Stupid Dirty/ Глупо Грязно (Possum Hollow #1)

Весь день я провел в каком-то приятном оцепенении. Наверное, я похож на влюбленного подростка, но мне плевать. Никто, получив столько качественных оргазмов за одни выходные, сколько было у меня, не должен ни о чем беспокоиться. Отец уехал — надеюсь, на этот раз навсегда. Или хотя бы надолго. Мама ответила на звонок, когда я набирал ей проверить, как дела, и голос у нее был «не помирающий», девчонки в безопасности у Джаз и завтра будут дома. Сайлас сегодня работает до шести вечера, а моя следующая смена начинается только завтра в шесть утра. Это значит, что у нас есть целых двенадцать часов уединения, чтобы продолжить исследовать всё то, чего захочется моему лишившемуся девственности «грязному дружку». Сдержать улыбку физически невозможно. Да и зачем пытаться? Сейчас только четыре часа, так что мне нужно убить еще пару часов до прихода Сайласа. Обычно я бы потратил это время на сон, но я слишком взвинчен, чтобы сидеть на месте. Я хожу по трейлеру, убирая всё, что попадается под руку, чтобы привести жилье в божеский вид к его приходу и возвращению девчонок. Я растянулся на полу, замазывая зубной пастой мелкие дыры, оставленные отцом в порыве разрушения, когда слышу, как открывается дверь. В замешательстве я приподнимаюсь, чтобы посмотреть, кто это. — Мам? — Это я, — доносится голос Сайласа. Волна возбуждения окатывает меня — чувство новое, но приятное. Я вскакиваю на ноги, чтобы встретить его. В голове роится слишком много вопросов. Почему он так рано? Почему голос такой странный и напряженный? И учитывая то, что теперь между нами происходит, как мне его встречать? Я весь день играл в «счастливую домохозяйку», но так и не подумал, должен ли я поцеловать его с порога. Хочу ли я поцеловать его с порога? — Что случилось? Так соскучился, что не дотянул до конца см… — Слова застревают в горле, когда я вижу причину его раннего возвращения. — Сайлас, что, блядь, произошло? Его серая толстовка — та самая, которую я обожаю, потому что она чертовски мягкая на ощупь, — забрызгана засохшей кровью. У него затуманенный взгляд человека в состоянии шока, и он озирается по сторонам, будто не до конца понимает, куда себя деть. Виной всему, как я полагаю, и то, почему его рука обмотана несколькими грязными рабочими полотенцами. Я хватаю его за руку. Он вздрагивает, отчего мне становится паршиво, но времени нянчиться нет. Что бы там ни было под тряпками, это явно серьезно и становится грязнее с каждой секундой. — Что, черт возьми, случилось? Ты сам так вел машину до дома? Я принимаюсь развязывать узлы на тряпках, пытаясь найти источник кровотечения, пока Сайлас что-то бормочет в ответ. — Форд подбросил. Я не хотел в больницу. Всё нормально, просто порез. Я стараюсь не закипать. — Ах ты, тупой придурок. А ну-ка, садись. Клянусь, если ты подхватишь сепсис из-за «первой помощи» Форда, я сам тебя прикончу. Сайлас не отвечает, но и не сопротивляется, когда я тяну его к старому креслу в углу и усаживаю в него. Откинув подставку для ног, я заставляю его откинуться назад. Он закрывает глаза, пока я работаю. Выглядит он измотанным. На руке всё еще намотано одно полотенце, но я хочу сначала взять аптечку, прежде чем открывать рану, на случай, если кровь хлынет снова. — Не с места. Не знаю, на кого я злюсь больше и почему. Адреналин бьет в голову, хотя я каждый день сталкиваюсь с вещами посерьезнее. Мне приходится заставить себя на секунду отключить эмоции. Перейдя в рабочий режим, я отстраняюсь от гнева, чтобы сосредоточиться. Мне требуется всего секунда, чтобы достать аптечку из-под кровати. Я расстегиваю все карманы, перебирая содержимое, пока не нахожу нужное. Физраствор — чтобы вымыть всю дрянь из раны. Хлоргексидин — для дезинфекции. Кожный клей, если понадобится, и перевязочные материалы. Всё это — просрочка, которая попала сюда по пути в мусорную корзину на работе. Антибиотиков, к сожалению, нет — за марлю меня никто не уволит, но лишаться лицензии ради контрабандного Аугментина я не стану. У меня есть набор для зашивания, но для парамедика это уже за пределами компетенции. Я учился накладывать швы по YouTube на случай крайних ситуаций. Я определенно продвинулся дальше уровня «завяжи узел и надейся на лучшее». Но это, черт возьми, его рука. Я не буду так рисковать. Не тогда, когда один поврежденный нерв может пустить под откос его новое дело, которое он только успел полюбить. Я сам оплачу счет из больницы за нормальные швы, если до этого дойдет. Или, может, Тристан зашьет. У армейских медиков есть опыт во всяких веселых штуках, о которых гражданским даже думать запрещено. Когда я развязываю последнюю мерзкую тряпку на руке Сайласа, я чувствую, как всё мое тело обмякает от облегчения. Всё не так плохо, как я себе навоображал. Рана рваная, с неровными краями — видимо, то, обо что он зацепился, буквально пропороло плоть. Должно быть, болит адски, и я уверен, что количество крови напугало их обоих. Но повреждение скорее поверхностное, без глубоких критических разрывов. Подложив под его руку впитывающие пеленки, я натягиваю перчатки и втыкаю иглу в пакет с физраствором, сжимая его так, чтобы струя под давлением выбила всю грязь и стружку. Сайлас морщится от жжения, но в остальном сидит смирно. Он отвернулся в другую сторону, глаза всё еще закрыты. К тому времени, как рана промыта и я обрабатываю её антисептиком, Сайлас так и не пошевелился и не проронил ни слова. Мой страх и гнев улеглись, и тишина в комнате начала давить. Да к черту. Ране всё равно не помешает немного помокнуть в хлоргексидине. Оставив влажную марлю на порезе, я стягиваю перчатки и отбрасываю их в сторону. Уберусь позже. Я протягиваю руку, беру Сайласа за подбородок и осторожно поворачиваю его лицо к себе. — Эй, — шепчу я. — Что произошло? Сайлас сглатывает, и я невольно наблюдаю за тем, как дергается его кадык. Это напоминает мне обо всех местах на его шее, которые я жадно сосал вчера ночью, и о том, как сильно я хочу сделать это снова. Над воротом толстовки, на ключице, виднеется синяк. Я почти уверен, что это след от моего рта. Я всегда считал засосы ребячеством, но прямо сейчас мой член твердит мне: плевать на руку, плевать на разговоры, самое важное — поставить как можно больше меток на шее Сайласа, чтобы все знали, чей рот там был. — Это был несчастный случай. Я отвлекся, и рука соскользнула. Ничего особенного. Мне совсем не нравится, как глухо звучит его голос. И не нравится, что он не тянется к моему прикосновению так, как делал это всегда, даже до того, как узнал, как я выгляжу голым. — Ага, и почему же я тебе не верю? — Невидимый барьер растет между нами с каждой секундой, и я игнорирую собственную тревогу, чтобы разрушить его. Глядя Сайласу в глаза, я повторяю вопрос: — Что происходит? Сайлас шумно выдыхает, будто он раздражен, но на лице это почти не отражается. Он уводит подбородок из моих пальцев, но я не убираю руку далеко, а кладу её ему на грудь. — Я же сказал, несчастный случай. Не волнуйся, я заберу вещи, и ты подбросишь меня до грузовика, когда закончишь играть в доктора. Я скоро перестану тебе мешать. Так, тут много чего нужно прояснить. Как и в большинстве ситуаций, «тонкость» — это не мой конек. Сайлас выглядит расстроенным и говорит о том, чтобы собрать манатки. Раньше я всегда мог его успокоить прикосновениями, а после прошлой ночи мой арсенал «успокоительных ласк» расширился до гигантских масштабов, так что это должно быть легко исправить. Он смотрит на меня как олень на фары, когда я забираюсь к нему на колени и сажусь верхом, стараясь не задеть раненую руку. Слава богу, это кресло достаточно большое для двоих. Не припомню, чтобы я когда-то раньше сидел у кого-то на коленях, но мне это определенно нравится. Есть что-то в том, как он смотрит на меня снизу вверх своими серьезными карими глазами — я чувствую себя чертовски могущественным. К ощущению, что кто-то настолько сильный, как он, находится подо мной — в моей власти — можно и привыкнуть. Когда я провожу ладонями вниз по его груди, он резко втягивает воздух. Этого одобрения мне достаточно: я снова обхватываю его лицо, заставляю посмотреть на себя и целую. Поцелуй мягкий. Нежный. Но когда я провожу языком по линии его губ, он легко открывается мне, и мы оба в этом растворяемся. — Так-то лучше, — говорю я, когда мы наконец отстраняемся. Его полувставший член упирается мне в задницу, и это вмиг развеивает все мои опасения, что прошлая ночь была для него случайностью. — Итак, ты расстроен. И я не отпущу тебя домой в таком состоянии. Поэтому сначала я закончу латать твою руку. Потом мы что-нибудь съедим, а то ты бледноват. А потом, если ты будешь в силах, я очень, очень надеялся сегодня перепихнуться. Я подчеркиваю это, качнув бедрами, отчего он ахает и делает резкий короткий толчок мне навстречу. — Ты не хочешь, чтобы я уходил? — Уязвимость, светящаяся в его глазах, заставляет мое сердце сжаться. Конечно, он решил, что я вышвырну его, как только он перестанет быть нужным в роли телохранителя. Я так привык смотреть на всё через призму собственных страхов быть брошенным, что теперь мне нужно учитывать и страхи Сайласа. Потому что я не хочу продолжать делать ему больно. Убедить его в том, что мне нужен он, а не его услуги, будет долгой и извилистой дорогой. Я понятия не имею, как это сделать. Но теперь многое стало понятнее. Сделав глубокий вдох, я пытаюсь объяснить всё так, чтобы это не прозвучало как отказ. — Сайлас, я не думаю, что мы оба готовы съехаться в моем крошечном трейлере с моей безумной семейкой. Но я не выставляю тебя за дверь в ту же секунду, как мой отец свалил из города, будто я мечтаю от тебя избавиться. К тому же я думал, нам есть в чем разобраться, пока у нас есть время для уединения. — Я снова качаю бедрами, сильнее прижимаясь к его уже полностью вставшему члену. — Вот в этом. Если ты хочешь, конечно. Сайлас прикусывает губу, его глаза туманятся от похоти. — Хочу. — Идеально. Тогда будь хорошим мальчиком, дай мне долечить твою руку, и мы перейдем к веселому. То, как щеки Сайласа вспыхивают при словах «хороший мальчик», — это просто прелестно. На секунду мне кажется, что он сейчас застесняется. Но когда я пытаюсь встать, его здоровая рука выстреливает и хватает меня за затылок. Хватка у него мощная, и он практически рычит, притягивая меня обратно к себе и впиваясь в мои губы глубоким, грязным поцелуем, который выкачивает весь воздух из легких, пока я не начинаю тонуть в нем. Может, мне и нравится командовать Сайласом в обычной жизни, но наша блестящая новая секс-жизнь разблокировала в нем что-то рычащее и доминантное. Что-то свирепое. И тот факт, что я сейчас готов кончить прямо в штаны, подсказывает мне, что я совсем не против.

***

И уж тем более я не против этого позже, когда стою на коленях, а член Сайласа наполовину в моей глотке. Ладно, это преувеличение. Я впервые делаю минет, а у Сайласа весьма внушительный размер. Но то, чего мне не хватает в технике, я, как мне кажется, компенсирую слюнявым энтузиазмом. Как и в первый раз: если уж я решил что-то сделать, я ныряю с головой. Я полдня думал о том, каков он на вкус. Стоило этой мысли появиться, как она стала всепоглощающей. После ужина и душа я затаскиваю его в свою комнату, усаживаю на край матраса и разматываю полотенце на его бедрах. Он устал, ранен и эмоционально выжат, поэтому я говорю ему, что всю «тяжелую работу» возьму на себя. Но твердый, налившийся член, который предстает моему взору, говорит о том, что он определенно не слишком устал для игр. Он торчит прямо, на головке уже блестит капля предсемени, будто приглашая меня наклониться и попробовать. Что я и делаю. Прикосновение языка к щелочке вознаграждает меня насыщенным солоноватым вкусом, разливающимся во рту. Я хочу еще. Как только я справляюсь с первыми трудностями, я нахожу ритм. Осознание того, что именно я вызываю у него эти вдохи и стоны, кружит голову и только подстегивает меня. Мне нравится ощущение того, как моя слюна смешивается с его смазкой и мажет мне подбородок. Мне нравится, как он смотрит на меня — с расширенными от похоти зрачками, будто я само совершенство. Мне нравится терять голову ради него. Теперь, когда я привык к его весу на своем языке, я хочу взять его глубже. Одной рукой я обхватываю основание его члена, чтобы зафиксировать, а вторая свободна. Я просовываю руку ему под бедро, притягивая его пах к себе и раздвигая его колени шире. Требуется предельная концентрация, чтобы расслабить челюсть, но у меня получается. Ощущения слишком хороши, чтобы отступать. Я стонаю, не выпуская его, слюни текут повсюду, пока он погружается всё глубже в мой рот. Мышцы на его ногах подергиваются от напряжения, он издает обрывистые стоны где-то над моей головой. Одна его рука зарывается пальцами в мои волосы. Он не придавливает меня, но я чувствую, что он хочет этого, и, черт возьми, я тоже этого хочу. В следующий раз. Сайлас часто дышит, и когда я поднимаю на него взгляд, я вижу, что каждая его мышца напряжена до предела. Он покрыт испариной, отчего его грудь блестит, и всё это зрелище настолько эротично, что я чувствую, как мой собственный стояк невыносимо давит на ширинку. Отстранившись на секунду, я любуюсь им. В комнате слышно только наше тяжелое дыхание, Сайлас смотрит на меня темными, затуманенными глазами. — Ты в порядке? — Не сдерживайся, — говорю я, мой голос уже охрип от нагрузки. — Я хочу почувствовать твой вкус. Накорми меня своей спермой. Стоит этим словам слететь с моих губ, как Сайлас стонет так громко, что его голова откидывается назад. Я снова набрасываюсь на его член, будто это моя последняя трапеза. Кажется, я пьян от чувства власти, которое имею над ним в этот момент. Проходит всего несколько секунд, прежде чем его пальцы предупреждающе сжимаются в моих волосах. — Кейд, — произносит он голосом настолько сорванным, что он почти не кажется человеческим. Он рычит, как чертов пещерный человек, разряжаясь мне в рот. Горячая соленая жидкость заливает язык, и я стараюсь проглотить как можно больше, пока остатки вытекают и мажут подбородок. Впрочем, это не важно. Мое лицо и так всё в слюнях. И судя по тому, как Сайлас смотрит на меня — как на святыню, — ему это нравится. Когда он наконец затихает, я выпускаю его изо рта с влажным звуком, возбужденный настолько, что, кажется, могу умереть. Медлить нельзя. Встав между его коленей, я расстегиваю штаны и спускаю их, чтобы выпустить свой ноющий член. Мне хватает всего нескольких движений, чтобы кончить прямо на его длинный голый торс. Моя сперма полосами ложится на волосы на его груди — зрелище оказывается куда более приятным, чем я ожидал. Визуальный эффект бьет наотмашь: Сайлас, его тело, покрасневшее от возбуждения, украшенное моей спермой, выжатое тем, что я с ним сделал. Чертовски сногсшибательно. Внезапно наваливается усталость. Я сбрасываю остатки одежды и падаю на Сайласа потной липкой кучей. Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем кто-то из нас подает голос. Его руки в какой-то момент смыкаются вокруг меня, притягивая ближе к боку. Я рассеянно рисую пальцами узоры на его коже, уткнувшись лицом в плечо. В его объятиях есть какая-то неописуемая тяжесть. По идее, она должна душить, но нет. Наоборот. Это не похоже ни на что из того, что я испытывал раньше. Крошечная часть моего мозга кричит, что такой уровень комфорта не может длиться долго и мне нужно бежать, пока это не отобрали самым болезненным способом. Остальной я слишком устал и счастлив, чтобы слушать. В конце концов, тишину нарушает Сайлас. — Спасибо, что позаботился обо мне сегодня. У тебя это неплохо получается. Я смеюсь. — Я всегда был посредственностью, но, видимо, когда дело доходит до гей-секса, я реально на высоте. Анал — галочка. Минет — пятерка с плюсом. Я практически профи. Сайлас тихо фыркает, сжимая меня чуть крепче и целуя в макушку, отчего мой желудок делает кульбит. — Я не об этом, придурок. Я о руке и моем странном срыве. Хотя минет тоже был… М-м-м. Я отклоняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на него со строгим выражением лица. — М-м-м? М-м-м?! Если мы собираемся продолжать, тебе придется купить словарь и поработать над комплиментами, милый. Мое эго хрупкое. — Сайлас смеется, отчего я почти раскалываюсь, но держу марку. — Тот минет не был «м-м-м». Он был эффектным. Ослепительным. Меняющим жизнь. Феноменальным. Потрясающим… м-м-пф. Меня прерывают: Сайлас наклоняется и накрывает мой рот поцелуем, который очень быстро становится глубоким и грязным. К тому времени, как мы отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, во мне всё трепещет, а его руки спустились достаточно низко, чтобы прижать наши бедра друг к другу. Мы оба явно готовы ко второму раунду. — Ты когда-нибудь затыкаешься? — шепчет Сайлас мне в губы, всё еще улыбаясь. — Нет. Но ты теперь со мной связан. Возврат не предусмотрен. — Я ухмыляюсь. Пауза. Я почти вижу, как в голове у Сайласа крутятся шестеренки, пока он пытается подобрать слова для того, что хочет сказать. — Как думаешь, стоит нам пока оставить это между нами? Пока мы сами не поймем, что это такое? — Он выглядит сомневающимся, я знаю: он боится задеть мои чувства. Но зря. Я ошарашен не меньше него, если не считать моего энтузиазма в заглатывании членов. — Не знаю, что подумает мой отец. Было бы неплохо иметь немного времени, чтобы подготовиться. Глядя ему прямо в глаза, я киваю. — Согласен. Без шуток. Я согласен. Это что-то новое и пугающее, и мы заслуживаем того, чтобы разобраться в себе прежде, чем объясняться перед толпой. Будем двигаться медленно. По крайней мере, на этом фронте. На физическом-то, наверное, уже поздновато притормаживать. Я быстро целую его в губы, чтобы он знал: я говорю серьезно. Он отвечает мне напряженной улыбкой. — Идет. К счастью, я мастер по разрядке обстановки. — Я также приму «умопомрачительный» в качестве комплимента. Или «заставляющий трусики плавиться». «Члено-ослепительный». Ты был «членотизирован», Раш. Сайлас наконец снова смеется, и я знаю без тени сомнения, что, несмотря ни на что, мне никогда не надоест этот звук.