Stupid Dirty/ Глупо Грязно (Possum Hollow #1)

Запах моторного масла и повторяющиеся движения обычно помогают мне прийти в себя. Сосредоточиться на текущей задаче и заглушить всё остальное — это то, что я умею лучше всего. Но прямо сейчас я не смог бы сконцентрироваться, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Что не очень-то хорошо. Я, конечно, не вхожу в горящие здания по долгу службы, но работаю с мощными машинами, которые могут меня покалечить, так что мне, пожалуй, стоит постараться быть внимательнее. В тот самый момент, когда эта мысль проносится у меня в голове, рука задевает горячий двигатель, и я с шипением отдергиваю её. Форд поднимает глаза, глядя на меня через комнату: он по локоть в своем текущем проекте по реставрации. Одной вскинутой брови ему достаточно, чтобы спросить, в порядке ли я. — Я в норме. — Я поднимаю обе ладони, показывая ему, что всё цело. Он не двигается еще минуту, продолжая буравить меня взглядом. Хотя ни один из нас не искал болтливого напарника, я беспокоился о том, сможем ли мы общаться, когда у нас не будет возможности перебрасываться телефоном. Но его довольно легко читать, когда узнаешь поближе. И он может написать мне сообщение из любого места, если ему действительно нужно что-то сказать. Прямо сейчас ему не нужно писать смс, чтобы я понял его посыл. Мне нужно вытащить голову из задницы и сосредоточиться на работе. — Я в порядке, клянусь, — повторяю я. Если я скажу это достаточно раз, возможно, мы оба в это поверим. Этого хватает, чтобы он вернулся к своим делам, но не думаю, что он убежден. Мне бы хотелось рассказать ему всю правду. Он бы понял мою неспособность сосредоточиться, если бы знал, насколько сильно мой мир перевернулся с ног на голову за последние двадцать четыре часа. Физически невозможно думать о таких приземленных вещах, как давление в шинах и уровень антифриза, когда перед глазами стоит лицо Кейда. То выражение, которое у него было, когда я впервые вошел в него прошлой ночью. Лицо, с которым он умолял о добавке. Или его лицо, когда он кончил так сильно, что расплакался. Это было самое прекрасное, что я когда-либо видел. Я не понимаю, как я мог провести столько времени, глядя на него и не позволяя себе признать, насколько он красив, до этого самого момента. Но как только всё встало на свои места, мир обрел смысл. Он мой. Моя работа — заботиться о нем и оберегать его так, как никто раньше не делал. Следующие пару часов я изо всех сил стараюсь выкинуть мысли о Кейде из головы. В конце концов, я увижу его сегодня вечером. Девчонки не вернутся до завтрашнего вечера, а значит, у меня есть еще одна ночь, чтобы выжать из его сексуального, капризного рта столько звуков, сколько я смогу. И я этого хочу. Больше всего на свете. Безумно осознавать, что я прожил всю жизнь, не особо заботясь о сексе. Потому что в ту секунду, когда мы с Кейдом разобрались в себе, это стало всепоглощающим. Дело не только в том, как сильно он мне дорог, хотя это огромная часть. Но это еще и потребность… обладать им. Владеть им изнутри и снаружи. Видеть его, помеченного моей спермой, было всё равно что чувствовать, как куча разрозненных кусочков пазла встает на свои места. Все ли чувствуют подобную собственническую тягу, когда впервые спят с кем-то? Или каждый раз? Часть меня боится, что никто больше так не чувствует, и это знак того, что внутри меня сломано что-то гораздо более масштабное. Люди — не собственность. И я не хочу его контролировать. У меня просто есть эта неудержимая потребность держать его рядом с собой, чтобы знать, что он в безопасности. Если его отец еще хоть раз поднимет руку на моего человека, я вырву ему позвоночник. Визуализация творческих способов потрошения Кайла Уотерса помогает мне двигаться дальше, и прежде чем я успеваю это осознать, во мне кипит достаточно гнева, чтобы забыть обо всех остальных, более запутанных мыслях. Даже если мне приходится притворяться, что я не замечаю обеспокоенных взглядов, которые бросает на меня Форд. Я удваиваю усилия, пытаясь сосредоточиться на разобранной опоре двигателя передо мной, но всего через несколько секунд в кармане вибрирует телефон. Я не могу не ответить. Шансы на появление отца Кейда невелики, но на всякий случай… Держа гаечный ключ в одной руке, я другой вытаскиваю телефон, чтобы проверить входящее сообщение. Кейд: хорошие новости! кузина написала, что папаша вернулся в Арканзас, так что, похоже, это черное облако человеческого убожества наконец-то пронеслось мимо. Мой первый инстинкт — вздохнуть с облегчением. Как бы мне ни хотелось добраться до этого ублюдка, риск и стресс для семьи Кейда того не стоят. Я возвращаюсь к работе, пытаясь наверстать время, потраченное на грезы в эту смену. Но следующая мысль уже не приносит такого успокоения. Потому что, полагаю, это означает, что у меня больше нет причин оставаться у них. Это бьет по мне, как ведро ледяной воды. Мы оба говорили, что это временная мера, чтобы все были в безопасности, пока их отец не уедет. Нет никакой другой причины для Кейда делить со мной свое крошечное жилое пространство. Я уверен, он попросит меня собрать вещи, как только закончится моя смена. Не со зла, конечно. В этом есть смысл. Ему не нужно, чтобы я ограничивал его свободу. Мы ведь не договаривались, что мы друг другу кем-то приходимя. Не считая двух друзей, которые теперь трахаются, что он, вероятно, счел просто способом снять стресс. Всё в порядке. Всё вернется на круги своя. Он по-прежнему будет моим лучшим другом, его семья останется в моей жизни, а к выходкам своего отца я привык. Всё нормально. Всё будет нормально. Я чувствую жжение в ладони раньше, чем понимаю, что ключ соскользнул, и моя рука дернулась прямо на грязный винт, торчащий из опоры двигателя. Он вгрызается в мою кожу, как в труху. Смотрю вниз — крови гораздо больше, чем я ожидал. Я вижу содранную плоть там, где винт вонзился в ладонь, и кровь стекает по предплечью, пока не начинает капать на пол. От вида моей крови, впитывающейся в бетон, мир кренится в сторону. — Ох, черт, — говорю я, но мой голос звучит так, будто он доносится издалека, заглушаемый шумом крови в ушах. Очевидно, Форд был прав. Мне следовало быть внимательнее.