Stupid Dirty/ Глупо Грязно (Possum Hollow #1)

Когда Сайлас отстраняется и его член выскальзывает у меня изо рта, я покачиваюсь, словно пьяный — пьяный им самим. Он повсюду: его вкус, его запах, его тепло. Всё это окутывает меня, как теплое одеяло, и мне кажется, я вот-вот улечу. Я не тороплюсь, восстанавливаю дыхание и жду, когда мир снова обретет четкость, а кровь насытится кислородом. Это было мощно, в самом лучшем смысле. Что-то в этом контрасте — в том, как нежно он придерживал меня за шею и как яростно трахал мое горло — зажгло меня изнутри. Если бы я мог говорить, я бы умолял и кричал, требуя еще. Он окружал меня, владел мной так полно, что я перестал существовать. Это было самое освобождающее чувство в моей жизни. Я парил там, обвившись вокруг него, и Сайлас был моей единственной нитью, связывающей с землей. Теперь, когда я «приземляюсь», ощущения и реальность по капле возвращаются в тело. Колени ноют от холодного бетонного пола, растянутый палец пульсирует (я не был особо деликатен, когда вцеплялся в его мощные бедра для равновесия), а в горле такое чувство, будто я наглотался битого стекла. Но оно того стоило. По венам разливается возбуждение и что-то гораздо более острое, чем просто привязанность к этому человеку, который теперь владеет мной, внутри и снаружи. Я опускаю взгляд и по мокрому пятну на трениках понимаю, что едва заметил, как кончил сам, пока он меня использовал — настолько я был, черт возьми, заведен. — Ну и дела, — говорю я, игнорируя свой мечтательный, далекий тон, который совсем не вяжется с хрипотой после того, что перенесло мое горло. Сайлас резко смотрит на меня. — Ни у кого и никогда не было секса лучше, чем у нас. Мы лучшие в сексе. Чемпионы по сексу. Ладно, может, я немного «очленител», но меня это устраивает. Это было невероятно. Однако Сайлас не смеется. Вместо этого он снова смотрит на меня тем самым тяжелым, обеспокоенным взглядом, который преследует меня весь день, и мне это не нравится. Он хватает меня за обе руки, помогая встать, и я пользуюсь случаем, чтобы разгладить вечную морщинку у него между бровей. Он всё еще тяжело дышит, хотя не его тут душили. На самом деле, его дыхание после финиша как будто только учащается, вместо того чтобы замедлиться, как это обычно бывает. — Чего хмуришься, робот? Всё же в порядке. Сайлас молчит, и первый росток сомнения пробивается сквозь волну блаженства, на которой я качался. Очевидно, что-то не в порядке, просто он мне не говорит. Но он берет мое лицо в ладони, как делает всегда, и целует меня так, словно я — что-то мягкое, драгоценное и хрупкое. Эйфория возвращается в полную силу, и мне хочется снова рухнуть на колени, чтобы показать, как сильно я обожаю этого странного, неловкого парня, который оказался в моей жизни. Да нет, всё нормально. Он бы сказал мне, если бы что-то случилось.

***

— Ну что, как вчерашняя порка? Я поворачиваюсь к Тристану с явным недоумением на лице. Мы едем на очередной вызов — низкий приоритет, так что без мигалок и сирен. Уличные фонари отбрасывают на его лицо густые тени, отчего он выглядит еще более угрожающим, чем обычно. — Что за бред? — Могу только предположить, что после того представления на гонке твой «папочка» перекинул тебя через колено и всыпал за то, что ты общаешься с мужчиной без его разрешения. Разве не об этом говорили все его злобные взгляды? Он смотрел на меня так, будто хотел избавить меня от селезенки. Я не знаю, рассмеяться мне или дать ему подзатыльник, поэтому не делаю ни того, ни другого. — Нет, чувак. И, пожалуйста, не нагнетай. Мне в жизни и так этого хватает. — Интересно, от кого. — Заткнись. — Я огрызаюсь, но мне плевать. — У него был тяжелый день, и он расстроился, когда понял, что я поранился. Ему не всегда легко контролировать эмоции, иногда он перегибает палку, но никакой «порки» или странного контроля там нет, если ты на это намекаешь. Тристан вздыхает. Суровость его лица заставляет меня пожалеть, что он не продолжил свои дурацкие шутки про «папочку», потому что то, что он собирается сказать, мне явно не понравится. — Я ни на что не намекаю. Я говорю прямо: вы двое сошлись слишком близко и слишком быстро, и это не всегда выглядит здоровым. Еще пять минут назад ты клялся жизнью, что ты натурал и вы просто друзья. И я честно рад, что ты во всём разобрался. Но в ту секунду, когда вы признались друг другу, это было как «бац» — и вы уже женаты. Твоя жизнь стала его жизнью. — Да потому что его жизнь была полным дерьмом! Имей хоть каплю сострадания. Он так долго был совсем один. Тристан смягчается, что на него совсем не похоже, и его слова звучат почти пугающе искренне. Видимо, он решил израсходовать весь годовой запас эмпатии на этот разговор, и это заставляет меня чертовски напрячься. — Именно об этом я и говорю, Кейд. Он перескочил из своей дерьмовой ситуации в твою жизнь, полностью в нее погрузившись, без каких-либо промежуточных этапов. Тебя это не пугает? Ты медик. Сделай мне одолжение, не лги, что у него нет явных признаков проблем с психикой. Такое дерьмо не исчезает просто потому, что ты влюбился. Я вздрагиваю от слова на букву «Л», потому что оно кажется чем-то одновременно слишком близким и слишком далеким. Мы об этом не говорили, и я провалюсь сквозь землю, если признаюсь в этом первым. Мы даже официально не решили, «парни» мы или кто. Потому что слово «парень» заставляет меня чувствовать себя школьником. — Твое молчание означает, что ты понимаешь мою правоту, как обычно, но не хочешь признавать. Тоже как обычно. То, как он переключается между сочувствием и сарказмом, начинает меня бесить. С каких это пор подробности моей личной жизни стали общественным достоянием? Я стискиваю зубы, знакомый прилив гнева и адреналина грозит захлестнуть меня, сдавливая грудь и пытаясь управлять мной, как марионеткой. Я не могу сдержаться и огрызаюсь: — Ну да, у него есть проблемы. А у кого их здесь нет? У меня есть. У тебя — уж точно, капитан ПТСР, и я что-то не вижу, чтобы ты бегал по психологам в свои выходные. Взгляд, который бросает на меня Тристан, заставляет меня почувствовать себя куском дерьма. Гнев испаряется так же быстро, как и вспыхнул. Это было подло. — Прости, я не должен был… — Во-первых, я сержант ПТСР, пошел ты к черту. А во-вторых, не притворяйся, что ты можешь оторваться от своего Мотоциклетного Кена и его волшебного хера достаточно надолго, чтобы знать, чем я занимаюсь в выходные. Мы продолжаем сверлить друг друга взглядами, обида и боль висят между нами, как оголенный провод. Я всё еще чувствую себя паршиво. — Извини, Тристан. Я сказал гадость. На этот раз он хотя бы дает мне договорить. Он кивает в знак того, что извинения приняты, и обдумывает следующие слова. — Это была гадость. Но она не сбила меня со следа. Думаю, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понимать: я видел много дерьма. И я знаю, каким коварным оно бывает. Особенно когда ты ставишь всё свое счастье на карту, веря, что одна работа или одни отношения — это та самая вещь, которая позволит замести всё дерьмо под ковер. Если ты дорожишь им так сильно, как говорят твои влюбленные глаза, то я хочу, чтобы вы были счастливы. Я просто говорю: не увлекайтесь «приятными частями» настолько, чтобы забыть разобрать свои завалы. По отдельности. Иначе эта странная ревность будет только расти. Он делает глубокий вдох и изучает меня, переводя взгляд с дороги на мое лицо. Кажется, его поток мудрости еще не иссяк, а я и так вел себя как капризный ребенок, поэтому молчу. Наконец он продолжает: — Еще до того, как вы сошлись, он смотрел на тебя так, будто ты — единственный человек в комнате. Такое внимание может ударить в голову. Особенно тому, кто всегда был обделен заботой. К этому чувству легко привыкнуть. Но есть тонкая грань между «сильными чувствами» и «токсичностью», и вы, кажется, вознамерились перешагнуть её с разбега. Снова тишина. Что я должен на это ответить? Мне нравится, что Сайлас смотрит на меня так, будто отчаянно хочет всегда быть рядом. Я уверен: если бы он так не смотрел, я бы сам постоянно срывался, утопая в собственных комплексах. Может, это и есть токсичность. А может, это просто наши психологические травмы так идеально дополняют друг друга. Я кусаю губу, прокручивая его слова в голове, пока мы подъезжаем к месту назначения. Я включаю маячки, чтобы обозначить наше присутствие, и выпрыгиваю из кабины. То, что сказал Тристан, задело меня достаточно сильно, а значит, в этом много правды, но сейчас у меня нет времени на самокопание. Все мысли о Сайласе уходят на задний план, как только я захлопываю дверь и переключаю мозг в рабочий режим. — Он вон там, — Ролла уже выходит нам навстречу с недовольным выражением лица. — Вы вызывали? — спрашивает Тристан. — Да, я. Он торчит здесь каждую ночь на этой неделе, напивается в хлам, но обычно сам уползает. Сегодня дошел только до парковки и теперь отказывается вставать. Но я не хотела вызывать на него копов. Пока она говорит, она ведет нас в обход одноэтажного здания, в котором располагается бар и бильярдная «Последний стакан» — популярное место среди жителей Поссум-Холлоу просто потому, что это единственный бар, ради которого не нужно выезжать из города. Нас не нужно вести, Тристана тоже — нас вызывали сюда на драки и передозировки не раз, но Ролла вежлива, и мне это в ней нравится. То, что мы находим сзади, оказывается ожидаемым: фигура, сползшая по стенке мусорного бака, в полубессознательном состоянии, сидящая в луже собственной рвоты. Но вот чего я не ожидал, так это увидеть Трэвиса Раша. — Черт, — бормочу я себе под нос. Тристан идет вперед, но мой шепот заставляет его оглянуться и вскинуть брови. Я понимаю, что придется всё выложить. Сайласу будет стыдно, но он всё равно узнает, так что лучше сэкономить время и сосредоточиться на помощи. — Это отец Сайласа. Брови Тристана взлетают до небес, но он ничего не говорит, приседая рядом, чтобы проверить показатели. Я опускаюсь на колени перед Трэвисом, заглядывая ему в лицо, чтобы понять степень его адекватности. — Сэр, вы меня слышите? Помните свое имя? — Трэвис. — Глаза закрыты, голос хриплый, но хотя бы с этим справился. — Верно, Трэвис. Знаете, где вы находитесь? — В баре. — Налитые кровью глаза открываются и изучают меня, медленно, но верно фокусируясь на моем лице. — Я тебя знаю, — бормочет он. — Да, знаете, молодец. Помните мое имя? Хотя я избегал его с тех пор, как он вернулся в город, и, насколько мне известно, он понятия не имеет, что нас с Сайласом связывает, он видел меня пару раз мельком. Тристан продолжает замерять давление и записывать данные, пока я задаю вопросы, удерживая внимание пациента. — Ты этот… пацан Уотерсов. Твой папаша — подонок. Чья бы корова мычала, но ладно. Плевать. — Не буду с вами спорить, сэр. Сколько вы сегодня выпили? Он отмахивается от меня, и в этом жесте — странное, пугающее эхо того, как выглядел Сайлас, когда я пытался обработать его руку, а он злился на меня. Я никогда не замечал, насколько они похожи. В основном потому, что старался не смотреть на Трэвиса, чтобы не задохнуться от ненависти, но сходства больше, чем я думал. Сайлас почти ничего не говорил о матери, кроме того, что похож на неё, а не на Трэвиса. Сейчас, глядя на его худощавое телосложение и бледно-голубые глаза, я понимаю — так и есть. Но мелочи их связывают. У Сайласа такой же нос — узкий и прямой, с россыпью веснушек на переносице. И точно так же застывает челюсть, когда он упрямится. — Вы сильно обезвожены, мистер Раш. Как вы смотрите на то, чтобы поехать с нами в больницу и прокапаться? Голос Тристана заставляет меня осознать, как долго я молчал, погрузившись в свои мысли. — Пфф, ни в какую больницу я не поеду. Я в норме. — Он пытается встать, пошатываясь, но хотя бы не отключается. Мы с Тристаном удерживаем его, чтобы он не упал, но как только он садится обратно, он резко вырывает руки. Мы препираемся еще несколько минут, но старик уперся — никакой больницы, и чем дольше мы говорим, тем связнее становится его речь. Я отвожу Тристана в сторону для приватного разговора. — Что думаешь? — Он в зюзю, но в сознании и ориентируется в пространстве, так что насильно мы его забрать не можем. Если хочет отказаться от помощи — имеет право. Я просто не хочу, чтобы он пытался сесть за руль. Или побрел по шоссе навстречу фуре. Как думаешь, твой парень приедет за ним? Мне ненавистна сама мысль о том, чтобы будить Сайласа и заставлять его разбираться с отцом в таком состоянии, но, возможно, это лучший вариант. Убер в этих краях посреди ночи не водится. — Да, давай попробуем. Мы даем ему подписать отказ от госпитализации, и я отправляю Роллу обратно внутрь, велев проследить, чтобы ему больше не наливали (на что она только фыркает). Я также убеждаюсь, что она спрятала ключи от его машины за стойкой, чтобы ему не пришло в голову никаких глупых идей, пока он ждет транспорт. — Трэвис, я могу позвонить Сайласу, чтобы он тебя забрал? — спрашиваю я, когда все формальности улажены. Я жду ленивого кивка или очередного детского упрямства. Я не жду той неприкрытой муки, которая искажает его лицо. — Сайлас — призрак. Мертвецам не звонят. Мы с Тристаном замираем, вытаращившись друг на друга. — Кейд, ты понимаешь, о чем он несет? — Понятия не имею. Пьяные болтают много лишнего, но это страннее всего, что я слышал раньше. Я пытаюсь осторожно расспросить его еще пару раз, но это лишь делает его более агрессивным, он начинает нести какую-то несвязную чушь о Сайласе, призраках и смерти, снова и снова. Тот факт, что я разговаривал с Сайласом несколько часов назад, прежде чем он лег спать — единственное, что позволяет мне сохранять рассудок и не бояться, что сегодня случилось что-то немыслимое. Но это не избавляет от тяжелого кома «а что если» в желудке. Если бы с Сайласом что-то случилось, мне бы не позвонили. Я ему не семья. Я отгоняю эту мысль вместе со всем остальным дерьмом, что лезет в голову этой ночью, и фокусируюсь на деле. Я не знаю, о чем толкует Трэвис, но ясно одно: если Сайлас сейчас придет, старик окончательно сорвется и сделает только хуже. И, возможно, наговорит Сайласу такого, что будет преследовать его в кошмарах до конца жизни. — Черт. — Я запускаю руки в волосы, пытаясь сообразить, что делать, и в итоге поворачиваюсь к Тристану. — Окей, уже почти полночь. Давай вернемся на станцию, оставим его здесь с Роллой, а когда смена закончится, я вернусь уже «гражданским» и утащу его домой на своем грузовике. Как профессионал я связан по рукам и ногам, но как очень злой… кто-то там его сына… — Тристан ухмыляется, когда я запинаюсь на слове. — У меня не будет проблем с тем, чтобы связать его и закинуть в кузов. Надеюсь, он вырубится по дороге, и мы провернем всё это, не втягивая Сайласа в это дерьмо. Тристан кивает. Он скрещивает руки на груди, подчеркивая свою внушительную ширину, и в его глазах проскальзывает что-то кровожадное. Тристан всегда был для меня загадкой, я многого не знаю о нем и о том, на что он способен. Но в такие моменты я чертовски рад, что он на моей стороне. — Я поеду с тобой, на случай если он начнет брыкаться. Я хочу возразить, но, честно говоря, помощь мне не помешает. Я просто хочу закончить это так, чтобы Сайлас ничего не узнал. Поэтому вместо возражений я просто выдыхаю с благодарностью. — Спасибо. Он хлопает меня по плечу крепкой ладонью. — Поблагодаришь, когда обдумаешь то, что я сказал раньше. Также я принимаю благодарность в виде спортивных машин.