Stupid Dirty/ Глупо Грязно (Possum Hollow #1)

К тому времени, как я выхожу из душа и вытираюсь полотенцем, моя голова кажется полем боя. Знакомое, почти уютное притяжение оцепенения никуда не делось — оно шепчет мне забаррикадироваться и уснуть. Но на этот раз слишком много других мыслей и эмоций борются за мое внимание. Часть меня хочет раствориться в объятиях Кейда и вцепиться в него, убеждая себя, что всё наладится, пока мы вместе. Другая часть так и искрится от счастья, потому что я наконец-то принял решение сам и пошел за тем, чего действительно хотел. А третья часть уже вовсю составляет список практических дел, необходимых для выживания: например, как умолять Форда вернуть мне работу и грузовик. Тем временем тихий, затаившийся голос страха всё еще нашептывает: а не совершил ли я ошибку? Не стал ли этот шаг первым на пути к разрушению жизни Кейда, ведь я привязал его повозку к своей — безнадежно сломанной? И самая маленькая, детская часть моего разума тоскует по отцу. Это похоже на траур по какому-то «потенциальному будущему отцу», который мог бы однажды проснуться и вдруг начать говорить и делать правильные вещи, заботясь обо мне так, как мне того хотелось. Я знаю, что этого никогда бы не случилось, но теперь, когда он уехал, шансов не осталось совсем. — Ты в порядке? Голос Кейда возвращает меня в настоящее. Я стою посреди комнаты с полотенцем на бедрах, не в силах сделать шаг к матрасу. К матрасу, на котором теперь есть простыни, замечаю я. Потому что Кейд пошел и нашел их для меня. Наверное, это те мелочи, которые обычные семьи делают друг для друга постоянно. Это сущий пустяк, правда. Но что-то в этом жесте пускает корни в моем сердце и не отпускает. За глазами начинает печь, я не плачу, но это самое близкое состояние к слезам за весь день. Из-за каких-то, черт возьми, простыней. — Сайлас? — Он подходит ближе, в его глазах читается явная тревога. Я хочу поблагодарить его за то, что он взял на себя всё сегодня, и извиниться за то, что я такой проблемный. — Я люблю тебя, — вот что я говорю вместо этого. Кейд склоняет голову набок, будто другой ракурс поможет ему понять глубинный смысл моих слов. Затем по его лицу медленно расплывается улыбка, он тянется ко мне, притягивая ближе и одним движением избавляя меня от полотенца. — Я тоже тебя люблю, — шепчет он, его губы так близко к моим, что я едва различаю слова. Впрочем, мне и не нужно их слышать, потому что, когда он целует меня, всё становится ясно без слов. Я чувствую, что он имеет это в виду, в каждом его прикосновении, в том, как он прижимает меня к себе. Каким-то образом мы вместе падаем на матрас. Я уже голый, и Кейду не требуется много времени, чтобы в перерывах между поцелуями сбросить с себя одежду вещь за вещью. Нам тепло, мы сплелись телами, но, несмотря на возбуждение, в нас нет той отчаянной спешки, которая обычно накрывает нас двоих. Никто из нас не делает попыток перейти к делу, мы просто целуемся, и впервые в жизни я готов просто лежать здесь и наслаждаться этим моментом. Через некоторое время веки тяжелеют, но в голове всё так же шумно и хаотично, как было в душе. Кейд отстраняется и секунду изучает мое лицо, прежде чем заговорить. — Хочешь спать? Ты выглядишь выжатым как лимон. Я вздыхаю. — Не могу «выключить» голову. Обычно у меня это отлично получается. Уйти в себя — мой стандартный режим. Но сейчас там всё будто на бесконечном повторе, и этот шум никак не заткнется. — Добро пожаловать в мою жизнь, — улыбается Кейд. — Я в точности знаю, о чем ты. Свет горит, но ничего не понятно, режим 24/7, верно? Я коротко смеюсь над этим образом. — В точку. И что ты делаешь? Как убавляешь громкость? — Ну, есть куча нездоровых способов, которые я не рекомендую, но самый эффективный, что я нашел — это позволить тебе трахнуть меня до блаженного беспамятства. Твой волшебный член заставляет мой мозг заткнуться нахрен. Сплошные эндорфины, малыш, — говорит он, ухмыляясь как идиот и обводя пальцами мой полунапряженный член. Я знаю, что он дурачится, но я никогда не думал об этом в таком ключе. Это выставляет мои прежние страхи в совершенно ином свете. — То есть тебя это не пугает? — спрашиваю я. Кейд хмурится. — Что именно? — Когда я теряю контроль и становлюсь с тобой резким? Ты никогда ничего не говорил, и я всегда переживал, что ты просто не хочешь задеть мои чувства или типа того. Наступает долгая пауза. Кейд щурится, и я почти вижу, как в его голове крутятся шестеренки, подбирая нужные слова. — Ты имеешь в виду, что я не говорил ничего, кроме хорошего? Типа «это было потрясно» или «боже, мы так хороши в сексе, что нам пора начать снимать себя на видео»? — Я имею в виду... — я ерзаю, пытаясь понять, что я на самом деле имею в виду. — Да? Нет? Я не всегда могу понять, когда ты шутишь, когда просто вежлив, когда пытаешься меня успокоить или что-то еще. Я знаю, ты бы сказал, если бы захотел, чтобы я прекратил, но я не знаю, сколько ты терпишь ради меня, а не потому, что тебе действительно хочется. — В мой голос закрадывается паника. По его лицу я вижу, насколько серьезным стал разговор, но не понимаю, где я свернул не туда. Я никогда не уверен, где я ошибаюсь в таких вещах. Я просто барахтаюсь и жду, когда всё развалится. Может, в этом и есть моя ошибка. — Ох, Сайлас, — тихо говорит Кейд, потирая глаза рукой, а затем тянется к моему лицу и берет его в ладони. — Наши навыки общения — это гребаная помойка. Не могу поверить, что ты всё это время из-за этого переживал. Мне так жаль. Нужные слова для ответа крутятся рядом, но стоит мне потянуться к ним, как они ускользают. Тишина между нами затягивается, пока мы оба осознаем, что работать над отношениями нам придется гораздо больше, чем мы думали. — Сайлас, я знаю, что нас обоих воспитывали на крохах привязанности и эмоциональной стабильности, так что подобные вещи иногда кажутся разговором на шифре, — говорит он. — Но я хочу, чтобы ты пообещал мне: ты хотя бы будешь пытаться говорить об этом со мной. Когда тебя что-то гложет или ты не понимаешь, что я чувствую — ты должен сказать. Иначе я не смогу тебе помочь. Это единственный способ заставить всё работать, когда наш суммарный эмоциональный интеллект — как у палочки сельдерея, ладно? Я киваю, чувствуя, как напряжение отпускает тело от осознания того, что Кейд на самом деле не злится. Если он считает, что мы можем этому научиться, значит, так и есть. Он быстро целует меня, закидывает ногу поверх моих и притягивает еще ближе. — И еще кое-что, что ты должен мне обещать. Не обязательно начинать прямо сегодня, после всего этого безумия, но обещай мне, что ты сходишь к врачу по поводу своих проблем с менталкой. Мы разберемся с деньгами. Я сэкономлю на счетах из травмпункта, латая тебя изолентой и суперклеем, с байком я сделаю то же самое, но у меня нет «эмоциональной изоленты», и я понятия не имею, с чего начинать, так что мне нужно, чтобы ты показался специалисту по-настоящему. Пожалуйста. Уязвимость и страх в его глазах пугают. Кончики его пальцев впиваются в мою кожу там, где он за меня держится, и я чувствую искренность в каждом слове. — Да, Кейд. Я сделаю это, если ты хочешь. — Я обхватываю его бедро и ободряюще сжимаю. — Раньше я об этом не думал, потому что это было недоступно, но, полагаю, теперь нам ничего не мешает. Если тебе от этого станет легче, я сделаю что угодно. Я не хочу, чтобы ты закончил как мой отец, чувствуя, что обязан за мной присматривать. Я вернулся не для того, чтобы стать для тебя такой обузой. Кейд кивает, его дыхание замедляется, и спираль паники, которая пыталась закрутиться внутри него, кажется, рассеивается. В его взгляде всё еще горит темная напряженность. Терпеть её не могу. Вспомнив, что он говорил раньше, я понимаю, что у меня есть идеальный способ заставить его мозг отключиться. — Как ты и сказал, — я придвигаюсь к нему так близко, что наши лица почти соприкасаются, — мы во всём этом разберемся позже. Важно то, что мы здесь, и никто никуда не уходит. А теперь, почему бы тебе не позволить мне на время выключить твой мозг, если ты не против. Рот Кейда приоткрывается под моим, и он жадно отвечает на поцелуй. Мягкие, голодные звуки наполняют воздух вокруг нас, пока мы поглощаем друг друга, а остальной мир перестает вращаться. На этот раз его член быстро твердеет там, где он упирается мне в бедро, а я уже сам весь натянутый и ноющий от желания. Мое тело не хочет ничего больше, кроме как зарыться в него и присвоить его себе заново, пока он не пропитается моим вкусом, запахом и ощущениями. Я провожу головкой своего набухшего члена по его коже, и у меня вырывается стон. Влажный след тянется следом, и моя рука перемещается с его ягодицы к линии его складки. Кейд вздыхает, когда мои пальцы касаются его входа. Мы проделывали это столько раз, что всё превратилось в отлаженный ритуал, и наши тела знают последовательность шагов достаточно хорошо, чтобы течь по ним, как расплавленный металл. Мой мозг уже гудит от счастья, когда Кейд внезапно прерывает поцелуй, чтобы посмотреть на меня. — Не то чтобы мне не нравилось, к чему всё идет, — мурлычет он. — Но в духе наших блестящих новых навыков общения... — Он умолкает, и в мою голову снова закрадывается сомнение: куда он клонит? — Говори, — прошу я, сдерживая дрожь страха в венах. — Почему ты никогда не был снизу? Я не хотел спрашивать, чтобы не вскрыть какой-нибудь жуткий ящик Пандоры с травмами, о которых ты не готов говорить, но, кажется, мы только что выяснили, что хождение на цыпочках вокруг чувств друг друга приносит нам одни проблемы. — Он закусывает нижнюю губу, рассеянно терзая её, и поспешно добавляет: — Всё в порядке! Я не жалуюсь, если что. Думаю, мы оба согласны, что с тех пор, как мы дали ему волю, мой внутренний «универсал» просто неудержим. Эта сучка не сдается. Я просто хотел узнать, есть ли на то причина, или ты хотел попробовать, но стеснялся спросить, или я чего-то не замечаю. Мне требуется время, чтобы ответить — в основном потому, что я сам не уверен в ответе. — Наверное, какой-то конкретной причины нет, — говорю я, видя, как по лицу Кейда разливается облегчение. — Я никогда особо об этом не думал. С того первого раза, как мы переспали, и я увидел, как ты выглядишь, распластанный подо мной... я подсел. Хотел бы я, чтобы ты видел себя в такие моменты, Кейд. Это невероятно. — Весь такой потекший и отчаянный? — спрашивает он, но в его голосе слышны дразнящие нотки. — Нет, тупица. Ты выглядишь свободным. Ты полностью беззащитен, и мне кажется, что я становлюсь тем, кто укрывает тебя и оберегает. Не знаю, звучит, наверное, глупо, — запинаюсь я, понимая, что половина моих слов лишена логики. — Нет, совсем не глупо. — Его пальцы вычерчивают узоры на моих ребрах, высекая искры электричества, которые возвращают мое внимание к требовательной эрекции. — Именно так это и чувствуется. Но я не хочу лишать тебя возможности испытать то же самое только потому, что мне это нравится. Я выдыхаю, качая головой. — Не думаю, что во мне есть такая необузданная, бесхитростная радость. Но когда я помогаю тебе чувствовать себя так, это делает счастливым и меня, так что в итоге мы в расчете, верно? Лицо Кейда всё еще скептически искривлено, будто он не убежден. Затем в его глазах что-то вспыхивает, и уголок рта ползет вверх. — Что ж, если ты не хочешь пробовать быть снизу — хотя я считаю, что стоит, потому что мой член великолепен, но к этому мы вернемся позже, — у меня есть другая идея, как выбить тебя из твоих раздумий. Кое-что, что я хотел попробовать с тех пор, как ты впервые нагнулся передо мной в своем комбинезоне. — Он подчеркивает свои слова, сжимая мою задницу так крепко, что я подпрыгиваю, а затем отвешивает звучный шлепок по бедру. — На живот, робо-мальчик. Я мог бы задать вопросы, но я знаю, каков он, когда в его голову залетает идея. И если честно, мне плевать, что будет дальше. Всё, что он хочет попробовать, меня устроит — лишь бы он был счастлив и оставался рядом. Перевернувшись, я устраиваюсь поудобнее и фокусируюсь на том, чтобы расслаблять мышцы одну за другой, распутывая узлы напряжения. Кейд забирается сверху, оседлав мои бедра. Тяжесть его тела вжимает меня в матрас, расслабляя еще сильнее, и вдруг его руки и рот оказываются везде, куда он может дотянуться. Кончики его пальцев впиваются в мои бока и очерчивают изгиб бедер. Его рот оставляет влажные, засасывающие поцелуи вдоль позвоночника, пока не добирается до моей задницы и не впивается зубами. Это резкий укол боли, но он тут же смягчает его, просовывая руку под меня и поглаживая мой член, так что у меня вырывается полузадушенный стон. Укуса я не ждал, как не ждал и того, что пальцы Кейда разведут мои ягодицы, чтобы его теплый влажный язык прошелся по моему входу. Это не похоже ни на что из того, что я испытывал раньше, кроме резкого вдоха, мое тело каменеет. Кейд ведет носом по моей коже. Его пальцы вжимаются в меня, его торс навалился на мои ноги, и я чувствую себя окруженным его теплом, которое удерживает меня на месте. Когда он слизывает снова, я уже не так шокирован и могу по-настоящему это почувствовать, наряду с легким покалыванием его щетины. Он не останавливается, прижимаясь ртом к чувствительной плоти и вылизывая меня так, будто поклоняется мне. Все нервные окончания, о существовании которых я и не подозревал, вспыхивают. Такое чувство, будто мое тело включается обратно, клетка за клеткой, после того как мой разум-предатель слишком долго держал его в отключке. Мой вход то сжимается, то расслабляется под его ритмом, и не успеваю я опомниться, как мои бедра начинают покачиваться на матрасе. Я полностью возбужден и теку как никогда раньше, ища хоть какого-то трения для своего члена. Тихие стоны срываются с моих губ. Каждый звук и каждое движение, кажется, только подстегивают Кейда, пока он буквально не зарывается лицом в меня. Это невероятно, но сама интимность происходящего превращает нарастающее желание в гулкий ритм, захватывающий всё тело. Не знаю, сколько я так лежу, медленно сливаясь с матрасом. В какой-то момент Кейд вводит палец в мой податливый вход. Давление добавляется к каждой пульсации удовольствия, и я продолжаю плыть на волнах ощущений, пока не превращаюсь в ничто, кроме как в то, что обволакивает язык и пальцы Кейда. Когда он наконец останавливается, я протестующе стону, но слов не нахожу. Кейд переворачивает меня, и я жадно смотрю на него. Его лицо раскраснелось и блестит от слюны, волосы спутаны, а его собственный член напряжен до предела. Обычно в такой момент я бы повалил его и трахал, пока он не закричит, но сейчас я чувствую себя слишком расслабленным. Впрочем, он выглядит прекрасным, как всегда. Оказывается, мне и не нужно ничего делать. Двигаясь с лихорадочной скоростью человека, которому нужно заполнить свой вход, Кейд седлает мои бедра, как только я переворачиваюсь, и тянется в сторону. Он что-то ищет, и когда выпрямляется, в его руке оказывается тюбик. Знакомый щелчок крышки говорит о том, что он нашел лубрикант заранее и держал его под рукой. Слава богу, он подготовился. Разболтанными движениями Кейд смазывает пальцы и тянется назад, чтобы подготовить себя. Обычно мне нравится чувствовать, как он медленно растягивается и становится мягким вокруг меня, но сейчас даже просто наблюдать за ним — это экстаз. Я кладу руки ему на бедра, чтобы поддержать его, пока он входит в себя пальцами резче, чем это когда-либо сделал бы я. Его рот открыт, на лице — выражение блаженства. Как только он готов, он смазывает мой член и подводит меня к своему входу. Я хочу крепко обнять его и войти медленно, но он не дает мне шанса. Кейд ясно дал понять, что сейчас он главный, и использует эту власть, чтобы поглотить мой член до самого основания одним плавным движением. Как только я оказываюсь внутри него, отчаяние уходит из его движений. Кейд расслабляется, отклоняется назад и начинает качать бедрами, буквально насаживаясь на меня, пока я бессилен что-либо сделать, кроме как сжимать его бедра и принимать всё, что он дает. После такого долгого ожидания никто из нас не может долго терпеть. Вскоре Кейд наклоняется вперед, упираясь руками мне в грудь, и начинает двигаться на мне так яростно, что я ругаюсь и стону. Его тяжелый член бьется между нами, оставляя длинный след смазки на моем животе. — Черт, малыш, — это всё, что он выдавливает, когда я перехватываю его член рукой. Он кончает так внезапно, что это застает нас обоих врасплох. Я вижу, как напрягается его живот, и вот уже струи семени разлетаются, пачкая мой пресс и грудь. У него вырывается хриплый звук капитуляции, пока я продолжаю ласкать его, выжимая всё до последней капли. Его ритм сбивается, пока он кончает, но его вход сжимается вокруг моего члена и пульсирует, толкая меня за край. Убедившись, что я выжал его полностью, я крепко хватаю его за бедра и толкаюсь вверх, в него. Хватает всего нескольких движений, прежде чем я сам содрогаюсь в разрядке, и я продолжаю крепко держать его всё это время, чтобы излиться как можно глубже. Когда последние волны наконец затихают, на нас обоих опускается дымка удовлетворения. Кейд расплывается в сонной улыбке, и вся любовь, которую мы не можем выразить словами, ясно читается на его лице. Я не вижу себя, но знаю, что выгляжу так же. Он падает на меня сверху. Наши тела липкие от пота и спермы, но от этого всё кажется только реальнее. Когда моя сперма начинает вытекать из Кейда и стекать по его бедру, я провожу по нему пальцами, размазывая по его коже. Я хочу, чтобы он был настолько пропитан мной, чтобы это невозможно было отмыть. Нам еще предстоит обсудить миллион вещей. Нам нужно планировать будущее, и впереди много всего, к чему мы оба не готовы. Но сейчас Кейд здесь, и наши головы наконец-то затихли. Это начало. Со всем остальным разберемся, когда выспимся.