Stupid Dirty/ Глупо Грязно (Possum Hollow #1)

От холода пальцы буквально прилипали к металлическому каркасу садового стула. Изо рта вырывались облачка пара, и я никак не мог унять дрожь, глядя, как первые лучи солнца змеями скользят по горизонту. Нет еще и шести утра. Но я просто не могу заставить себя зайти в дом. Нам втроем потребовалось немало времени, чтобы привести трейлер в божеский вид — на случай, если опека решит нагрянуть в какой-нибудь несусветный час. Потом, пока Мэдди была в душе, Крис с вызовом на лице протянула мне свою заначку рецептурных таблеток. Я спустил их в унитаз вместе с остатками травки, которую, как я знал, Кейд припрятал у себя в спальне. Когда все помылись и улеглись, сон ко мне так и не пришел. Крошечная комната Кейда без него самого казалась огромной и пустой. В итоге я выскользнул на крыльцо и принялся мерить его шагами, словно бездомный кот, ожидая звонка — когда он попросит забрать его и Скай из больницы. Он не написал. Что, в общем-то, нормально. Скорее всего, он спит, а потом начнется бумажная волокита и прочее дерьмо, которое обычно сопровождает выписку. По крайней мере, медбрат Скай оказался сообразительным: перед тем как мы ушли вчера вечером, он попросил Крис подписать форму, позволяющую Кейду забрать сестру утром под свою ответственность. Так ей не пришлось возвращаться в больницу и устраивать очередную семейную драму на глазах у персонала. Логически я понимал: причин, по которым Кейд не пишет, может быть миллион. Но это не мешало моему мозгу подкидывать бесконечные сценарии, один катастрофичнее другого. Я сам не ожидал, насколько правильным мне покажется то, как Кейд назвал меня своим парнем перед соцработником. Он сказал, что я — часть семьи, и я это почувствовал. На один яркий, ослепительный миг. А потом он замкнулся и отстранился от меня сильнее, чем когда-либо с того самого дня, как он спас меня в карьере. Я пытаюсь найти этому разумное объяснение. Пытаюсь не обижаться. Но я понятия не имею, что всё это значит. Услышав эти слова вслух, я понял, что хочу быть частью его семьи больше всего на свете. Я уже чувствую себя ее частью. Но, видя, как быстро он ушел в себя сразу после признания, я боюсь, что сам он осознал нечто прямо противоположное. Может, он понял, что скучает по девчонкам, и всё, что между нами — лишь временная остановка на пути к «настоящей», нормальной семье, которая у него когда-нибудь будет? От одной мысли об этом желудок скручивало узлом. Самая темная, параноидальная часть моего мозга продолжала крутить безумное кино. Будто бы его отчаянная потребность в близости в сочетании с патологическим страхом случайно обрюхатить какую-нибудь девицу создали те самые специфические обстоятельства, при которых единственным выходом стал секс с мужчиной. Даже если в обычной жизни он бы на такое никогда не пошел. Я не сводил глаз с телефона, сжимая в руках кружку с холодным, нетронутым кофе и слушая, как просыпаются птицы. Пальцы вцепились в керамику так сильно, что костяшки побелели, но я не смог бы расслабиться, даже если бы очень постарался. Звук мотора вырвал меня из навязчивых мыслей. По гравию захрустели шины, и я увидел машину, медленно поднимающуюся по разбитой подъездной дорожке. Это был какой-то винтажный «Мустанг». Огромный, пафосный и, вероятно, безумно дорогой, хоть и не в лучшем состоянии. Нежно-голубой, с черной гоночной полосой по центру. Тачка, на которую автофанаты наверняка пускают слюни, выглядела здесь, в лесной глуши на рассвете, максимально неуместно. Я даже не удивился, когда разглядел за лобовым стеклом Тристана. Ну конечно, на чем еще ему ездить? Вечно он строит из себя королеву драмы. Но я почувствовал укол чего-то похожего на ревность, когда увидел Кейда и Скай в салоне. Это я должен был их забрать. Я ждал его звонка. Он сам так сказал вчера. Вместо этого он оставил меня сидеть здесь всё утро, как последнего придурка, а сам разбудил своего дружка с работы, чтобы тот привез их ни свет ни заря. Это моя работа. Я его семья. Или, по крайней мере, я так думал. Машина с натужным вздохом замерла. Кейд вышел первым, открыл заднюю дверь и вытащил Скай, тут же подхватив ее на руки. Спрятав руки в карманы, я поспешил им навстречу. Оба выглядели заспанными и помятыми, мне до смерти хотелось обнять их и прижать к себе, но я не понимал, как нам нужно себя сейчас вести, и это неопределенность буквально разрывала меня надвое. Скай положила голову Кейду на плечо, глаза у нее слипались, а лицо было мертвенно-бледным. Я улыбнулся ей, и она ответила тем же — едва заметно. Кейд не улыбался. Он почти не смотрел на меня. В его взгляде была та пустота, которая пугала меня до дрожи — слишком уж это напоминало Крис перед тем, как она уходила в недельный запой. И пока Кейд упорно избегал моего взгляда, Тристан изучал нас обоих с такой пристальностью, что мне стало не по себе. Напряжение росло, я отчаянно пытался найти слова, чтобы разрядить обстановку, но выдавил лишь тишину. Кейд заговорил первым. — Спасибо, бро. Поезжай, поспи. Тристан кивнул из машины, бросил на меня последний долгий, оценивающий взгляд, включил заднюю и развернулся. Когда рев этого металлического зверя наконец затих, в лесу воцарилась какая-то неестественная тишина. Я во все глаза смотрел на Кейда, умоляя его заговорить со мной, но это отсутствующее выражение лица никуда не делось. В конце концов он пробормотал что-то о том, что нужно уложить Скай, и мне оставалось только кивнуть. Было непонятно, ждет он, что я пойду за ним, или нет, поэтому я остался на крыльце. Вот она, моя жизнь. Одной ногой в его мире, другой — за порогом. А уверенность в том, что мне здесь рады, постоянно уходит из-под ног, как зыбучий песок. Секунды складывались в минуты. Я не мог заставить себя войти без приглашения. Голос в голове предупреждал: вот он, момент, когда всё может рухнуть. Если он скажет мне уходить, я просто рассыплюсь. Но мои мучения были вознаграждены: Кейд всё-таки вышел из дома и сел рядом, придвинув второй стул вплотную к моему. Он тяжело рухнул в него с протяжным вздохом. — Спасибо, что прибрались, — сказал он после долгой паузы, во время которой я нервно почесывал затылок. Я кивнул, не поднимая глаз. Слова иногда даются слишком тяжело. — Эта оценка семьи будет грёбаным кошмаром. Придут чужие люди, будут копаться в нашем белье, выискивать, что мы делаем не так, лишь бы найти повод забрать девчонок. Я не могу… — Он яростно зажмурился и на мгновение отвернулся. — Сама мысль об этом невыносима. Я всю ночь прокручивал это в голове. В больнице мне казалось, что все на меня смотрят, ждут, когда я оступлюсь и всё испорчу. Но я и так только и делаю, что всё порчу. — Эй, — прошептал я, протягивая руку и заставляя его повернуть лицо ко мне. Это было первое прикосновение за весь день, и от него я почувствовал себя живым. Он не плакал, но глаза были красными, а кожа — пятнистой, будто он едва сдерживался. — Никто не хочет забирать девочек. Я знаю, как ты относишься к соцслужбам, я понимаю. Ты наслушался ужастиков от матери. Но я уверен, что захудалой правительственной конторе на фиг не сдалось вырывать детей из дома, если в этом нет крайней нужды. Это же лишняя гора бумаг. Им просто нужно провести проверку и исправить то, что, по их мнению, не работает. Черт, может, это даже к лучшему. Вдруг это станет тем самым пинком под зад, который заставит Крис лечь в рехаб. Кейд хмыкнул, но руку мою не оттолкнул, и я счел это хорошим знаком. — Не знаю, как бы я пережил вчерашнюю ночь без тебя, Сайлас. Мое сердце пропустило удар. А когда забилось снова, я впервые за утро почувствовал слабую искру надежды. — Правда? Он чуть приоткрыл губы, не отрывая взгляда от моих глаз. — Конечно, малыш. Ты моя опора. Я каждую минуту ждал, что ты сбежишь отсюда с криками, но ты остался. — Что? — Видимо, у меня было такое ошарашенное лицо, что он не выдержал и рассмеялся, и этот звук прогнал холод, пробирающий меня до костей. Секунда радости сменилась серьезностью. — Да ладно тебе, Сайлас . Я мало знаю парней, которые в двадцать два года мечтают обзавестись «семьей под ключ». Особенно тех, кто и так пропустил период подросткового разгула. То, что ты рядом в такие моменты, значит для меня больше, чем я могу выразить словами. Но я не хочу слишком сильно на тебя давить. Я понимаю, что ты не обязан на это подписываться. Я чувствовал себя так, словно меня расплавили и я лужицей растекся у его ног. Но объяснить это словами было выше моих сил, поэтому я просто вцепился в его ладони, притягивая его как можно ближе, и попытался вложить в свои слова всё, насколько он ошибается. — К черту всё остальное, Кейд. Я хочу быть здесь. В больнице я сходил с ума от того, что не могу коснуться тебя или поддержать так, как хотел. Мне всё время хотелось просто обнять тебя и послать всех остальных к черту. Я постоянно это чувствую. Но я не хочу тебя пугать или торопить события, поэтому пытаюсь вести себя «нормально». А ты, думаю, первый подтвердишь, что в нормальности я не силен. Кейд шмыгнул носом, хотя его глаза блестели от избытка чувств. — Это точно, малыш, это не твой конек. — Ты же знаешь, я плохо читаю людей. Но я хочу быть рядом всегда. Поэтому ты должен говорить мне, что тебе нужно. Если хочешь, чтобы я прикасался к тебе и был рядом — просто позволь мне это. Если нужно личное пространство — скажи, и я отойду. Но ты не можешь… уходить в себя. Так, как ты делал последние двенадцать часов. Потому что я не знаю, о чем ты думаешь, а мой долбанутый мозг всегда, всегда, всегда будет предполагать худшее. Договорились? Он посмотрел на меня, в сером утреннем свете его глаза казались совсем светлыми, полными слез, которые он не позволил себе пролить ночью. В них впервые забрезжила надежда. Ветер бросил прядь темных волос ему на лицо, и я убрал ее, ожидая ответа. — Договорились, — наконец выдохнул он и закрепил уговор поцелуем.