Stupid Dirty/ Глупо Грязно (Possum Hollow #1)

Опустошение на лице Кейда, когда он развернулся и бросился прочь от меня, ощущается как последний гвоздь, забитый в крышку моего гроба. Я всегда думал, что за мою преданность борются Кейд и отец. Но последние двадцать четыре часа показали, что единственное, чему я буду верен до конца — это мои собственные гребаные комплексы. Осознание этого ничего не меняет. Тот факт, что я знаю о поломке в своем мозгу, не делает мои выводы ложными. Всё, что я делаю — это создаю Кейду проблемы и заставляю его разгребать моё дерьмо. Будет лучше, если мы покончим с этим сейчас, пока он не растратил остатки сил, пытаясь меня спасти. Мое старое «я» — то, что в совершенстве владеет искусством бесчувственности — берет управление на себя. Я брожу по дому в оцепенении, механически собирая вещи. Мы никогда не утруждали себя покупкой мебели, так что всё наше имущество по-прежнему помещается в грузовик отца. Онемение заполняет голову белым шумом, помогая игнорировать голос отца, который кроет Кейда и его семейку последними словами, прикладывая лед к челюсти. Его поток комментариев не иссякает всю ночь, и я продолжаю его игнорировать. Вместо сна я провожу свою последнюю ночь в этом доме, уставившись в то же самое пятно от сырости на потолке, что и всегда. Кажется, я должен сказать что-то глубокомысленное. Может, попрощаться с мамой. Но я слишком вымотан, чтобы придумать что-то стоящее, поэтому просто молчу. Утром я бросаю последний взгляд на дом, в котором вырос, пока жду, когда отец соберется. Хочется верить, что на этот раз мы не вернемся. Я этого не вынесу. Дом. Место, где я был ближе всего к смерти. Сама мысль о том, что у меня есть «дом», кажется смехотворной. Моя семья была обречена с самого начала. Отец был крутым гонщиком, а мать — просто очередной девчонкой из тусовки мотокросса. Когда они столкнулись с худшим кошмаром Кейда и узнали, что у них буду я, они наспех поженились, и он поселил её в доме, доставшемся ему от собственных несчастных покойных родителей. Родители мамы были набожными. Они и так не одобряли её образ жизни, а замужество за кокаиновым гонщиком стало последней каплей. Не думаю, что она хоть раз слышала о них после этого. Отец обрюхатил её, женился и бросил здесь в одиночестве. Она была даже не из этого штата, так что друзей у неё не было. Только пустой дом и ребенок на подходе, о котором она не имела понятия, как заботиться. А он в это время воплощал свою мечту. Даже после моего рождения его почти не было рядом. Думаю, он далеко не сразу заметил, что она больна. Он до сих пор называет это «послеродовой хандрой» — очень милое название для чего-то, что, судя по всему, по кусочкам пожирает твой разум изнутри. В начале их отношений она была душой компании, если верить отцу. Сплошная энергия и хаос. Его тоскливые, пропитанные выпивкой описания её в те дни чем-то напоминают мне Кейда. А потом родился я, и она просто... погасла. Он убеждал себя, что ей просто нужно время, чтобы привыкнуть, и уезжал в турне. Каждый раз, когда он возвращался, её депрессия становилась глубже, а он велел ей «взять себя в руки». Потом её поведение стало непредсказуемым. Он никогда не вдавался в детали, но я могу дорисовать картину сам. И всё же он снова уехал. Вернувшись из очередной поездки, он вошел в дом и подумал, что мы оба мертвы. Оказалось, мы были близки к этому, но еще держались. Он доставил нас в больницу, а затем использовал свои деньги и влияние, чтобы по документам всё прошло как несчастный случай. Это заставило его бросить карьеру и остаться с нами. Шесть лет спустя мама закончила начатое и покончила с собой, но присутствие отца — вероятно, единственная причина, по которой она не забрала меня с собой. И он заставляет меня расплачиваться за это всю жизнь. Мне следовало бы быть более благодарным. Он однажды спас мне жизнь, а потом бросил карьеру, чтобы защищать меня. Но после двадцати лет постоянных напоминаний это чувствуется не как благодарность, а как наказание. Он не может наказать мертвую женщину, но я-то здесь, прямо перед ним. Моя жизнь всегда была для него разменной монетой. Я к этому привык. В конце концов, не он пытался меня убить. В моей проклятой семье любовь никогда не входила в уравнение. Всё это живет в этом доме. Я начал надеяться, что смогу создать здесь новые воспоминания с Кейдом, но это были несбыточные мечты. Невезение моей семьи слишком сильно. Единственное, что я могу сделать — это убежать от него как можно дальше, пока оно не испачкало и его жизнь тоже. — Сайлас! Отец пытается привлечь мое внимание. Очевидно, он стоит рядом уже какое-то время, а я и не заметил. — Да? Его глаза ясные и живые. Впервые за долгое время я вижу его трезвым, и впервые за еще более долгий срок он кажется счастливым. Это должно было бы убедить меня в правильности выбора, но я слишком оцепенел, чтобы что-то чувствовать. Столько воскресших воспоминаний разбудили ребенка, затаившегося внутри меня — того самого, испуганного, одинокого и отчаянно жаждущего тепла. Это опасно. Заполнить себя пустотой — единственный способ спастись. Он продолжает говорить, не замечая моей растущей внутренней дыры: — Как думаешь, сколько твой жутковатый босс даст за твой грузовик? Нет смысла платить за двойной расход бензина до самой Канады, а нам нужны наличные. Мой приятель уверен, что сможет ускорить получение твоей канадской лицензии, но пройдет какое-то время, прежде чем посыплются призовые. — Э-м-м... Я думаю о том остром чувстве гордости и тепла, о чувстве обретения дома, которое испытал в тот день, когда мы с Кейдом выбирали этот грузовик. Думаю о том, как вез на нем Кэссиди домой — как это расставило всё по местам и показало мне, что я чувствую к Кейду. Вспоминаю, как вез его и девчонок в город после того, как их отец устроил погром. Кейд был в синяках, с похмелья, он проспал всю дорогу, а девочки постепенно расслаблялись, чем дальше мы отъезжали от трейлера, пока всё не начало казаться просто дурным сном. Я люблю этот грузовик. Может, и правда лучше его продать. У меня голова идет кругом, а чем резче будет разрыв, тем легче мне будет удержать себя от того, чтобы приползти к Кейду и умолять о прощении. Я люблю его. Именно поэтому я ухожу, и именно это мне нужно себе напоминать. Я делаю это ради него. — Я спрошу, пап, — отвечаю я, пока он выжидающе смотрит на меня. — Вот и славно. У нас еще есть деньги с прошлых выходных... — продолжает он бормотать себе под нос, прикидывая, сколько налички можно выжать из всего, что я заработал за последние месяцы. У меня была приличная сумма, отложенная на взнос за дом. Оглядываясь назад, я понимаю, что тот Сайлас, который копил эти деньги, был поразительно наивен. Достав телефон, я внушаю себе, что мне ни капли не больно от отсутствия пропущенных звонков или смс от Кейда. Это именно то, чего я хотел. Резкий разрыв.