Двенадцать лет спустя.

Снег крупными хлопьями валил с неба, облепляя стеклопакеты панорамных окон. Стояла гробовая тишина, прерываемая только треском электрического камина. Квартира была погружена в неживой полумрак, словно они от кого-то прятались. Голова раскалывалась от боли, и Такемичи было трудно цепляться за стремительно ускользающее сознание. В последний раз он так чувствовал себя, когда будучи студентом, устроился на ночную подработку после дневных занятий. Изможденный недосыпом и нагрузками мозг из последних сил подавал сигналы остановиться и отдохнуть. Но Такемичи не мог сейчас позволить себе спать. Не сейчас, когда он брошен в загон с двумя львами. Изана прислонился к подлокотнику красного кожаного дивана, прижав спину Ханагаки к своей груди. Его стройные ноги в черных брюках скрестились вокруг мужчины, словно запирая в клетку. Он обнимал талию омеги легко и ненавязчиво, но Такемичи знал, что в любой момент хватка может стать крепче и куда болезненнее. В двух метрах от них, у второго подлокотника, притаился Майки. Его поза была напряжена, и Такемичи видел, как периодически подергиваются кончики его костлявых пальцев. Как же то, что сидело сейчас перед ним, не было похоже на того румяного мальчишку, с которым Такемичи учился в школе. Изана не выпускал Такемичи из рук, внимательно следя за тем, чтобы Майки не выкинул какую-нибудь дичь. Все равно что новорожденного младенца приносят в дом, где есть бойцовская собака, которой нужно последовательно и осторожно дать обнюхать и принять ребенка… Майки презрительно поджал губы. — Ты мне его подарил, теперь можешь катиться на все четыре стороны!.. Изана зацокал Ханагаки на ухо. — Не делай резких движений, братец. Этот подарок очень дорого мне обошелся, и я не хочу, чтобы ты испортил его в первые же минуты. Такемичи внутренне содрогнулся. Эти два безмозглых альфача, думающих только нижней головкой, говорили о нем в третьем лице, да с таким пренебрежением, словно он был вещью, бесполезной безделушкой, а не человеком. Было отчетливо видно, что Майки подмывало наброситься на омегу, но он держался, опасливо поглядывая на брата. Что за отношения между ними? Неужели Изана сумел приструнить этого засранца? Есть кто-то страшнее Манджиро Сано? Если это так, то дела Такемичи плохи. Теперь их двое. Майки затрясся и протянул руку к ступням омеги в теплых связанных мамой носках. Мужчина испуганно поджал ноги, и Изана пригрозил братцу пальцем. — Глазками смотреть, ручками не трогать. Прикусив губу, Майки возмущенно засопел и поерзал в своем углу. Настенные часы в стиле арт-деко громко тикали за его спиной, отмеряя минуты рождественской ночи. Господи, Такемичи должен был быть сейчас в своей квартире в Осаке, пить глинтвейн и обмениваться поздравлениями с друзьями и подписчиками его блога… Такемичи вообще когда-нибудь теперь домой вернется?.. — Чего мы ждем? – хриплым голосом спросил Майки, сверля Ханагаки темным взглядом. Изана взял Такемичи за запястье и приподнял его руку, где сквозь кожу проглядывали очертания чипа-подавителя для омег. — Препарата там не было. Он уже неделю ходит с пустышкой. — У него с гормонами проблемы, – ответил Сано. — Черт его знает, когда у него начнется течка, и начнется ли вообще, раз он несколько лет на этой дряни си… — Мы вкололи ему возбудитель по дороге сюда, – спокойно перебил его Изана. Такемичи почувствовал, как возле его щеки покачиваются красные серьги-ханафуда, когда Курокава прижал губы к его уху. — И счет идет на минуты, когда он подействует. Он глухо хихикнул, мазнув губами по мочке уха и виску Ханагаки, и мужчина настороженно покосился на Майки, но тот совершенно не отреагировал на действия брата. Почему… Почему этот чертов ублюдок даже капельку не ревновал его к другому альфе? Воспаленные глаза Такемичи слипались, а мозг бился в истерике и панике от переизбытка информации и тревожности. Годы активизма и изучения темы противоборства альф и омег давали ему кое-какую фору по сравнению с тем, какие познания у него были в подростковые годы. В вопросах ревности альфы могли стать просто неконтролируемыми. Такемичи знал случаи, когда их не останавливало даже родство и дружба, если речь заходила о собственничестве. Неужели их связь настолько крепкая, что Майки не испытывает защитных инстинктов? Они не трубят во все колокола, что ему нужно срочно защитить его омегу от другого, конкурента, альфы? Такемичи словно обдало ледяной водой. Моргнув, он уставился воспаленными глазами в пустоту. Они действуют заодно. Ревнуя и конфликтуя, они рискуют дать омеге возможность рассорить их и воспользоваться этим, чтобы сбежать. Их преимущество сейчас в этой дуальной связи. Они нужны друг другу. Очнувшись от раздумий, Такемичи почувствовал, как смуглые пальцы Изаны плавно танцуют вокруг его груди, скрытой кашемировым свитером. Над ухом раздавалось напевное мычание. Майки почесал нос, наклоняясь ближе, словно доведенный до отчаяния наркоман. — Можно я его хоть понюхаю? Пальцы Изаны продолжали обводить очертания груди Ханагаки. На минуты напряженные — обсидиановый и аметистовый — взгляды пересеклись поверх Такемичи, и Изана кивнул. — Только из моих рук. Майки тут же подполз к мужчине, жадно заглядывая в лицо Такемичи. Ханагаки чувствовал, как от индивидуального запаха Манджиро его рот наполнился слюной. Почему-то захотелось, чтобы он прижался ближе. Кожа на лице Майки была сухой и мелово-бледной, и скулы обрисовывались вместе с темными пятнами под глазами. Он был в свободной черной пижаме, которая отчаянно требовала стирки. В его дыхании улавливался горьковатый аромат лекарств — антидепрессанты? Снотворное? Наркотики? Опасливо поглядывая на Изану, Майки уткнулся лицом в место под ребрами Такемичи и щедро вдохнул. — Ангелочек… – благоговейно прошептал он. Изана усмехнулся и ласково погладил брата по волосам той же рукой, которой секунду назад лапал грудь Такемичи. — Теперь все на своих местах. Семья воссоединилась, и Ангелочек с нами. Майки кивнул, зарываясь лицом в свитер мужчины и жарко дыша на его кожу сквозь кашемир. Такемичи мутило. Хотелось ударить его по тупой башке, вцепиться ногтями в игриво-спокойную рожу Изаны, вскочить и с криком убежать… Мерзкие, подлые, свихнувшиеся от своей вседозволенности, конченные существа!.. Рука омеги непроизвольно сжалась в кулак, и Майки, почувствовав изменение в настроении Такемичи, предупреждающе зарычал и впился пальцами в бок мужчины, царапая нежную кожу. — Только дернись, я от тебя живого места не оставлю. — Майки… – вздохнул Изана. Он поднял на Такемичи обсидиановые глаза, в которых плескалась чистейшая жестокость и мрак. — Ты будешь годами вымаливать прощения за то, что оставил меня, – продолжал цедить Майки. — Я посажу тебя на цепь и буду отстегивать только если тебе рожать станет неудобно… — Майки! – гаркнул Изана и выставил руку вперед, удерживая Сано на расстоянии от Ханагаки. По лицу Такемичи градом текли слезы. Он продолжал молчать, но вскоре обнаружил, что вместе с дыханием изо рта вырывается нечто, похожее на хныканье и скулеж. То и дело по позвоночнику пробегали мурашки, оставляя после себя покалывающее ощущение, вынуждающее извиваться. Обоняние обострилось, и все запахи, окружающие его, усилились десятикратно. Зрачки тревожно расширились. Губы Манджиро искривила зловещая ухмылка. Изана завозился позади Такемичи, приподнимая край его свитера вверх, чтобы стянуть его с тела мужчины через голову. Омега запаниковал, но прохладный воздух ощущался на раскаленной коже так хорошо, что перехватило дыхание. Высокая горловина свитера больше прикрывала шею Такемичи, по которой проходила брачная железа. Между ног слабо пульсировало, словно мужчина хотел в туалет, но он знал, что это позыв иного рода. Отчаянно цепляясь за здравомыслие, Такемичи сжал бедра и заерзал. Благо, член попыток встать не делал. Изана посмеялся, мягко ведя руками к груди. — М-м-м, – задумчиво промычал Изана и провел кончиками пальцев по одному из сосков омеги. — У него всегда были такие маленькие сиськи?(чувак, если у тебя сисяндры до колен, не факт что у других тоже, не завидуй) Майки напряженно кивнул, жадно потянувшись ко второму соску. Холодные губы сомкнулись вокруг нежного соска омеги, и он охнул. Пульсация в нижней части живота становилась осязаемой, настолько, что Такемичи мог почувствовать, как туда приливает кровь, член начинал активно подавать признаки жизни, хотя Такемичи его давно похоронил, но видимо зря. Майки позволил своим зубам коснуться чувствительного розового комочка, надавив ровно настолько, чтобы вызвать у омеги судорожный вздох. Он высунул язык, прокладывая путь от груди мужчины к ключицам, лизнул плечо, а затем остановился у пульсирующей жилки на шее. Такемичи успел беспомощно захныкать. — Это на всю жизнь, Майки, остановись, не смей делать этого!.. Изана за спиной Такемичи насмешливо хмыкнул и потянул его за волосы, склоняя его голову к плечу и подставляя колонну шеи мрачному взгляду брата.