Stupid Dirty/ Глупо Грязно (Possum Hollow #1)

Всё, что произошло вчера, чертовски преследует меня. Я не мог уснуть, думая о том, как выглядел Сайлас, когда мы затаскивали обмякшее тело его отца в гостиную. И я невольно задаюсь вопросом: сколько раз отец говорил Сайласу в лицо ту мерзкую, сюрреалистичную чушь, которую он выдал нам? Интересно, не это ли научило его так отключаться? У него и раньше бывали спады, но никогда еще он не казался настолько недосягаемым. Даже до того, как мы стали близки. Я всегда мог достучаться до него прикосновением или нужным словом, но вчера это было всё равно что разговаривать с кирпичной стеной, и это, мать его, пугает. И ведь это не единственный раз. Он уже «закрылся» в день гонки, когда его отец не пришел. Я был слишком поглощен проверкой из службы опеки и присмотром за девчонками. Сайлас был рядом, но я внезапно осознал, что толком не обращал на него внимания. Вполне возможно, что целая куча тревожных звоночков провалилась в щели между моими заботами. Тристан был прав. Проблем больше, чем я думал, и как бы больно ни было это признавать, возможно, моей любви к Сайласу недостаточно, чтобы унять всю его боль. Ах да, ведь это еще одна вещь, которую я осознал. Где-то на пятом часу лежания в постели, когда я одержимо думал о том, как помочь Сайласу, и проигрывал в голове разные гипотетические сценарии, до меня дошло. Я думал обо всём в контексте наших жизней. Вместе. Как будто то, что мы будем справляться со всем сообща — это само собой разумеющееся. Я гуглил, сколько стоит терапия, и думал, как убедить его пойти. Я планировал действия на случай, если ему станет хуже и потребуется настоящая медицинская помощь. Я пытался разобраться, как работает медицинская страховка и сможем ли мы её оформить. Всё это крутилось в голове так же, как если бы проблемы возникли у Мэдди или Скай. Он — моя семья. Я люблю его и никуда не уйду. Значит, его дерьмо — это мое дерьмо, и пора с ним разбираться. Вместе. Это откровение дало мне новый заряд энергии. В сочетании с избытком кофеина я теперь на взводе, но готов к действию. А главное — у меня есть план. Во-первых, вытащить Сайласа как можно дальше от его токсичного биопапаши. Во-вторых, оценить его состояние, когда этот урод перестанет ежедневно тянуть его на дно, и обсудить варианты лечения. В-третьих, сказать ему, что я его люблю. Сегодня мы занимаемся только первым пунктом. И слава богу, потому что третий пункт пугает меня гораздо сильнее, чем следовало бы. — Мам, можно тебя на пару слов? Она проснулась в приличное время, курит и красится перед сменой в «Дэйри Квин». Это новая работа, и ей приходится ехать почти два часа до Франклина, потому что здесь она сожгла почти все мосты, но пока она относится к делу серьезно, а это больше, чем я мог надеяться. Я согласился на компромисс по поводу курения в доме, потому что она выполняет остальную часть плана опеки буква в букву. Она ходит на собрания Анонимных Наркоманов и Алкоголиков как миленькая. Я не нашел ни следа наркоты в трейлере, хотя перерываю его вверх дном минимум раз в неделю. И даже если я не уверен, что она абсолютно трезва всё время, она хотя бы держит себя в узде достаточно, чтобы быть функциональной и присутствовать в жизни семьи. Это больше, чем я когда-либо от неё получал. — Конечно, милый, что такое? Часть меня хочет принципиально не спрашивать разрешения. Чтобы доказать, что здесь главный я, а она слишком много раз облажалась, чтобы иметь право голоса. Но я думаю, больница стала для неё встряской. Она никогда не начнет вести себя как настоящая мать, если я не буду иногда относиться к ней соответствующе. — Как ты посмотришь на то, если я предложу Сайласу переехать к нам? Сюда? Она замирает с кисточкой для туши в руке и смотрит на меня в зеркало. — Это серьезный шаг. Ты уверен, что готов к такому? Я киваю, чувствуя, как внутри всё встает на свои места. Я привык блефовать во многих ситуациях, но здесь я не вру. Эти отношения с Сайласом — всерьез. Я хочу сделать всё, чтобы они работали. — Да. Я знаю, что места мало, но ему нужно уйти от отца. И втроем мы, скорее всего, сможем начать откладывать на жилье, которое не на тридцать процентов состоит из зубной пасты, понимаешь? Я... я люблю его. Его место здесь, со мной. Она смотрит на меня. Чувствую, что она хочет что-то сказать, но сдерживается, чтобы не злить меня. Это еще одно новшество в её поведении, хотя именно оно мне не особо нравится. — Ну, думаю, мы оба знаем, что я давно потеряла право командовать тобой, даже если иногда забываюсь. Я не защищала тебя так, как должна была, когда ты был маленьким, я всегда была слишком занята тем, чтобы просто пережить день. — Она вздыхает, еще раз оглядывая меня. — Может, сейчас самое время это исправить. Делай то, что считаешь нужным, я тебя поддержу. Договорились? — Спасибо, мам. — Я чувствую себя более растроганным, чем ожидал, и по блеску в её глазах вижу, что она тоже. Нам обоим привычны громкие эмоции типа гнева или горя, но такая тихая поддержка кажется незнакомой. Она как вторая кожа, которая пока не совсем по размеру, но снимать её не хочется. Когда она касается моего лица, я на мгновение вижу альтернативную реальность, где боль и травмы её детства не выплеснулись в моё, и мы были счастливы. Хотя и так неплохо. Путь сюда был тернистым, но сейчас я вполне доволен тем, что имею. И я думаю, что отлично справляюсь с тем, чтобы дать Мэдди и Скай шанс на нормальную жизнь — шанс, которого не было ни у меня, ни у Сайласа. — Спасибо, мам. — Я повторяюсь, но мне важно, чтобы она знала: это искренне. — Конечно, милый. Увидимся после работы, ладно? Она уходит. Теперь осталось уговорить Сайласа. Я решил не спрашивать девочек, что они об этом думают, пока не поговорю с ним — на случай, если он откажет. Хотя я не думаю, что он откажет. Несмотря на напряжение между нами в последнее время, я знаю, что мы на одной волне. Это напряжение идет от того, как он несчастен, а его несчастье идет от Трэвиса, мать его, Раша и его гребаного эмоционального абьюза. Это всё исправит. Я знаю.

***

Когда я подхожу к дому Сайласа, грузовика Трэвиса на месте нет, что я считаю добрым знаком. Сайлас не ждал меня до завтрашнего вечера. Я знаю, что это могло подождать, но чувствую, что лопну, если не поговорю с ним прямо сейчас. К тому же, его гробовое молчание в ответ на мои смс начинает меня пугать. Заехав на дорожку, я стараюсь не споткнуться от нервов, выскакиваю из кабины и бегу к входной двери. После звонка следует такая долгая пауза, что я уже думаю — Сайласа нет дома. Но его грузовик стоит перед гаражом, а это не тот район, где ходят гулять в одиночку. Может, он спит. Я звоню снова и жду минуту. Когда дверь наконец открывается, Сайлас выглядит хуже, чем я опасался. Его движения вялые, будто я и правда разбудил его посреди дня, а глаза потухшие. Он смотрит на меня так, словно не уверен, не спит ли он еще. — Кейд? Я разве знал, что ты придешь? У меня был план. Я собирался зайти, у меня была заготовлена целая речь с плюсами и минусами, долгое вступление о том, почему ему стоит подумать о переезде, и заверения, что я не буду давить, если он не готов. Но как только я вижу его — такого изможденного и выжатого — моя тревога берет верх, и рациональный план летит к чертям. Вместо этого я вываливаю всё на него прямо на пороге. — Переезжай ко мне. Он замирает. Единственный признак того, что он меня услышал — шок на его лице. — Что? — Переезжай ко мне. Оставь своего отца и этот гребаный дом в прошлом. Он убивает тебя, и смотреть на это — убивает меня. Я знаю, что мой трейлер — дыра, там куча шума и драмы, но я хочу, чтобы ты был там. Девочки тоже хотят. В первый раз ты остался там, чтобы позаботиться обо мне, и я был так благодарен. Теперь я умоляю тебя вернуться, чтобы я мог позаботиться о тебе. Я хочу сказать ему и всё остальное. Что это должно стать началом нашей совместной жизни. Что мы должны быть вместе, и неважно, кто о ком заботится. Что мы — семья. Но эти слова даются гораздо труднее. Я жду, что он будет потрясен или сбит с толку, но когда я подхожу ближе и беру его лицо в ладони, его выражение сменяется чем-то похожим на отчаяние. Правда, всего на секунду. Он возвращает на место свою нейтральную маску робота прежде, чем я успеваю поцелуем стереть горечь с его лица. — Кейд, я не могу. — Не говори так. Что бы ни случилось, мы разберемся. Обещаю. Ты ничего не должен своему отцу. Пожалуйста, малыш, твое место со мной. С нами. Он берет мои руки в свои и осторожно убирает их от своего лица. — Кейд, я уезжаю. — Я не сразу понимаю смысл. Дыхание перехватывает, а сердце ухает в пятки, потому что слова Сайласа прозвучали слишком нереально. — Я уезжаю из города, чтобы возобновить карьеру. В Канаду. Отец обо всём договорился с каким-то другом, который задолжал ему услугу или типа того. Он пытался сказать мне вчера, когда был пьян, но нес какую-то чушь. Сегодня он объяснил всё по-настоящему. Он хочет уехать завтра. — Но у нас планы на завтра... — ляпаю я как идиот. Как человек, чье сердце не разрывается в груди на части. Сайлас выдыхает, и его тело так никнет, что на миг мне кажется — он упадет. Когда он снова смотрит на меня, его взгляд пуст. Губы шевелятся, но голос безжизненный и глухой. Словно его самого там больше нет. Словно я смотрю на оболочку, в которой раньше жил Сайлас, но его суть испарилась. — Прости, Кейд. Я собирался тебе сказать. Отец говорит, у нас мало времени. Шагнув в дверной проем, я хватаю его за плечи так сильно, что он отступает на шаг. Мне хочется встряхнуть его. Хочется кричать. Хочется сделать что угодно, лишь бы он очнулся и снова стал собой, а не этой выпотрошенной версией, которая собирается слепо поплестись за отцом в Канаду и оставить меня одного навсегда. — Сайлас, остановись. Это не то, чего ты хочешь. Ты не обязан делать то, что он говорит, ты можешь просто остаться здесь. Остаться со мной. Скажи ему «нет». Я помогу тебе сказать ему «нет». Всё, что он когда-либо делал — это усложнял тебе жизнь и заставлял делать то, чего ты не хочешь. Я пытаюсь сохранять спокойствие, но его глаза всё еще затуманены, и я вижу, что мои слова не пробивают ту броню оцепенения, которой сейчас окутан его мозг. Я притягиваю его к себе и обнимаю, сжимая так сильно, что это наверняка больно. Когда я снова заговариваю, слова превращаются в рыдание. — Малыш, пожалуйста. Не уезжай. Я всё исправлю, только останься. Не бросай меня. Сайлас отстраняется и высвобождается из моих рук. Я чувствую слезы на лице, но мне уже плевать на гордость. Мне нужно только, чтобы он меня услышал. На этот раз в его взгляде проскальзывает тень настоящего Сайласа под всей этой пустотой, и это почти дает мне надежду. Пока он не заговаривает. — Посмотри на меня, Кейд. Ты заботишься о каждом человеке в своей жизни. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем вешать еще и меня себе на шею. Отец может... — Он тяжело сглатывает, я вижу, как кровь приливает к его лицу, словно он борется с приливом настоящих чувств. — Отец знает, как со мной справляться. Ты не должен этого делать. Я лишаюсь дара речи. Из всей извращенной логики мира я не понимаю, как он убедил себя, что именно этого я заслуживаю. Я не заслуживаю того, чтобы меня бросил человек, за которого я, мать его, готов умереть. Я открываю рот, чтобы сказать ему это — повторять снова и снова, пока до его упрямой башки не дойдет — но нас прерывают. Трэвис всё-таки дома. — Что здесь происходит, Сайлас? От его голоса гнев вскипает в моей крови, адреналин выбрасывается так резко, что кончики пальцев начинает покалывать. Я вижу, как он неспешно подходит, спокойный как удав, будто он не собирается прямо сейчас разрушить жизнь собственного сына ради шанса выжать из него еще немного денег. — Ты, эгоистичный садистский кусок дерьма, — шиплю я. — Что, мать твою, ты ему наговорил? Трэвис выглядит удивленным, но не напуганным, и это его первая ошибка. Он останавливается в нескольких футах, оглядывая нас обоих, явно замечая мои слезы и тихое отчаяние Сайласа. — Сайлас, чего хочет от тебя сынок Кайла Уотерса? Сайлас переводит взгляд с одного на другого, но молчит. Этот разговор был бы трудным при лучших обстоятельствах, а уж в таких — и подавно. Но мне плевать. Мне плевать на желание Сайласа сохранять спокойствие. Мне плевать на то больное чувство верности, которое он всё еще питает к отцу. Единственное, что меня волнует — это увести его от Трэвиса как можно дальше. Глядя на него сейчас, я знаю: если он вернется в гонки и останется один, он закончит мертвым. Может, это будет выглядеть как несчастный случай. Может, он сам будет думать, что это случайность. Но он будет «закрываться» всё сильнее, пока не отстранится от собственной жизни настолько, что не сможет её защитить. И меня не будет рядом, чтобы остановить его. Мука захлестывает меня обжигающей волной, когда я осознаю неизбежность происходящего. Я на секунду закрываю лицо рукой, подавляя рыдание. У меня нет здесь власти. Всё ускользает сквозь пальцы, и как бы быстро я ни бежал, мне не догнать. Когда я убираю руку от лица, мука сменяется яростью. Если я не могу это остановить, то гнев — единственное, что у меня осталось. Прежде чем я успеваю осознать, что делаю, я преодолеваю расстояние до Трэвиса, хватаю его за рубашку и впечатываю в стену. Он издает удовлетворяющий хрип. Застигнутый врасплох, он почти не сопротивляется, и животное начало во мне готово вбивать его в стену до тех пор, пока от его лица не останется одно кровавое месиво. Я успеваю нанести только один удар, прежде чем Сайлас оттаскивает меня от него. У меня есть все физические преимущества в драке против Трэвиса, но Сайлас всегда будет сильнее меня. Он прижимает мои руки к бокам своей массой, оттаскивая от отца, пока я брыкаюсь и осыпаю его проклятиями как маньяк. — Кейд, хватит! — Сайлас отталкивает меня на пару футов, становясь между мной и Трэвисом, раскинув руки. Я вижу, как Трэвис потирает челюсть — значит, я попал. Это приносит удовлетворение, но это ничто по сравнению с тем, чего он заслуживает. — Сайлас, пожалуйста. Не слушай его. Это из-за него ты не можешь прийти на гонку, чтобы у тебя не случилась паническая атака. Это из-за него тебя вообще забанили. Я оставлю его в покое. Давай просто уйдем, прошу. Тебе больше не нужно его видеть. Я позабочусь о тебе. Обещаю. Пожалуйста, Сайлас. Я умоляю. Я умоляю и снова на грани слез, но мне плевать. Я на колени встану, если надо. Я пообещаю ему что угодно, лишь бы он позволил мне защитить его от этого. Но «роботизированная», бесстрастная маска Сайласа снова на месте. Он даже не смотрит на меня, когда заговаривает, продолжая стоять живым щитом перед отцом. — Тебе нужно уйти, Кейд. Забудь, что когда-либо знал меня. Уходи. Сердце разрывается, когда я поворачиваюсь, но вариантов больше нет. Сайлас долго метался между своей старой жизнью и той, что предлагал ему я, и наконец он сделал выбор. И этот выбор — не я.