Stupid Dirty/ Глупо Грязно (Possum Hollow #1)

Сайлас — первое, что я вижу, когда просыпаюсь. Наши ноги всё еще переплетены, как и в тот момент, когда мы уснули, пока он не проснулся и медленно, осторожно не увеличил дистанцию между нами. — Привет. — Мне не нравится, что он смотрит на меня с опаской. Он не должен так на меня смотреть, поэтому я протягиваю руку и провожу большим пальцем по его скуле. Он прикрывает глаза и подается навстречу прикосновению. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы дать мне понять: ему это было нужно. Когда он снова открывает глаза, страха в них становится меньше. — Привет, — отвечает он. Он ждет, что я запаникую, я вижу это по лицу. Честно говоря, я сам жду, что кто-то из нас сорвется. Прошлая ночь была… насыщенной. Но я бы не стал этого делать, если бы не хотел, и, думаю, мы оба можем признать, что всё к этому шло уже давно, даже если мы были слишком твердолобыми, чтобы это осознать. Я много болтаю. Я знаю. Но я не всегда силен в том, чтобы действительно что-то объяснять, и сейчас как раз тот случай, когда действия скажут громче слов. Простыни теплые и пахнут нами обоими. Я скольжу по матрасу к нему, забираясь в его объятия. Моя нога, которая и так была между его ног, придвигается ближе, задевая его пах и отбрасывая в сторону всю ту двусмысленную болтовню о «лучших друзьях», в которой мы тонули слишком долго. Я позволяю себе насладиться твердостью его тела, обвивая руками его талию. В нем всё мужское. Его грудь упругая, покрытая легким пушком светлых волос. Его плечи достаточно широкие, чтобы я чувствовал себя в безопасности, как в коконе. Раньше я не ассоциировал всё это с комфортом, не говоря уже о возбуждении, но теперь, когда плотину прорвало, я не могу насытиться. Сайлас медлит секунду, но затем обнимает меня за спину и прижимает к себе. Когда наши лица оказываются в паре дюймов друг от друга — там, где им и место, — я целомудренно целую его в губы и пробую еще раз: — Привет. — Привет. Я испугался, что сломал его. Но, как и прошлой ночью, стоит ему включиться в процесс, и он идет до конца. Ему потребовалась минута, чтобы прийти в себя после того, как я осознал, какие же мы идиоты, и повалил его на матрас, но не прошло и пятнадцати минут, как он заставил меня стонать его имя в эту самую кровать. Похоже, у него это входит в привычку. Он пару раз моргает и облизывает губы, заставляя меня гадать: чувствует ли он на вкус тот пот, который я вчера с таким восторгом слизывал с его шеи? Затем он притягивает меня обратно и накрывает мой рот своим. Сайлас целуется не как человек, у которого было мало секса. Сайлас целуется как человек, который трахается. Его язык врывается в мой рот, твердый и уверенный, заставляя меня раскрыться, пока его руки исследуют мою спину и тянут за волосы. Проходит совсем немного времени, и я снова извиваюсь в его руках, втираясь своим стояком в его мощное бедро, пока он делает то же самое со мной. — Черт, Сайлас, — стону ему в рот, прежде чем он проглатывает слова в еще одном обжигающем поцелуе. Мне нужно касаться его. Мне нужно, чтобы он касался меня. Я опускаю руку и обхватываю его — вчера мне это не совсем удалось. Он толстый и тяжелый в моей руке, именно такой, как я и ожидал. Как только я провожу ладонью по всей длине, Сайлас издает сдавленный звук и утыкается лбом в мой лоб. Он тоже берет меня в руку, и вскоре мы оба хрипло дышим друг другу в губы. Я кончаю первым, выстанывая его имя, пока сперма брызжет между нами, но он следует за мной почти мгновенно. На этот раз никто из нас не отстраняется. Наши тела всё еще прижаты друг к другу, я смотрю Сайласу в глаза, изучая его. Его выражение лица серьезно, как всегда, и я жалею, что не могу понять, о чем он думает. К моему удивлению, он запускает пальцы в беспорядок между нами, а затем подносит их к моему лицу и мажет еще теплой спермой по моим губам. Я высовываю кончик языка, чтобы попробовать её на вкус — соленую и горьковатую, — пока Сайлас наблюдает за мной с такой интенсивностью, какую я и представить не мог. Когда он целует меня, этот поцелуй глубокий и собственнический. Наша сперма смешивается у нас во рту, и это ощущается как самый интимный момент в моей жизни. Даже после того, как мы отрываемся друг от друга, чтобы перевести дух, тишина длится долго. — Думаю, можно смело сказать, что прошлая ночь не была разовой акцией. Сайлас делает то самое лицо, когда не может подобрать слова. Иногда мне нравится дразнить его, но не сегодня. Я избавляю его от мучений. Целую его еще раз, а затем тяну за собой, выбираясь из постели. — Давай, пошли чистить зубы и пить кофе, пока не случилось еще чего-нибудь эпохального, и кто-нибудь из нас не забеременел. Мы оба натягиваем треники и футболки, потому что снаружи нашей «пещеры разврата» холодно, и идем на кухню. Пока мы возимся с кофе, стоит тишина. Обычно я ненавижу тишину, но сейчас она кажется мирной. Я знаю, что осталось много вопросов без ответов, но по какой-то причине я не переживаю из-за них. Я немного прихрамываю, и Сайлас это замечает. Видно, что он хочет что-то сказать, но не уверен, стоит ли. — Я в порядке, Сайлас. Признаю, я, возможно, немного увлекся общим возбуждением и переборщил для своего девственного зада. Там всё прилично ноет. Но это мой косяк. Я сам, блин, умолял тебя. Ты просто оттрахал меня лучше, чем я мог себе представить. — Он краснеет, поэтому я продолжаю болтать, чтобы переключить внимание. — Серьезно, как я прожил двадцать два года и не знал, что внутри меня есть кнопка «магического оргазма»? Сайлас фыркает. — Знаешь, я гадал, нравится тебе такое или нет. Мне казалось, это в твоем духе. Даже если бы ты занимался этим сам по себе. Я выгибаю бровь. — Ты сидел и размышлял о том, нравится ли мне стимуляция простаты, и это не натолкнуло тебя на мысль, что между нами есть сексуальное напряжение? Вау, мы еще тупее, чем я думал. Сайлас качает головой и пожимает плечами, типа «ерунда», но румянец становится гуще, и он начинает очень внимательно изучать кофейник. Интересно. Может, он был не таким уж и непонятливым, как я. Когда жар наконец спадает с его щек, он снова смотрит на меня, вернув свою серьезную маску. — Ты точно в норме? — Буду в норме. Мне просто нужен очень тщательный душ. И, возможно, пакет со льдом, чтобы посидеть на нем. — Я смеюсь, в основном шутя, но перспектива заманчивая. — Мне просто жаль, что ты потерял свою «голубую» девственность в моей паршивой спальне в моем паршивом трейлере. Сайлас хмурится. — А это имеет значение? — Ну, нет, но разве первый раз не должен быть весь в сердечках и цветочках, под какой-нибудь R&B-микс? А не то потное, грязное и дикое дерьмо, что мы устроили вчера. Он вглядывается в меня, не понимая, было ли это оскорблением, поэтому я беру «голубого» быка за еще более «голубые» рога: обхватываю его за бедра, прижимаюсь сзади и целую в затылок. Его запах — терпкий и мужской, и это немного странно, что он такого же роста, как я. Но он вздрагивает под моим прикосновением, и это чертовски приятно. Я прижимаюсь лбом к его виску и закрываю глаза. Я твердо намерен позволить этому чувству захлестнуть меня и просто плыть по течению. — «Потное, грязное и дикое» — это был комплимент, если что, — бормочу я ему в теплую кожу. — Принято. — Он делает глоток кофе и так долго смотрит в окно, что я думаю, разговор окончен. — А твой первый раз был таким? С девушкой, я имею в виду. С сердечками, цветочками и прочим дерьмом? — М-м, не совсем. — Сайлас поворачивается ко мне лицом, что дает мне идеальную возможность обвить руками его шею и поцеловать его. Он немного зажат, прямо как в те времена, когда я только начинал его обнимать. Но, как и тогда, ему требуется всего секунда, чтобы буквально раствориться в контакте, будто он умирал без него. — Я потерял девственность в четырнадцать, на заднем сиденье «Бронко» отца Лейлани Домингес, в Мишикоте. Там население 196 человек, и почти все на мете. Мы оба были пьяны, не использовали презерватив, и на улице даже не стемнело. Настоящая сказка из трейлерного парка. Сайлас смотрит на меня именно с тем выражением лица, которое заслуживает эта история. — Да-да, я знаю. Это была серия ужасных решений. Но, слава богу, мы оба были достаточно невинны, чтобы еще не нахвататься ЗППП, и пуля «беременности» пролетела мимо. Месяца через два моя кузина Лейкен, которой тоже было четырнадцать, реально залетела. И оставила ребенка, так что я теперь дядя чертова семилетки. Её папаша — полный подонок, но нам всем теперь придется иметь с ним дело вечно. Если это не отбивает желание к рискованному сексу на всю жизнь, то я не знаю, что отбивает. Я не собирался вываливать на него всю эту постыдную историю, когда открывал рот. Но как только начал, меня понесло. Со мной такое часто бывает. Обычно Сайлас считает, что это мило или забавно. Но сейчас он смотрит на меня, наклонив голову, как ящерица на солнце. — Что не так? — Я об этом не подумал. — О чем? — О прошлой ночи. Нам следовало бы… В смысле, мы не можем забеременеть, но парни всё равно должны предохраняться, верно? Прости, я тугодум в этих делах. Как я уже говорил, если это не касалось мотоциклов, меня не особо поощряли изучать такие темы, так что я только сейчас сообразил. — Ну да, я представляю, что ни мой, ни твой отец не планировали сесть и обсудить с нами тонкости безопасного секса типа «член-в-заднице». — Сайлас морщится от моего выбора слов, а я только закатываю глаза. — «Если ты не можешь об этом говорить, Сайлас, тебе не стоит этим заниматься», — произношу я нараспев, а затем прикусываю губу, глядя на него из-под ресниц. В его глазах вспыхивает огонь, и он тут же хватает меня за бедра, притягивая к себе, пока мы не оказываемся плотно прижаты друг к другу. Та твердость, которую я чувствую, говорит мне о том, что я чертовски хорош в гей-флирте, и это заставляет меня улыбаться еще шире. А может, я просто хорош во флирте с Сайласом. Какая, к черту, разница? Я всё равно флиртую только с ним. — Чувак, твой член был в моей заднице, ты кончил в мою задницу, а потом пялился на то, как сперма вытекает из моей задницы, сказал, что это красиво, и трахал меня пальцами, пока я не разрыдался. Это было восемь часов назад, Сайлас. Я понимаю, что в нашей жизни многое изменилось за очень короткий срок, но, думаю, ты уже в состоянии произнести слово «презерватив» при мне. Он краснеет так сильно, что я боюсь, как бы он не самовоспламенился. Боже, как же весело его дразнить! Моя улыбка становится только шире. Не думаю, что мне это когда-нибудь надоест. Я прижимаюсь к нему всем телом, вовлекая в долгий, чувственный поцелуй. У меня и раньше был секс, конечно, и редкие подружки, но вот этот тягучий, похотливый туман? Это ощущается как нечто новое, и я хочу плавать в нем вечно. Я трусь об него, почти мурлыча, когда одна из его больших ладоней сжимает мое бедро, а другая скользит вверх по спине, запутываясь в волосах. Он тянет за них, и этот укол боли заставляет меня трепетать до тех пор, пока я почти не забываю, о чем мы вообще говорили. Мне требуется всё самообладание, чтобы отстраниться, пока мы не отвлеклись на второй раунд. — Так вот, мы оба знаем, что у меня в последнее время был период засухи, а моя паранойя не позволяет мне забивать на анализы. А ты должен быть «чист». В смысле, ты ведь был в презервативе, когда трахался с Кэссиди, так? Рука Сайласа замирает, его пальцы как раз под моим поясом, и он выглядит так, будто его поймали с поличным. Я напрягаюсь вслед за ним, и нервная энергия вторгается в наш счастливый послесексовый кокон. — Сайлас? Пожалуйста, скажи мне, что у тебя не было незащищенного секса с этой пит-зайкой за полторы недели до того, как мы решили открыть для себя магические чудеса твоего члена в моей заднице? — Чувак, ты можешь хотя бы три минуты не произносить слова «член» или «задница»? Я пытаюсь вести серьезный разговор, а каждый раз, когда ты это говоришь, я могу думать только о… — О своем члене в моей заднице? — Я так отзывчив. — Член. — Сайлас хмурится и отклоняется ровно настолько, чтобы шутливо ударить меня в плечо, совсем как это делает Уиш. На мгновение я задумываюсь о том, к какому количеству обычных дружеских штук он уже привык, и мое сердце делает этот странный «жим-жим». Но потом я целую его, чтобы прогнать хмурость, и, полагаю, он мне больше не просто друг. Или, по крайней мере, не только друг. Мой разум возвращается к делу. — Погоди, сосредоточься. Был презерватив или нет? Ты сейчас скажешь, что наше первое свидание пройдет в клинике планирования семьи, чтобы нам обоим взяли мазок из уретры? Потому что я сделаю это, если придется, но должен сразу сказать: у меня точно нет фетиша на врачей. Я знаю, что слишком стараюсь шутить, но он заставляет меня нервничать. — Нет, нам не нужно этого делать. — Он вздыхает, но затем его взгляд впивается в мой. — Погоди, ты хочешь пойти со мной на свидание? — Сайлас, не в этом суть! — Прости. — Румянец вернулся. — На самом деле у меня не было секса с Кэссиди. Я просто… не знаю. Не смог. Это было странно, и мне не нравилось оставлять тебя в баре, но я не мог понять, почему. Я собирался сказать тебе на следующий день, но потом приперся твой отец, и всё закрутилось. Я хотел сказать, что ничего не было, но не знал как, не объясняя причин, а я сам их не понимал. Так что… нет. Я её не трахал. — Он выдыхает и добавляет, как бы между прочим: — И она не чертова пит-зайка. Это, пожалуй, самое длинное предложение, которое я когда-либо слышал от него за раз. Он смотрит на меня так, будто боится, что я разозлюсь, и это до ужаса глупо. Мне хочется стереть это выражение с его лица и больше никогда его не видеть. — Эй. — Я беру его лицо в ладони, приподнимая, чтобы он посмотрел на меня как следует. — Эй, всё в порядке. Прости меня. Мне не стоило так сильно давить на тебя в ту ночь. Я делаю глубокий вдох, и то, что я не мог понять раньше, наконец встает на свои места. — Думаю… думаю, я ревновал. Я сам не понимал этого, но я ревновал к тому, что ты уделяешь ей внимание, потому что хотел, чтобы всё твое внимание принадлежало мне. Но я знал, что так быть не должно, поэтому подталкивал тебя к ней. А ты, вероятно, чувствовал что-то похожее и запутанное, поэтому и пошел. Так что на самом деле мы оба идиоты. Как я уже и заметил вчера вечером. Я щелкаю его по носу, просто потому что могу, и звук его смеха настолько чистый, что я не могу не поцеловать его.