Stupid Dirty/ Глупо Грязно (Possum Hollow #1)

С самого Рождества между мной и Сайласом висело напряжение, которое я никак не мог толком определить. А может, всё началось с того момента, как Форд застукал нас в задней части мастерской. Это оказалось не такой уж большой катастрофой, как я думал, хотя Форд и отточил до совершенства искусство подкалывать меня одним выражением лица всякий раз, когда я заглядывал к ним. Но это было по-дружески — обычный стеб в духе «я видел тебя со спущенными штанами». Без той пугающей гомофобной агрессии, которой я всегда подсознательно опасался. Я спрашивал Сайласа, не говорил ли Форд чего-нибудь странного, но тот ответил, что всё путем. Мы все над этим посмеялись. Так что я не понимал, что именно запустило мрачный цикл в душе Сайласа. Чем больше причин я вычеркивал из списка, тем яснее становилось: дело во мне. От этой мысли меня буквально тошнило, поэтому я до последнего отказывался смотреть правде в глаза. Единственным другим объяснением его угрюмости могло быть то, что Трэвис за кулисами вытворяет какую-то дичь. И это меня бесило. Я знаю, на что способен этот ублюдок, но не могу вмешаться, если Сайлас не дает мне знать, что происходит. Я до сих пор ни разу не был у него дома. Он до паранойи боялся допустить, чтобы мы с его отцом оказались в одном пространстве. Меня пугала мысль, что, возможно, я не знаю, на что именно способен Трэвис. Это была единственная рациональная причина, по которой Сайлас мог что-то от меня скрывать. Мы редко говорим о его отце, но он упоминал обрывки своего детства. О многом я могу догадаться сам, даже если мы не выкладываем карты на стол. Но если Трэвис творит нечто еще более мерзкое, чем то, что мы уже признали, и Сайлас пытается скрыть это от меня — тогда у нас серьезные проблемы. Именно поэтому сейчас я стою на его пороге, гадая, кто откроет дверь на мой стук: Сайлас, Трэвис или вообще никто. Ужасная затея, Кейд. Раз уж я здесь, придется идти до конца. Я сам не знаю, чего хочу добиться этим внезапным визитом. На что надеюсь? Да ни на что. Мне просто нужно знать, что с ним. Даже если выяснится, что несчастным его делаю именно я. Уиш была права в одном: этот дом — настоящая помойка. Не знаю, с чего я взял в школе, что он богат. Будто в этих краях вообще бывают особняки. Спрятав руки поглубже в карманы, чтобы спастись от холода, я притопываю ногами и наблюдаю, как облачка пара вырываются изо рта. Наконец послышались шаги. Пожалуйста, только бы не Трэвис. Я не могу начистить ему рыло и загреметь за решетку, пока девчонки во мне нуждаются. Слава богу, когда дверь распахивается, я вижу Сайласа. Растерянного, но всё такого же красивого. Даже эта морщинка на лбу, когда он хмурится — а делает он это постоянно, — которую мне всегда хочется разгладить большим пальцем. — Кейд? — Он самый. Твой старик дома? — Я не жду ответа и вваливаюсь внутрь. Я бы вошел в любом случае, от ответа зависело лишь то, что я буду делать дальше. Сайлас неловко отступает, бросая взгляд на улицу, прежде чем закрыть дверь — будто проверяет, не следит ли кто за нами. — Нет, его нет. Что ты тут делаешь? Слова сейчас лишние. Схватив его за ворот толстовки, я толкаю его спиной вперед, пока он не впечатывается в ближайшую стену — достаточно сильно, чтобы у него перехватило дыхание. А затем я наклоняюсь и краду остатки этого дыхания поцелуем. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Вот что я здесь делаю. Я слишком давно не чувствовал тебя внутри. — Я шепчу это прямо ему в губы, вознагражденный тем, как расширяются его зрачки. — Ладно. «Ладно». Гарантирую, через пятнадцать минут из этого рта польется самое грязное дерьмо на свете, но сейчас всё, на что он способен — это ошарашенное «ладно». Черт, иногда он заставляет меня улыбаться вопреки всему. — Веди в спальню.

***

В моей голове всегда шумно. В моей жизни всегда шумно. Сайлас — единственный в мире, кто может заставить этот шум умолкнуть. Пусть даже ненадолго. У меня были девушки, и мне это нравилось. Но я всегда был крупнее, сильнее, и как-то само собой подразумевалось, что доминирую я. Это было весело, но это никак не помогало отключить канонаду мыслей и чувств, которые в моем мозгу всегда выкручены на максимум. С Сайласом всё иначе. Именно поэтому я никогда не спрашивал его, не хочет ли он поменяться ролями. И еще потому, что крошечная параноидальная часть меня боится, что такой вопрос может вскрыть какую-нибудь невыносимую травму, к которой он еще не готов. Я не знаю, какие тумблеры щелкают в его голове, когда он берет меня и заявляет на меня права, но ему это явно подходит, а я не жалуюсь. Мне это тоже подходит. Больше, чем я мог предположить. Прямо сейчас Сайлас навалился на меня всем своим мощным телом, придавливая к кровати своим весом. Его рука обвивает мою грудь, крепко удерживая, а вторая ладонь собственнически сжала мое горло. Он не давит так, чтобы перекрыть кислород, но достаточно ощутимо, чтобы я понимал: я в его власти. Кажется, я разорван надвое его огромным членом. Он буквально раскалывает меня, его вторая рука разводит мое бедро ровно настолько, чтобы войти глубже. Всё, что я слышу — это шлепки его яиц о мою задницу и гортанные, дикие звуки, которые он издает мне в ухо. Никогда не думал, что буду хотеть чего-то подобного. Но в сочетании — или просто потому, что это он — всё это выворачивает меня наизнанку и зажигает огнем наслаждения. — Да, малыш. Трахни меня. Трахни меня как следует. — Голос звучит хрипло, когда он сжимает пальцы на шее чуть сильнее. — Сюда? Попадаю? — Сайлас почти рычит, подчеркивая вопрос резким толчком бедер, втираясь в мою простату и посылая электрические разряды вверх по позвоночнику. Мой член зажат между телом и матрасом, Сайлас толкается так сильно, что кровать бьется о стену, так что трения хватает. Но оно мне даже не нужно. Уверен, я мог бы кончить просто от того, как он долбит мою простату, топя меня в жаре своего тела. Он больно кусает меня за мочку уха и переходит на более медленные, но глубокие толчки, вырывая из меня мучительный стон. — Ты сам знаешь, что да, придурок. — Я так сильно стискиваю зубы, что боюсь сломать их. — Ты кончишь для меня? По напряжению в его голосе я чувствую, что он уже близко, но он сдерживается, стараясь попадать под идеальным углом. Мое лицо впечатано в матрас, мокрый от моих же слюней. Я так отчаянно хочу разрядиться, что готов разрыдаться. — Пожалуйста. Это единственное внятное слово, которое я способен произнести. — Ты мой, Кейд, — говорит он, его рука собственнически скользит вверх по моему бедру, пальцы впиваются в ягодицу, а затем проскальзывают в ложбинку. Его кончики пальцев чертят узоры на моей коже, и я клянусь, за ними тянется шлейф пара. Когда он касается входа, он делает это нежно. Он поглаживает чувствительную кожу, чувствуя, как сильно я растянулся вокруг него и как легко его толстый ствол ходит туда-сюда. — Бля-я-ять, — выдавливает он. Кажется, он окончательно теряет контроль, и осознание того, что это я довожу его до такого — заставляю идеального робота-Сайласа рассыпаться на куски — дает мне невероятное чувство силы. Даже если на куски сейчас разрывают именно меня. — Твоя задница принадлежит мне, и твоя сперма тоже. Я хочу её забрать. Отдайся мне, Кейд. Он снова ускоряется, и я не могу вдохнуть. Я на самом краю. — Рука... — стону я, пытаясь дотянуться до своего члена, но он отбивает мою ладонь и вместо этого хватает меня за яйца. — Отдайся мне так. Я чувствую, как в тебе всё накипело. Оно так и просится наружу. Мне вытрахать это из тебя? Звуки, которые я издаю, похожи на хрипы загнанного зверя. Слова кончились. Черт, у него огромные руки. Он обхватывает мои яйца, тянет и сжимает их — на той грани боли, которая становится чистым кайфом, — и вбивается в меня еще несколько раз. Этого достаточно. Крича в матрас, я чувствую, как мой член пульсирует, выплескивая сперму во все стороны, а тело вытягивается в струну. Мозг словно заливает белым светом, и мне больше не нужно ни о чем думать, кроме этой волны экстаза. Я смутно осознаю, что Сайлас всё еще крепко держит мои яйца, фиксируя меня, пока делает последние мощные толчки, прежде чем сорваться самому. И тогда я чувствую, как он заполняет меня. Одной рукой он всё еще сжимает мое горло, другой — мои яйца, словно это величайшее сокровище, бедра Сайласа дергаются, когда он разряжается. Я хочу сжаться, выдавить из него всё до последней капли, и когда я пытаюсь это сделать, он стонет и душит меня сильнее. Он утыкается в меня лицом, колючая щетина на шее вызывает новые вспышки тока, пока мы оба медленно приходим в себя. Я чувствую, как его член еще раз дергается внутри, прежде чем он выскальзывает, оставляя мокрый след спермы, стекающий по моей ложбинке к бедрам. Она остывает на коже — тактильное клеймо в каждом месте, где он заявил на меня права. Не знаю, сколько мы так лежим. Его грудь всё еще прижата к моей спине, мы дышим тяжело, но в унисон. Звук нашего ровного дыхания заполняет комнату, сливаясь с мирным статическим шумом, который наконец воцарился в моей голове. В какой-то момент он убирает руку с моего горла и осторожно кладет её мне на грудь, чтобы чувствовать мой вдох и выдох. Он мягко целует меня в затылок, и на моем лице расплывается ленивая улыбка. Кажется, я со всех сторон окружен им. Я засыпаю и просыпаюсь лишь от вибрации телефона. Сайлас шевелится, но не просыпается, он перекатывается, обнимая меня своей тяжелой рукой и притягивая к себе. Мне хочется проигнорировать звонок и зарыться в Сайласа как можно глубже, но вибрация не умолкает. К тому же мне нужно понять, не пора ли делать ноги, пока его папаша не вернулся. Я пытаюсь проморгаться и тянусь к оскорбительно яркому экрану. МАМА Только бы ей не понадобилось, чтобы я её откуда-то забирал. Я буду в бешенстве, если придется выползать из нашего уютного гнездышка ради неё. Стоило бы дать звонку уйти на автоответчик, чтобы она не уболтала меня на очередную услугу, но я всегда был слабохарактерным, когда дело касалось матери. Вопреки здравому смыслу, я принимаю вызов. — Что? Звук, который я слышу в ответ, не похож на слова. Почти не похож на человеческий голос. Но я узнаю мамин истерический плач, и этого достаточно, чтобы моя внутренняя тревожная система сработала: я мгновенно сажусь в кровати, окончательно проснувшись. — Мам, что случилось? Ты где? — Кейд? — ворчит Сайлас рядом со мной, но я его игнорирую. Сквозь рыдания я могу разобрать только «прости», «несчастный случай» и «Скай». Этого хватает, чтобы я вскочил. Паника охватывает меня, но я быстро её подавляю. Если девчонки пострадали, у меня нет времени на истерики. Мама явно истерит за нас обоих. — Малыш, вставай. Нам нужно в больницу. — Называть его так я привык только когда мы голые и я расслаблен, но в этот момент это кажется правильным. Мне сейчас нужно многое, и он — в первых рядах. Все сомнения и запутанные мысли замолкают перед лицом беды. Стоит ему услышать меня, как он тоже мгновенно мобилизуется. Не задавая лишних вопросов, пока я вишу на телефоне, он начинает натягивать одежду и бросает мне первое, что попадается под руку, чтобы я тоже оделся, следя за мной обеспокоенным взглядом. На мне вперемешку мои вещи и его, но мне плевать. Напротив, натянуть его дурацкую серую толстовку даже как-то успокаивающе. Мама всё еще рыдает, пока мы сбегаем по лестнице и прыгаем в машину. Я понимаю, что от неё ничего не добьешься, и прошу передать трубку медсестре. Она говорит, что не может найти медсестру — явная ложь, — так что я жду. К тому моменту, когда Сайлас заводит двигатель и с пробуксовкой вылетает с подъездной дорожки, мама находит кого-то получше медсестры. Она передает телефон Мэдди. Наконец-то я узнаю правду. Но стоит сестре заговорить, как я понимаю — она в такой же истерике, как и мать. — Это всё моя вина, Кейд. Прости меня, пожалуйста.