Двенадцать лет спустя.

Подобно тому, как при резком отключении электроэнергии в помещении врубается аварийное освещение, в мозгу Такемичи что-то щелкнуло, и он стал смотреть на мир совершенно иначе. Это было похоже на особый режим выживания, момент, когда ощетинившаяся бродячая собака ведет себя смертельно спокойно, исподлобья наблюдая за источником опасности. Мужчина пробыл здесь около двух месяцев, потому что отсчитывать от даты Рождества было легко, а Изана частенько листал телефон при нем, и омега мог увидеть календарь и даже прогноз погоды… Судя по коммунальной квитанции, которую Такемичи мельком увидел на тумбе при входе, дом располагался на Сейсеке Сакурагаока в Сибуе. Всего в двадцати километрах от дома, где он родился… По четным дням с Такемичи был Майки, по нечетным — Изана. Иногда они объединялись, особенно поздними вечерами, на стыке двух дней. Они устраивались в разных частях комнаты, позволяя Ханагаки сидеть на коленях перед низким столиком в центре, и медленно, чувствуя зуд в спине от их пристальных взглядов, есть ужин или смотреть какой-нибудь бестолковый рафинированный тайтл по телевизору. В доме было несколько железобетонных правил, которых Такемичи должен… Нет, обязан был придерживаться, чтобы повысить свою выживаемость в этом аду на земле. Никто не озвучивал их напрямую, и ему приходилось узнавать о них самостоятельно: интуитивно или методом проб и ошибок. Например, Такемичи мог перемещаться между комнатами только с разрешения; и запрещалось разговаривать с посторонними, если они заходили в квартиру. Однако, вхож сюда был только Какуче, который даже не удостаивал Такемичи взглядом. Хотя… Один раз по экстренному вопросу приехал возрастной мужчина с зализанными назад темными волосами и ровным, как от ножа, шрамом, пересекающим правый глаз. Он напряженно цедил какую-то нехорошую информацию прислонившемуся к двери Майки, и вонючий дым от его сигареты раздражал Такемичи, лежащего на полу спальни. Он пошевелился, пряча чувствительный нос в одном из одеял, из которых было собрано его гнездо, и привлек к себе его внимание. Раздался глухой удар, а за ним треск кости и сдавленный хрип. Отбивая дробный звук по паркету, закапала кровь. Шепот Майки окружил омегу маслянистой тьмой, словно был обращен именно к нему. — Не смей, Такеоми… Еще раз… Большего Такемичи не разобрал, потому что провалился в тревожный сон. Когда период течки начал постепенно идти на спад, Такемичи стал замечать, что поясница адски болела на твердом полу, а еще ему было некомфортно лежать среди кучи одежды и скомканных простыней. Тогда Изана перенес Такемичи на кровать, и мужчина с немым восторгом свернулся клубочком на мягком матрасе. Ханагаки носил чью-то рубашку, и это была его единственная доступная одежда. Из-за анемии и постоянного голодания у Такемичи ужасно мерзли ступни ног, но он ничего не мог с этим поделать. Когда глубокой ночью кровать рядом с омегой проседала, и под одеяло скользило чье-то худощавое тело, пахнущее морозной улицей, Такемичи, покряхтывая, прижимал подошвы ног к его ногам в поисках тепла. Второе такое же тело прижималось к нему сзади, согревая дыханием спину и затылок. Впрочем, самой первой ошибкой Такемичи было думать о “таком же” теле. Поначалу ему казалось, что Майки и Изана — это один человек, разделившийся на два куска дерьма. Но по мере своих настороженных наблюдений Такемичи пришел к выводу, что более разных людей в мире просто не существует блять. Может, они вообще не родные друг другу?.. Такемичи был словно хладнокровный исследователь, добывающий материал, или психопат-врач, жадно собирающий анамнез редкого заболевания. Экономико-математическое образование и годы волонтерства дали мужчине прочный фундамент для того, чтобы превратить свои глаза и уши в инструмент сбора данных, а мозг — в мощный калькулятор, работающий даже в условиях стресса и недоедания. Манджиро находился в очень запущенной стадии депрессивного расстройства, и таблетки, которые Такемичи до этого принимал за наркотики, на самом деле были крайне тяжелыми психотропами. Он был очень небрежен, всегда оставляя беспорядок на любых мать его поверхностях в квартире, и любил сидеть на балконе, утопая в бархатном кресле и оставляя крошки от тайяки. Сано почти не разговаривал с Такемичи, словно таил очень сильную обиду, но очень ревностно относился к омеге и тому, что Ханагаки делал. Все синяки, не сходящие с нежной кожи Такемичи, были оставлены именно Майки. Изана был другим. Такемичи не хотел маркировать их диагнозами, боясь, что в случае ошибки подвергает себя опасности из-за того, что положился на ложный ярлык, но Курокава был скорее истеричным нарциссом, чем человеком в депрессии. Он любил разговаривать с Такемичи, неустанно щебеча обо всем на свете, был игривым и старался казаться “добрым полицейским”, но омега не обольщался. Такемичи теперь всегда был начеку. Было позднее утро, когда Ханагаки завозился в постели, сонно причмокивая. Между ног ощущалась приятная пульсация, и сквозь сон он опустил руку вниз, наткнувшись на что-то мягкое. С трудом разлепив глаза, Такемичи пару раз моргнул. Пульсация не прекращалась, и Такемичи откинул одеяло, обнаружив устроившегося между его бедер Изану, который смотрел на него томными лиловыми глазами, прижимая кончик языка к анусу омеги. С губ Такемичи сорвался удивленный стон. — Доброе утро, – пробормотал альфа, покрывая уже член мужчины мокрыми поцелуями. — Ты так сладко спал. Я не удержался. Пальцы Такемичи были зарыты в его волнистые белоснежные локоны, и он не придумал ничего лучше, кроме как инстинктивно оттолкнуть Изану от себя. Он предупреждающе зацокал, продолжая ласкать омегу языком. — Неа, ангелочек, сегодня ты мой завтрак. Раздалась трель дверного звонка, и Изана, досадно зарычав, оторвался от Такемичи и встал, обматывая простынь вокруг своих худощавых бедер. Такемичи одернул подол рубашки, прикрывая бедра. Изана открыл дверь, небрежно забирая пакет с продуктами из рук Какуче. Несколько секунд они переговаривались, и по приказным ноткам в голосе Изаны Такемичи понял, что он давал еще одно поручение. Дверь захлопнулась, и Такемичи попытался перевернуться на другой бок, молясь, чтобы ему дали поспать еще немного. Когда желудок пустой, единственное, что спасает от мыслей о еде — сон. Всегда легкие, словно парящие и пританцовывающие шаги Курокавы прошлепали по паркету к ванной комнате. Омега нахмурился, погружая лицо глубже в подушку. В отличие от неряшливого Майки, этот был страшным чистоплюем и принимал душ по три-четыре раза в день. Через пару минут Изана вернулся, напевая себе под нос и забираясь на кровать. — Майки сказал тебя сегодня не кормить, – он подполз ближе, убирая пряди спутанных волос с заспанного лица мужчины. — Я думаю, он просто хочет кормить тебя сам. Что думаешь насчет питания раз в двое суток? Такемичи сглотнул вязкую слюну. — Это мало. — Мало, – подтвердил Изана, с улыбкой нависая над омегой и просовывая под него руки, чтоб поднять с кровати. — Но попробуй переубедить моего упрямого братишку. Сам не ест и другим не дает. Изана вынес Такемичи из спальни, двигаясь плавно и грациозно, словно они были влюбленными молодоженами. В гостиной он, дурашливо улыбаясь, покрутился на месте, пока омега испуганно цеплялся за его плечи. Он опустил Такемичи на мраморный пол с подогревом, закрыв дверь ванной комнаты. От набранного джакузи поднимался густой пар, пахнущий лавандовым маслом, и пенящаяся вода в нем имела лилово-розоватый оттенок. Как же Такемичи, блять, просто хотел поесть! Изана устроил Такемичи в горячей воде, прижимая его спину к своей груди. Его руки лениво разносили лавандовую пену по коже Ханагаки. Он придирчиво осматривал каждый участок его тела, цокая на ссадины и синяки, оставленные Манджиро, и проходился бритвенным станком, если был недоволен гладкостью кожи. Когда в дверь ванной постучали, Такемичи испуганно замер. Изана засмеялся, погружая его в воду до подбородка. Такемичи вцепился в его бок, боясь, что так же играючи он может решить его притопить. Успокаивала перспектива утащить этого ублюдка под воду за собой. Какуче шагнул в ванную, страдальчески возводя разноцветные глаза к потолку, когда увидел их двоих, и молча протянул Изане коробку с тепличной клубникой и бутылку шампанского. Мясо. Такемичи очень хотел мяса. — Спасибо, слуга, – Изана хихикнул, складывая угощение на широком бортике джакузи. — Только тебе я могу доверить нашу еду. Продолжая смотреть вверх, чтобы не дай бог не посмотреть на Такемичи, Какуче кивнул и развернулся, чтобы уйти. Пока Курокава возился с пробкой от шампанского, острый взгляд Такемичи поднялся выше, по переплетающимся мраморным прожилкам стены, пока не уперся в вентиляцию, прикрытую небольшой решеткой. Вода, обволакивающая тело омеги, вдруг показалась ему кипятком от того, как забурлила кровь в его жилах от резкого всплеска адреналина. Покрытая конденсатом клубника уперлась Такемичи в губы, и он машинально приоткрыл рот. Изана наклонился, тут же глубоко целуя мужчину, захватывая сладкий алый плод кончиком языка и перетягивая себе в рот. Стараясь, чтобы на лице оставалось усталое, чуть смущенное выражение, не выдающее напряженного мозгового штурма, который на самом деле происходил сейчас в его голове, Такемичи рассеянно мазнул губами по его подбородку в ответ, и Изана замурчал, переплетая их конечности под водой. Какуче привозил продукты по средам. Если сегодня седьмое число, то в следующую среду будет четырнадцатое — четное, когда с Такемичи находился Майки. Пока Изана покрывал жадными поцелуями шею мужчины, Такемичи задумчиво посмотрел на то, как лавандовая пена тает на мраморных стенах ванной. Что ж. Если верно разыграть карты, у Такемичи все получится.