Двенадцать лет спустя.

Такемичи очнулся, но долго не мог открыть глаза из-за того, какими тяжелыми ощущались веки. Все тело онемело и отекло, мужчина не мог пошевелить даже кончиком пальца. Он сосредоточился на дыхании, размеренно вдыхая и выдыхая кислород. В ушах стоял странный шум, словно он был под водой. Наконец спустя продолжительное время Такемичи с трудом разлепил глаза. Перед глазами плясали разноцветные мушки, и зрение по бокам покрылось мыльной пленкой. Такемичи заморгал, и чужая холодная рука тут же легла на его щеку. — Прелесть, ты уже проснулся? Сухие кончики пальцев едва касались кожи Такемичи, невесомо убирая с лица спутанные волосы. Омега попытался пошевелиться. Все тело казалось непомерно тяжелым. Неподъемным. К Ханагаки вернулось осязание: под щекой была кожаная обивка, и на уровне его согнутых колен дула теплом печка. Такемичи в машине. — Гляди, какая на улице красота. Такемичи рывком подняли в сидячее положение и прислонили к пассажирской двери. Хаотично бегающие голубые глаза мужчины тут же сконцентрировались на мужчине, которого он видел ранее. Отсветы фар играли на его серьгах ханафуда красно-черного цвета. Он усмехнулся и развернул омегу к окну. — Как давно ты не был в Токио? Такемичи поворочал ватным языком во рту и пробормотал: — Двенадцать лет. Его похититель задумчиво промычал. — Небось собрал свои вещички в дорожную сумку, напихал по карманам таблеток, купил на свои украденные деньги билет на самый ранний поезд и оставил Майки ни с чем? – похититель улыбнулся, но улыбка не коснулась его пустых лиловых глаз. — Откуда… – Такемичи сглотнул. — Откуда, мать твою, ты все это знаешь? Он склонил голову набок и щелкнул Ханагаки по носу: — Глупыш, я ведь провожал тебя тем утром. Забыл? Омега недоуменно нахмурился. С внезапностью, граничащей с ударом по голове, Такемичи ослепила вспышка давным-давно померкнувшего воспоминания. Словно позабытый в детстве сон всплыл из глубин подсознания. Он изумленно заморгал, глядя на альфу перед собой. Его освежающий запах, плавно перетекающий в металлический, был похож на поляну со свежескошенной травой, недалеко от которой проводились опыты ученых физики. Такемичи вспомнил, как этот альфа даже не дрогнул, когда снес его с ног на вокзале. Это была мимолетная встреча, чистая случайность, но Такемичи чувствовал осязаемый дискомфорт от настойчивого взгляда его жутких глаз. Пока Такемичи пытался осознать то, что услужливо подкинула ему его память, похититель посмотрел поверх его головы в окно. Омега проследил за его взглядом. Снег переливался серебром в лунном свете, и на фоне черного неба сияло подсветкой гигантское колесо обозрения в Бунке. Сердце подскочило в груди. О. Он вернулся в Токио. — Кто ты? – одними губами прошептал Такемичи. — Меня зовут Изана. И сегодня Рождество, ангелочек, – ответили ему на ухо. — И я везу своему младшему братишке подарок. По спине Ханагаки пробежала ледяная дрожь. Такемичи вновь почувствовал себя там, четырнадцатилетним зашуганным неудачником, оставленным наедине с жестокостью мира, готового разорвать тебя в клочья. Маленький, ничтожный, беспомощный… Сам того не осознавая, Такемичи заплакал, но из-за действия какой-то дряни в крови выдавить слезы из воспаленных глаз не получалось. — Ну тише ты, тише, – заворковал Изана, устраивая голову Такемичи на своем худом плече и почти издевательски похлопывая омегу по бедру. — От судьбы не убежишь. На самом деле, я должен сказать тебе спасибо. — За что? — Если бы не то, что произошло между тобой и Майки двенадцать лет назад, у меня бы не получилось… Скажем так, наставить его на путь истинный. Но твой уход так ударил по нему, что нам удалось слепить его заново. По крупицам, – Изана игриво ущипнул Такемичи за мочку уха. Рука взорвалась жгучей болью, и Такемичи застонал, хватаясь за запястье. Место, куда вживлялся чип-подавитель для омег, покраснело и опухло. — Пустышка рассасывается, – пробурчали с водительского сидения. Такемичи поднял раздраженный взгляд на второго мужчину, кажется, Какуче, и прорычал: — Эта пустышка стоит пятьдесят три тысячи йен. — Это то, сколько ты за нее заплатил. Но стоит она намного дешевле, – парировал он. — Скоро мембрана растворится в крови, и твой организм придет в норму, – ласковым тоном объяснил Изана, приобнимая Такемичи за плечи. — Природу не обманешь, ангелочек: пчелы опыляют цветы, лошади спят стоя, а у омег бывают течки. Тугой ком тошноты и ужаса подкатил к горлу. Такемичи хотел вопить и биться в истерике, но вялость и подавленность запечатывали его панику и боль, вынуждая томиться, словно зажатая между оконными стеклами муха. Они нашли его намного раньше, чем похитили. Машина заехала на подземную парковку в каком-то элитном жилом комплексе, насколько омега мог судить по шлагбауму, электронным воротам и маркам авто, припаркованным здесь. Какуче заглушил мотор, отстегнул ремень и вышел, чтобы через минуту появиться у двери со стороны Такемичи с новым шприцом в руке. Такемичи попытался пнуть его, но конечности двигались так мучительно неохотно и медленно, что ему не составило труда просто оттолкнуть ноги Ханагаки. Мелодично напевая себе под нос, Изана обхватил предплечья омеги, фиксируя его тело в одном положении, а Какуче вытянул одну из его рук и нацелился иглой в вену. — Мой отец – полицейский! – прохрипел Такемичи сквозь сухое горло. — Он тебе не поможет, – Изана ласково потрепал младшего мужчину по волосам, когда плунжер шприца медленно протолкнул прозрачную субстанцию в вену. Такемичи выволокли из машины, придерживая с двух сторон. Его ноги подкосились, и носки зимних сапогов проехались по асфальту, стирая замшу. Какуче открыл багажник и достал оттуда большой рулон какого-то шуршащего материала. Паника мгновенно охватила Такемичи с головы до пят, потому что перспектива оказаться распиленным по частям и завернутым в полиэтилен или резент сейчас казалось вполне себе реальной, и ни черта не прельщала. — А это обязательно? – с явным сомнением в голосе уточнил Какуче. — Делай, как говорят, – холодно ответил Изана и встряхнул омегу, словно неодушевленный предмет. Вздохнув, Какуче накинул на Такемичи нечто, похожее на шелестящий пакет. Дышать тут же стало тяжелее. Мужчина забрыкался, но его колени подогнулись, и он упал на землю. Две пары рук рывками выпрямили тело омеги и неторопливо, с щепетильной старательностью обмотали Такемичи… В подарочную, блять, бумагу?! Какого, мать его, хуя?! Ханагаки часто дышал, ощущая горячую испарину на лице. Кислорода катастрофически не хватало, к коже липла упаковка, из горла вырывался тревожный хрип клаустрофоба. Что-то туго обхватило его шею, натягивая слой обертки на его голове еще сильнее. Пока мужчина боролся за каждый чертов вздох, Изана перекинул его через плечо. Рядом доносились гулкие шаги Какуче. — Тебе лучше туда не идти, – спокойным тоном сказал Изана. — Он может плохо среагировать на тебя, когда увидит его. Какуче согласно промычал. Темнота, проблеск света, дребезжание лифта, подвешенное состояние, длящееся слишком долго. Изнывая от паники, Такемичи попытался ударить Изану головой по спине, но чуть не сломал себе нос. Его рука больно ударила Ханагаки по заднице, закинутой ему на плечо. — А ну-ка не дергайся, милый, – предупредил он. Такемичи плакал, задыхаясь от страха и удушливой жары внутри подарочной обертки. Ощущения такие, словно его легкие залили расплавленным металлом. Мужчина стукнулся бедром обо что-то твердое, похожее на стену или дверь. Спустя минуту желудок омеги сделал сальто назад, когда Такемичи почувствовал, как падает вниз и приземляется на пол, беспомощный и раздираемый кислородным голоданием. — С Рождеством, Майки, – раздался отвратительно радостный голос Изаны. Такемичи извивался, не желая покидать свою удушливую тюрьму. Ну уж нет, блять, лучше сдохнуть прямо сейчас от асфиксии, чем увидеть, куда его притащили. К кому его притащили. Только не это, только не он, нет, нет-нет-нет!.. Когда с Такемичи сорвали упаковачную бумагу, лента банта туже затянулась на его шее, цепляясь за волосы. Такемичи жадно вдохнул долгожданный кислород, пытаясь просунуть пальцы под удавку и хотя бы немного ее ослабить. Его встретила ночная мгла городской квартиры, светлый ковролин и неприятный стерильный запах, похожий на отдушку кондиционера или цивильную операционную. Запах отсутствия жизни. Сквозь лихорадочные всхлипы Такемичи прорезался голос: холодный и тяжелый, словно надгробная плита. — Что за цирк, онии-чан, – прозвучало устало. — Прекрати тащить в мою квартиру всякое отребье. Изана притворно вздохнул и присел позади Такемичи на корточки, подняв его голову за волосы. Из носа Ханагаки потекло что-то горячее, и он понял, что, кажется, у него лопнули сосуды и началось кровотечение. Смаргивая слезы, Такемичи увидел просторную гостиную с панорамными окнами во всю стену. На фоне заснеженного ночного города выделялся худощавый силуэт с кипенно-белыми волосами. — Ты только посмотри, что я тебе принес. Несколько секунд силуэт(тень, оболочка человека, фантом) молчал, а затем сухо ответил: — Очередной шлюхан, похожий на него. Их уже закапывать негде. От этих слов волосы на затылке Такемичи зашевелились. — Открой глаза и посмотри внимательнее, – Изана тонко улыбнулся, демонстративно поднимая голову омеги выше так, что у него заныла шея. Медленно, нехотя переставляя ноги, силуэт повернулся. Такемичи вздрогнул, глядя в совершенно пустые глаза Манджиро Сано, похожие на черные провалы на фоне бледного исхудавшего лица. Губы, похожие на тонкую нить, дрогнули, и на дне темной радужки мелькнула искра. Такемичи затаил дыхание, боясь даже слегка пошевелиться. Майки смотрел на Такемичи так, словно увидел призрака, и сделал нетвердый шаг вперед, жадно протягивая к мужчине костлявую кисть руки.