Stupid Dirty/ Глупо Грязно (Possum Hollow #1)

Мое интервью длилось от силы минут пятнадцать, но к тому моменту, как всё закончилось, я чувствовал себя так, словно пробежал марафон. Стресс, страх и стыд выжали мое тело досуха. Отчет в службу защиты детей уже подан. В ближайшие сорок восемь часов к нам придут с проверкой дома и серией интервью для того, что соцработник Розмари назвала «оценкой семьи». Она несколько раз заверила меня, что никого ни в чем не обвиняют, и органы опеки вовсе не хотят забирать детей из семей. Они просто хотят предложить нам «дополнительную поддержку», если она потребуется. Ага, конечно. Поверю в это, когда рак на горе свистнет. Но с этой горой дерьма я разберусь завтра. Сегодня мне нужно только одно: убедиться, что с моей семьей все в порядке. События закрутились слишком быстро. Когда я вошел в палату Скай и увидел всех в сборе — более-менее целых и невредимых, — у меня буквально подкосились ноги от облегчения. Сайлас всё так же сидел в кресле, баюкая Мэдди на руках. Он поднял на меня взгляд, едва я переступил порог, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не пересечь комнату в два прыжка и не рухнуть к нему на колени третьим лишним. Я только что совершил каминг-аут перед всей больницей, даже не спросив его. Он имел полное право злиться. Но то, как легко он вжился в эту роль, сбивало с толку. С ним я чувствовал себя так, будто мы — семья. Его присутствие дарило иллюзию, что я не один на один с этим кошмаром. И это, черт возьми, пугало до смерти. Все эти годы я выживал лишь потому, что ждал подвоха от каждого. От родителей, копов, соцслужб — от всех. Я не ждал помощи, поэтому их провалы не становились для меня ударом. Но Сайлас... он был таким надежным, таким незыблемым. Глядя на него, я хотел верить. И я боялся, что уже слишком поздно давать заднюю: если он меня подведет, это будет не просто больно. Это может меня сломать. Но сейчас нельзя об этом думать. Я коротко кивнул Сайласу, не позволяя себе даже коснуться его. Привалившись к дверному косяку, я обхватил себя руками, поддерживая видимость того, что всё еще справляюсь сам. Хотя, честно говоря, справлялся я так себе. Мэдди была сама не своя с тех пор, как мы поговорили по телефону. Она взвалила на себя всю вину — как будто ребенок может отвечать за безопасность другого ребенка, когда взрослый человек просто не соизволил проснуться. Я знал, что часто полагаюсь на рассудительность Мэдди в домашних делах. Она готовит, убирает, следит за остальными. Но я-то думал, что хотя бы эмоциональный груз ответственности за нас я забрал себе. Я не хотел, чтобы она чувствовала себя родителем, когда ей самой едва исполнилось десять. И именно это, черт возьми, произошло. Я так увлекся Сайласом, мотокроссом и работой, которую наконец-то не ненавидел, что позволил слишком многому дома пойти на самотек. Этому пора положить конец. Еще одна причина, по которой я не могу позволять себе полагаться на Сайласа больше, чем уже полагаюсь. Отец всю жизнь плевал на него. Он не заслуживает того, чтобы и я начал им пренебрегать, даже если сестрам я сейчас нужнее. — Я слышу, как у тебя там шестеренки крутятся, — прошептал Сайлас, чтобы не разбудить Мэдди. Я ответил ему слабой, вымученной улыбкой, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить, что у меня на душе. Обними меня. Пообещай, что никогда не уйдешь. Стань моей семьей и позволь мне стать твоей. Я дышу потому, что ты здесь. — Я просто устал, — выговорил я. Сайлас понимающе кивнул. Мое сердце колотилось так сильно, что я испугался — вдруг он услышит? Стоит ему надавить чуть сильнее, и я сломаюсь. Я выверну душу наизнанку, он увидит, в какое ничтожество я превратился, и тогда уж точно уйдет. Я бы его не винил, но от этого было не менее страшно. Что угодно было бы лучше этой неуправляемой паники, галопом несущейся в груди. Я попытался успокоиться, но стало только хуже. Дыхание участилось, стало рваным, и этот звук, казалось, эхом разлетался по тесной палате. Сайлас нахмурился, заметив неладное. Но прежде чем он успел спросить, что со мной, зашевелилась мать. Она сидела в другом кресле, забившись в самый угол, так что я почти забыл о ее присутствии. Увидев ее открытые глаза, я тут же вспомнил, чья это вина. Вся давешняя ярость вернулась мгновенно, вытесняя тревогу и неуверенность. И это было чертовски приятное чувство. Гнев заставил кровь закипеть, а спину — выпрямиться. Внутри меня бился о прутья дикий зверь, и мне больше всего на свете хотелось открыть клетку и выпустить его на волю, чтобы забыть само слово «страх». — Что ты наплел соцработнику? — спросила она. Какая, к черту, наглость. Голос мой был ледяным. Я не хотел кричать, чтобы не тревожить девочек, поэтому говорил тихо, но каждое слово буквально сочилось ядом. Я хотел, чтобы ей было страшно — так же, как мне. Чтобы ей было больно — так же, как мне. — Я сказал ей, что это моя вина. Если бы я послушал интуицию и подал на опеку в тот же день, когда мне исполнилось восемнадцать, ничего бы этого не случилось. Вместо этого я поверил тебе, когда ты обещала измениться. И вот к чему мы пришли. Я дрожал от едва сдерживаемого бешенства. Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался. Но мать даже не вздрогнула. Она смотрела на меня пустыми глазами. Я ждал, что она начнет огрызаться, но в ней было больше обреченности, чем протеста. — Несчастные случаи бывают, Кейд. Я делаю всё, что могу. Ты прекрасно знаешь, сколько я выстрадала, чтобы защитить вас, детей. По крайней мере, ты это помнишь, когда не корчишь из себя святошу. Это мои дети, а не твои. Ты используешь меня, чтобы самоутвердиться. Как будто то, что ты приносишь зарплату и читаешь мне нотации, доказывает, что ты на нас не похож. Будто ты не такой же злой и непредсказуемый, как твой отец. Я с размаху ударил кулаком по столу. Грохот заставил всех подпрыгнуть. Только Скай продолжала спать. Мэдди и Сайлас смотрели на меня почти с ужасом, а мать лишь вскинула бровь, словно я только что подтвердил ее правоту. — Кейд, пожалуйста, перестань, — всхлипнула Мэдди, и в ее глазах блеснули слезы. Сделав глубокий вдох через нос, я сумел немного притопить ярость. Мне нравилось, когда гнев прогонял слабость, но не тогда, когда он становился неуправляемым. Желудок сжало от этого усилия. Может, она права. Может, я действительно такой же, как он. Волна отвращения к себе накрыла меня, но я отложил ее на потом — на «обдумать позже». Проглотив комок ярости, я заговорил максимально ровным тоном: — Сайлас, отвези, пожалуйста, Крис и Мэдди домой и побудь с ними. Если мама хочет доказать, что она не полная обуза, пусть займется делом: отдраит каждый дюйм трейлера и отмоется сама до того, как придет проверка. Мэдди нужно поспать. И она не должна оставаться с матерью ни на секунду. Напряжение в воздухе никуда не делось, но все начали медленно собираться. Мэдди выглядела изнуренной, мать — взбешенной, а Сайлас смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать. Что бы это ни было, я надеялся, что он промолчит. Я не был уверен, что вынесу сейчас хоть каплю доброты. Я ее точно не заслуживал. Я обнял Мэдди на прощание. Сайлас на секунду замялся рядом, но когда он поднял руку, я невольно вздрогнул, и он тут же опустил ее. Я не хотел этого делать, и от вспышки боли на его лице мне стало тошно, хотя он быстро взял себя в руки. — Позвони мне утром, когда ее выпишут? — Он смотрел на меня так, словно пытался обнять взглядом, раз уж я не давался по-настоящему. Я кивнул. Мать даже не попыталась прикоснуться ко мне, и слава богу, но я перехватил ее руку, когда она проходила мимо. Склонившись к самому уху, я прошептал так тихо, чтобы слышали только она и Сайлас: — Если, когда я вернусь домой, в трейлере будут наркотики, я заберу девчонок и уйду навсегда. С документами об опеке или без них. Поняла? От ее ответного взгляда я едва не дал слабину. Я люблю ее. Она любит меня. Мы воюем, но я никогда не был с ней жесток. Однако мне еще никогда не было так страшно и так злобно одновременно. Мне нужно было куда-то деть эти чувства, иначе я бы схлопнулся сам в себя, как умирающая звезда. Мы с Сайласом еще раз кивнули друг другу, и я сделал вид, что не заметил его долгого, тяжелого взгляда, когда они уходили по коридору. Когда в палате остались только я и моя спящая младшая сестренка, я рухнул в кресло. Вся злость ушла вместе с матерью, оставив после себя нечто с прочностью мокрой салфетки. Лицо горело, в глазах щипало, но я не давал себе заплакать. Если я начну, это будет не просто плач, а истерика. И я не знал, смогу ли тогда остановиться. Вместо этого я сосредоточился на медленном дыхании. Я смотрел на спящую Скай и старался дышать в такт с ней. Я позволил темноте и тишине поглотить меня, отгоняя каждую мысль, которая пыталась пролезть в голову. Хватит на сегодня раздумий. Я не спал, но впал в какое-то подобие транса, достаточно глубокого, чтобы вздрогнуть, когда в следующий раз зашел медбрат. Это был парень лет двадцати пяти, которого я узнавал по своим ночным сменам. Он вежливо кивнул и тихо принялся за работу: проверил показатели, повесил новый пакет с антибиотиками. Я замечал его и раньше. Он из тех парней, чья ориентация считывается без лишних вопросов. Походка, манера речи, даже радужная завязка на медицинских брюках — он не скрывал, кто он, ни от кого. Мне это казалось чертовски смелым. Выставлять напоказ ту часть себя, которую многие ненавидят, 24 на 7. Я даже представить не мог, сколько дерьма ему пришлось выслушать в жизни, и на его фоне я чувствовал себя лжецом. Между мной и Сайласом было что-то невероятное. Но мы так боялись чужого мнения, что рассказали только самым близким — да и то лишь сегодня, когда меня прижали к стенке. А в остальное время мы оба ходили как ходячие стереотипы суровых парней на байках. Интересно, считает ли этот парень меня трусом? Будь у него кто-то вроде Сайласа, он наверняка не стал бы прятаться. — Ты же напарник Тристана, верно? — Он прервал мой сеанс самобичевания, шепча из угла, где заполнял данные в компьютере. Экран был единственным источником света, отбрасывая на его лицо призрачное сияние. — Да. Кейд, — я выпрямился и попытался придать лицу выражение, которое обычно бывает у людей, не переживающих экзистенциальный кризис. — Странно видеть тебя здесь, а не в приемном покое. Медбрат пожал плечами. — Меня зовут Майк. Кажется, мы официально не знакомы. Меня сегодня перекинули сюда — людей не хватает. Решил немного отдохнуть от драмы приемника. — Он продолжал печатать, но я поймал его косой взгляд, словно он меня прощупывал. — Хотя у тебя тут сегодня своей драмы выше крыши. Я хмыкнул. — Это еще слабо сказано. Не передать, как «весело», когда все коллеги смотрят, как ты собачишься с матерью-алкоголичкой под надзором соцслужб. Очень профессионально. Жду не дождусь, когда через пару дней снова буду привозить вам пациентов. Майк снова пожал плечами, ничуть не смутившись. — Эй, это экстренная медицина. Мы тут все либо со странностями, либо адреналиновые наркоманы. Покажи мне медсестру из реанимации без душевных травм, и я покажу тебе лжеца. Как еще научиться оставаться единственным спокойным человеком, когда мир вокруг горит синим пламенем? — Он усмехнулся про себя, но улыбка была странной, почти хищной. — По крайней мере, твой друг был рядом. Он вроде славный. И очень даже ничего, если тебе нравятся хмурые типы. Уголки моих губ дрогнули в чем-то, отдаленно похожем на улыбку. Сайлас действительно обожал хмуриться, и выглядел при этом чертовски круто. Но этот разговор казался каким-то знаком судьбы. Всего минуту назад я грыз себя за трусость. Мы рассказывали о себе только тогда, когда нас ловили или когда не было выбора. Никогда — просто так. В масштабах вселенной не имело значения, поправлю я этого незнакомца или нет. И мысль о том, что мне придется делать это всю оставшуюся жизнь каждый раз, когда Сайласа назовут моим другом, уже утомляла. Но именно в этот момент мне захотелось это сделать. Потому что Сайлас офигенный, и все должны об этом знать. Сделав глубокий вдох, я посмотрел Майку прямо в глаза. Это казалось важным. — Он мой парень. И да, он лучший. Это не должно было приносить такого облегчения. Я ведь уже говорил это сегодня. Но сказать это потому, что хочешь, а не потому, что приперли — совсем другое дело. Словно с груди сняли бетонную плиту. Словно легкие наконец-то смогли вдохнуть на полную. В глазах снова подозрительно защипало, но я отогнал это чувство. Майк лишь мягко улыбнулся и что-то одобрительно промычал. На мгновение мне показалось, что я прошел какой-то тест. — Как я и сказал: аппетитный экземпляр. Рад за тебя. — Он замолчал, собирая свои вещи, и окинул меня взглядом. — Тебе стоит поспать. Она проспит до утра, а я буду заходить каждый час проверять показатели. Если что-то изменится — разбужу. Твоей семье нужен отдохнувший защитник. Он выскользнул из палаты, не дожидаясь ответа, но после него мне стало капельку спокойнее. Я снова откинулся в кресле, на этот раз твердо решив уснуть.