ближе к себе, не сводя взгляда с его глаз. Он всегда так хорошо заботится обо мне. С чего он взял, что я захочу, чтобы он перестал делать то, что приносит ему удовольствие? Особенно когда мне от этого тоже хорошо. — Всё хорошо, — повторяю я, почти шепотом, прежде чем сделать глубокий вдох и наконец последовать инстинктам. Отпустив его бедро, я спускаю руку ниже и осторожно обхватываю пальцами его член. Несмотря на его истерику, он всё еще мучительно твердый и умоляет о трении, и я хочу дать ему это. Я смотрю ему в глаза, приподняв брови в немом вопросе, и провожу рукой один раз, медленно, от основания до кончика. Кейд делает крошечный, почти незаметный кивок, всё еще широко раскрыв глаза, а затем позволяет векам опуститься, облегченно вздыхая. Моя рука замерла, но его бедра выгибаются вверх, пока он сам не начинает толкаться в мой кулак. На мгновение мне становится страшно — вдруг он закрыл глаза, чтобы представить на моем месте кого-то другого? Но когда он открывает их снова и пригвозждает меня своим взглядом, я знаю без тени сомнения: в его мыслях сейчас нет никого, кроме меня. Он продолжает трахать мой кулак, но я выхожу из оцепенения и начинаю двигаться, сжимая руку и подстраиваясь под его ритм. Кожа на его члене кажется бархатистой и невероятно горячей, и ощущение его веса в моей руке успокаивает больше, чем любые другие наши прикосновения. Наслаждение жаром его твердого члена на моей коже становится последней картой в моей шаткой, нелепой логике, которой я оправдывал наши действия как «нормальное поведение лучших друзей». Альтернатива была слишком огромной и запутанной, чтобы смотреть ей в лицо, поэтому я не позволял себе о ней думать. Теперь всё это рушится. И я этому рад. Потому что теперь я могу перестать врать самому себе. Это ощущается именно так, как и должно быть. Я провожу большим пальцем по влажной головке его члена, вырывая у него стон и заставляя его веки снова затрепетать. На этот раз, когда он снова открывает глаза, он слегка качает головой, и это заставляет меня замереть. Я думал, он так же охвачен желанием, как и я, но теперь я в ужасе от того, что будет дальше. — Черт, — говорит он, продолжая смотреть на меня так, как умеет только он. — Какие же мы, блядь, тупые. Никто не может быть такими тупыми, как мы. Боже, мы идиоты. У меня нет времени гадать, что он имеет в виду, потому что через полсекунды он бросается на меня, и мои колени и рот внезапно оказываются заняты Кейдом. Для меня Кейд всегда занимал непропорционально много места в пространстве. Но сейчас он заполняет собой всё. Я бессилен делать что-либо, кроме как растворяться в нем, и кажется, мое тело было рождено именно для этого. Он сидит на моих бедрах верхом, головка его члена проходится по моему животу, тяжелая от возбуждения. Его руки, кажется, пытаются коснуться меня везде: скользят по груди, сжимают бицепсы, зарываются в волосы. Но я не могу на этом сосредоточиться из-за того, что он вытворяет своим ртом. Я целовался с девчонками раньше, и это было мило. Но это — нечто эпическое. Это поглощает целиком. Кажется, мы пытаемся сожрать друг друга, и Кейд издает эти непроизвольные, животные тихие звуки, толкаясь языком в мой. Эти звуки делают меня таким твердым, что я не могу перестать вжиматься бедрами в него. — Ох, черт, Сайлас, да, — бормочет он мне в рот между поцелуями. Обожаю, когда он несет этот похотливый бред, и, как выяснилось, это еще круче, когда причина — я. Требуется несколько минут, чтобы мой мозг осознал: это происходит на самом деле. Я никогда не позволял себе это воображать. Слишком много надуманной логики стояло на пути. Так что я не знаю, что мы должны делать. Но как только я разрешил себе признать, что это то, чего я хочу, мой подсознательный мозг выдает кучу предложений. Схватив его, я перекатываю нас, пока он не оказывается на спине, а я — сверху, между его ног. Он выглядит немного удивленным, но послушно разводит ноги, пока я выпутываюсь из своих боксеров так быстро, как только возможно. Когда наши члены впервые соприкасаются — кожа к коже — мы оба смотрим друг на друга и стонем. Время для сомнений прошло. Сейчас я действую на инстинктах и желании. И я желаю его всего, чтобы он обвил меня, пока я не смогу касаться, видеть или вдыхать ничего, кроме него. Я трусь об него, создавая восхитительное трение, снова и снова провожу своим членом по его. Наши лица в паре дюймов друг от друга, я чувствую каждое его горячее, прерывистое дыхание на своем лице, и это только подстегивает меня. — Черт, да, Сайлас, это так охренительно. Я всегда хочу, чтобы ты был на мне вот так. Одна рука Кейда на моей спине, ногти впиваются в кожу так сильно, что, кажется, он может пустить кровь, а другая обхватывает мою шею сзади так собственнически, что мне хочется вырыть яму в его груди и никогда оттуда не выходить. Смотреть на его лицо, когда он в таком экстазе — это слишком. Я зарываюсь лицом в изгиб его шеи и, наконец, спустя столько времени, пробую его на вкус. Сначала я провожу языком по пульсирующей жилке, смакуя соленый мускус его кожи. Затем прикусываю — ровно настолько сильно, чтобы заставить его застонать. Трение между нами — это хорошо, но мне не хватает рычага. Опершись на один локоть, я освобождаю другую руку, чтобы перехватить его за округлую задницу и притянуть ближе. Моя ладонь распластывается по его ягодице, пальцы впиваются и сжимают. Я не думаю о том, куда двигаюсь, пока мои пальцы не соскальзывают достаточно далеко, чтобы коснуться его входа. Кейд шипит, и я замираю, боясь, что напугал его. Но один взгляд на его лицо говорит об обратном. — Да, — выдыхает он. — Попробуй. Моя рука возвращается к его заднице, где ей теперь, по-моему, самое место, и на этот раз, когда я задеваю его отверстие, он издает тихий довольный звук. Я тру его пальцем несколько секунд, потому что хочу действовать медленно, но потребность обладать им настолько, сука, всепоглощающая, что я не могу терпеть. — Черт. — Я стону, снова зарываясь лицом в его плечо, и проталкиваю кончик одного пальца внутрь него, совсем чуть-чуть. Его тело растягивается, впуская меня, а затем сжимается вокруг, будто хочет удержать меня внутри навсегда. Его дыхание — хриплые вдохи прямо мне в ухо. Всё. Я попался. Мне это нужно. Я понимаю, что смазка бы очень помогла в этой ситуации, поэтому я в спешке хватаю ее, разливая по пальцам. К тому моменту, когда я снова касаюсь его, смазка размазана по моему предплечью, по кровати, по его бедру и по всей моей руке. Кейд смеется надо мной, но мне плевать, черт возьми. Когда я погружаю палец глубоко внутрь него, он перестает смеяться и хватает меня за плечи обеими руками. — Ох, ебать, это странно, но так хорошо. Сначала он напрягся, но я двигаю рукой медленно, работая внутри него, нащупывая то, что приносит ему удовольствие, и вытягивая из его рта самые грязные звуки. Постепенно он расслабляется всё больше. К тому времени, как я вставляю в него три пальца, его бедра широко разведены, и он сам подается навстречу моей руке, трахая себя моими пальцами — прямо как я когда-то представлял. Его член стоит, по нему стекают капли, оставляя влажный след там, где он зажат между нашими животами. Я гадаю, смогу ли заставить его кончить просто так. Когда я нахожу то, что может быть только его простатой, всё его тело содрогается подо мной, и он вскрикивает. — Еще, — хрипит он. — Черт, Сайлас, еще. Хочу тебя. Я ничего не отвечаю, и несколько секунд слышно только его пыхтение и влажный звук моих пальцев внутри него, но потом он говорит то, что всегда заставляет меня делать всё, что он пожелает: — Пожалуйста. Я рычу ему в шею и вытаскиваю пальцы, заставляя его всхлипнуть от потери. Часть меня понимает, что сейчас всё изменится, и мне следовало бы волноваться, но всё это слишком хорошо, чтобы мне было не плевать. Видеть его, распластанного подо мной, отчаянного и жаждущего — это уже изменило меня. Мне никогда ничего не было нужно так сильно, как он сейчас. — Хочешь мой член? Кейд прикусывает губу и кивает, глядя на меня этими своими дурацкими щенячьими глазами. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя? Чтобы я был внутри и, блядь, владел тобой? Потому что я и раньше думал, что ты мой, Кейд, но это… — Мой голос — сухой хрип. Я снова проталкиваю пальцы внутрь, заставляя его ахнуть. — Это другое. Об этом я уже не смогу забыть. — Сделай это, — он звучит так уверенно. — Трахни меня. Владей мной. Ты и так это делаешь, я просто не осознавал. Мне требуется около полутора секунд, чтобы густо смазать свой член. Я сжимаю основание, в ужасе от того, что кончу еще до того, как войду, но в то же время отчаянно стремясь оказаться внутри него. Когда я прижимаю головку к его входу, я вижу, как он задерживает дыхание и напрягается. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы он мог посмотреть мне в глаза, и провожу пальцами по его челюсти, позволяя ему уткнуться в мою руку. — Дыши, Кейд. Он шумно выдыхает, его тело расслабляется, и головка моего члена погружается в его тесный жар. — Ох, черт, да. Да, Сайлас. Пожалуйста. Я вхожу медленно, а он всё это время продолжает бормотать и царапать меня, выгибая спину и прося большего. Я хватаю одно из его бедер и отвожу назад, пока он не оказывается полностью раскрыт, и я вижу место, где мы соединяемся. Одной рукой сжимая его бедро, другой , я одним толчком вхожу в него до конца. Звук его вдоха навсегда останется в моей памяти как самый сексуальный звук, который когда-либо издавал человек. Его нутро сжимает меня так, будто я ему там необходим, и на секунду мне приходится бороться с внезапным горячим давлением в глазах. Множество вещей, о которых я и не подозревал, сейчас встают на свои места. Но я не могу думать об этом сейчас. Я моргаю, отгоняя мысли, выхожу почти полностью и снова вхожу. Руки Кейда хватаются за любую часть меня, до которой он может дотянуться, и он низко стонет при каждом вращении моих бедер. Я больше не могу ждать. Наклонившись, я снова прижимаю наши тела друг к другу длинной линией, обнимая его так крепко, как только возможно. Мои толчки неглубокие и нежные — я боюсь сделать ему больно, — но я прибавляю темп. Кажется, мое тело живет своим умом, а мозг просто наблюдает со стороны. Я втягиваю Кейда в неаккуратный поцелуй с открытым ртом, мы оба дышим слишком тяжело, чтобы углубить его. — Еще, — стонет он мне в рот, вцепившись в мои плечи. Я переношу вес на одну руку, чтобы другой поднять его бедра чуть выше, меняя угол, чувствуя, как я трусь внутри него при каждом медленном толчке. — Черт, черт, черт, — шепчет он, едва слышно, всё еще прижимая меня к себе. Я не вижу его лица, но слышу момент, когда он издает тот знакомый сдавленный звук, затем его член дергается там, где он зажат между нами, и мой живот становится скользким от его спермы. Его мышцы сжимают меня как тиски. — Бля-я-ть. — Слово вырывается из меня вместе с хрипом. Я так близко. Я прижимаюсь лбом к его лбу и крепко держу его, делая еще несколько толчков, пока мои мышцы не сокращаются и оргазм не накрывает меня, выплескиваясь в него. Я вжимаюсь бедрами в него — какая-то первобытная часть моего мозга велит мне заполнить его своей спермой так глубоко, чтобы она никогда не вышла, хотя в этом нет никакого смысла. Когда последний дрожащий отголосок оргазма наконец стихает, я валюсь на Кейда и чувствую, как его руки смыкаются на моих плечах. Я понятия не имею, как мы здесь оказались, но я не собираюсь возвращаться к тому, что было «до». Это ощущается слишком правильно. Когда я отстраняюсь и выхожу из Кейда, он шипит — кажется, от смеси удовольствия и боли. — Ты в порядке? — я кладу руку на его гладкую, потную грудь, будто мне нужно чувствовать, как бьется его сердце. — Черт, да, это просто странно. Круто, но странно. И теперь там всё ноет. Не знаю, что ты со мной сделал, но когда ты заставил меня кончить, это было так, будто ты нажал своим членом на какую-то магическую кнопку. Как будто я сейчас пополам разорвусь, но в хорошем смысле, если понимаешь. Клянусь, я кончил так сильно, что в пальцах ног почувствовал. — Он смеется, и его грудь вибрирует под моей ладонью. Слушая его болтовню, я улыбаюсь. Это успокаивает: он — это всё еще он, я — это всё еще я, и ничего не изменилось. Конечно, когда я смотрю между его ног, чтобы увидеть, насколько ему на самом деле больно, моему взору предстает зрелище моей собственной спермы, вытекающей из его тела. От этого я непроизвольно рычу, и понимаю — кое-что определенно изменилось. Часть его принадлежит мне — эта мысль вспыхивает в сознании. Не задумываясь, я пальцами заталкиваю сперму обратно. Я хочу, чтобы она осталась там. Я действую осторожно, но когда поднимаю глаза на Кейда, он смотрит на меня тяжелым, полным желания взглядом, и я не останавливаюсь. Я верю: если он захочет, чтобы я прекратил, он скажет. — Так грязно, — бормочу я, глядя, как мои пальцы снова исчезают внутри него, там, где им место. — Так, черт возьми, красиво. Отодвинувшись, я подтягиваю Кейда так, чтобы его нижняя половина оказалась у меня на коленях, любуясь им. Его торс блестит от пота, в темных волосках, ведущих от пупка вниз, размазана сперма. Он выглядит чертовски порочно. Он разводит ноги для меня так же легко, как и в первый раз, на его губах ленивая улыбка. Не грубо, я снова начинаю ласкать его пальцами, как раньше, только на этот раз используя нашу общую «грязь» вместо смазки. Мне хочется, чтобы во мне было больше места для него, и от этой мысли мой член заинтересованно дергается. Я сохраняю нежный темп, но исследую разные углы и способы касаться его, и вскоре он снова начинает тяжело дышать и просить еще. Я нахожу то самое место, от которого он вспыхивает удовольствием, когда я его задеваю. Видеть, как он извивается на моих пальцах и умоляет как последний развратник — это феноменально. Вскоре я понимаю, что у меня снова стоит, и я весь промок. Кейд возбужден наполовину и лениво подрачивает себе, пока я ласкаю его, но удовольствие он получает не от этого. Каждый раз, когда я касаюсь его «правильно», его бедра вздрагивают. Я продолжаю, пока он не становится полностью твердым и не начинает нести такую чушь, что его голос хрипнет, и он почти теряет связь с реальностью. — Пожалуйста, малыш, твой член, пожалуйста. Малыш. Это звучит куда лучше, чем я мог себе представить. — М-м, нет, я не хочу делать тебе больно. — Он дует губы, но я поглаживаю его внутри, и обида сменяется дрожью. — Кончи для меня так, Кейд. Я знаю, ты можешь. Ты выглядишь так чертовски красиво в этот момент. Моя свободная рука обхватывает его бедро, удерживая, пока другая продолжает работать. Его бедра толкаются в пустоту, дыхание сбивается при каждом движении. Напряжение в его теле нарастает мучительно медленно, и к тому времени, как я подталкиваю его к краю, каждая мышца в нем натянута как струна. Когда он кончает во второй раз, это происходит медленно и затяжно — кажется, удовольствие граничит с болью. Его тело дрожит в моих руках, член слабо пульсирует, а мышцы ритмично сжимаются, кажется, целую вечность. Как только он наконец обмякает и мои пальцы выскальзывают из него, я тянусь к собственному члену. Я так возбужден, что мне хватает всего полдюжины движений, прежде чем я изливаюсь на его бедра и скользкое нутро. Зрелище этого так сильно сжимает мне сердце, что на секунду кажется — я не могу дышать. После этого мы долго лежим неподвижно. Его всё еще бьет мелкая дрожь — думаю, от адреналина. Я не хочу его тревожить, поэтому вытираю нас обоих, как могу, пачкой салфеток, стащенных с пола. Затем я укутываю его в свои объятия и натягиваю одеяло, хотя в комнате тепло. Когда он утыкается лицом мне в грудь, я чувствую влагу, но как только пытаюсь отстраниться, чтобы проверить, он прижимает меня еще крепче. — Я не плачу в смысле «плачу», обещаю. Мне хорошо. Трясет, но хорошо. — Его голос хриплый, но то, как он цепляется за меня, заставляет верить. Он произносит слова прямо мне в кожу. — Я просто не осознавал, что может быть вот так. Настолько хорошо. Я понимаю, о чем он. Внезапный прилив эмоций щиплет и в моих глазах, но я подавляю его и вместо этого прижимаюсь поцелуем к его волосам, обнимая его так крепко, как только могу. Мы всё еще лежим так, когда первые лучи утреннего света начинают ползти по горизонту. Я утыкаюсь в него носом, вдыхая Кейда полной грудью с каждым вдохом. Моя потребность оберегать его всегда была глубокой, но теперь она грозит поглотить меня целиком.