Двенадцать лет спустя.

Перед четными числами месяца Такемичи всегда плохо спал, снедаемый тревогой и догадками. Майки был непредсказуемым, и омеге всегда было боязно вступать в новый день, не имея представления, каким он будет. До десяти утра Сано вообще не появлялся. Проснувшись, Ханагаки оказался предоставлен сам себе, поэтому воспользовался этой краткой передышкой, чтобы привести себя в относительный порядок, пока была такая возможность. Особенно если учесть его грядущую задумку… Бросив в лицо пригоршни теплой воды, мужчина уперся руками в раковину, поднимая взгляд на свое отражение в узком зеркале. Потемневшие до состояния синяка, но уже не такие опухшие следы зубов альфы теперь украшали шею Такемичи на всю чертову жизнь. Если то было можно назвать жизнью. Скорее жалкое влачение существования… Подобие жизни… Из этой связи можно выбраться только на тот свет. Такемичи почувствовал, как по телу пробежала приятная дрожь, и понял, что Майки был где-то поблизости. Через минуту дверь в ванную открылась и к отражению омеги присоединилось отражение Манджиро. Его костлявые руки обвились вокруг талии Ханагаки, и он почувствовал сверхъестественную силу, заключенную в этих сухих, как у старика, конечностях. — Что ты здесь делаешь, ангелочек? – хриплый шепот обдал ухо младшего мужчины жаром. Впившись нечитаемым взглядом в поверхность зеркала, Такемичи постарался беззаботно пожать плечами. — Умывался… Майки уткнулся лицом в чужую шею, вдыхая особый аромат омеги. Кажется, сегодня он был чем-то обеспокоен и не собирался мучить мужчину. Ну, по крайней мере, не так, как обычно. Такемичи протянул руку назад, погладив альфу по светлым, почти седым волосам. На удивление они оказались мягче, чем он привык думать. Майки заскулил, отзываясь на ласку. Подозрительно. — Ты в хорошем настроении… Кивнув, Майки положил растопыренную ладонь на низ живота омеги. — Как мне не быть, если я чувствую, как внутри тебя бьется еще одно сердечко. Мраморная плитка ушла из-под ног, оставив Такемичи падать в необъятную пустоту. Кровь в его жилах мгновенно превратилась в лед. — Как?.. – прошептал он упавшим голосом. — С чего ты взял? Манджиро что-то неразборчиво промычал, а затем посмотрел вниз: — Не стой босиком на холодном полу. Иди в кровать. Омега внутри Такемичи вытянулась по стойке смирно и послушно развернулась, возвращаясь в спальню. Через минуту Майки, переодетый в домашнюю пижаму, присоединился к нему. Изнутри Такемичи сжирала всепоглощающая паника. Ему отчаянно хотелось метаться по комнатам, схватившись за голову и царапая еще плоский живот. Как… КАК ЕМУ ТЕПЕРЬ ОТ ЭТОГО ИЗБАВИТЬСЯ?! Майки чувствовал, что младший нервничает, и его инстинкты приказывали ему успокоить свою пару. Устроив голову на животе Ханагаки, он стал издавать мелодичную вибрацию, очень похожую на мурчание. — Ты всегда был для меня особенным, с самого детства, – задумчиво пробормотал он. Такемичи смотрел немигающим взглядом перед собой. На мгновение ему показалось, что к нему прижимался невысокий, крепко сбитый мальчишка с добродушным округлым лицом и пшеничными волосами, делающими его похожим на озорное солнышко. — Я так давно мечтал об этом, – продолжал Манджиро, словно разговаривал сам с собой. — Я хотел, чтобы мы начали встречаться в старшей школе, я катал тебя на байке и приводил домой… В какой момент они должны были начать встречаться? После того, как Манджиро изнасиловал Такемичи в школьном кабинете? Вздохнув, Майки потерся щекой о живот омеги, словно прячущийся от собственных страхов ребенок. — Но ты бросил меня, и все пошло под откос. В Свастонах сменилась власть, всех бет и омег пришлось убрать, а Эмма… Майки прервался, словно заслонка встала поперек горла. Такемичи недоуменно нахмурился. Он знал, что у Майки была сестра, но, будучи изгоем, у него не было права даже посмотреть на нее в школе. Красивая и милая, Эмма Сано всегда проходила мимо него с парочкой подруг, даже не удостаивая его взглядом, но она всегда казалась Такемичи доброй, просто… Далекой от такого, как он. — Но зато я обрел старшего брата… – прозвучало твердо, но Ханагаки ощутил, как он долю секунды колебался. — Это не равносильно, – вырвалось у омеги. Чтобы смягчить сказанное, Такемичи запустил руку в волосы Сано, пропуская пряди сквозь пальцы. Не жалеть. Не сметь жалеть. Не смей жалеть его, Такемичи! — Скоро нас станет четверо, – прошептал Майки, запечатлев поцелуй чуть выше пупка. — А потом пятеро… И шестеро… Семеро… Уголки губ Такемичи истерично задергались, приподнимаясь в вымученной улыбке. Он наклонился, по-матерински прижимаясь губами к макушке альфы. — Я приготовлю тебе завтрак. Выбираясь из объятий старшего осторожно и неспешно, словно прощупывая почву, мужчина постарался не оглядываться на альфу, чтобы не спровоцировать всплеск собственнической агрессии. Майки запросто мог вцепиться в омегу и затащить в кровать, мучая голодом и себя, и Такемичи. Но сейчас, Майки, кажется, был в странно меланхоличном настроении. Его черные пустые глаза впились в спину омеги испытующим взглядом. Кухня была самым непосещаемым местом в квартире. Иногда Такемичи казалось, что сюда ступала нога только Какуче, если ему приказывали отнести покупки в холодильник. Это было просторное помещение с кухонным гарнитуром, стилизованным под черный мрамор с золотыми прожилками. За барной стойкой валялись полупустые бутылки сакэ, и на темном дереве засохли капли тоника или какого-то сиропа. На островке лежало полузабытое зеркало с остатками белого порошка и банковская карточка. Большой холодильник гудел в углу, набитый всевозможными продуктами, девяносто процентов из которых просто портились внутри. Майки позволит Такемичи приготовить ему еду? Позволит Такемичи поесть впервые за сколько? Два дня? Или уже больше? Такемичи сбился со счета. Совсем не верилось. Мужчина критически осмотрел холодильник, подавляя желание вгрызться в первый попавшийся сырой кусок. Тофу ожидаемо заветрился, а курица, кажется, испортилась. Вздохнув, он взял лоток с яйцами и попытался втиснуть разделочную доску на столешницу, заваленную упаковками из-под доставки. Пока сковородка нагревалась на плите, омега дрожащими от голода руками взбивал яйца в глубокой тарелке. Рядом лежал пучок зеленого лука. Взгляд Такемичи то и дело задерживался на торчащей из деревянной подставки рукояти ножа, когда он снова ощутил приближение Майки. — Тамагояки? – спросил Сано, подкрадываясь сзади. Такемичи кивнул, напрягшись. Манджиро прижался к спине мужчины, наблюдая из-за его плеча, как он взбивает яйца. Раздалась вибрация телефона, и Майки отвлекся, шаря по карманам. Изана звонил напомнить ему про прием таблеток. Стараясь долго не раздумывать,Такемичи выхватил кухонный нож из подставки. Прижав телефон к плечу, Майки бросился снова к нему, не успевая схватить омегу мертвой хваткой за запястье, прежде чем Такемичи… Прижал лезвие к стебелькам зеленого лука, разложенным по разделочной доске. Нож бодро резал зелень, пока мужчина безобидно мычал себе под нос. Майки сглотнул позади Такемичи. Прежде чем он успел разозлиться, омега засыпал лук к взбитым яйцам и отправил нож в раковину. — Как мы назовем ребенка? – изображая на лице рассеянную улыбку, спросил Ханагаки. Манджиро напряженно наблюдал за ним, сев на барный стул за спиной омеги, как тюремный надзиратель. Что было не особо далеко от правды, учитывая теперешнюю жизнь Такемичи, больше похожую на тюремное заключение… — Шиничиро, – не моргнув глазом, сказал он. — А если девочка? – Такемичи аккуратно свернул омлет деревянной лопаткой в рулетик. “Эмма” – сразу подумалось мужчине. — Сакурако, – ответил Майки. Такемичи недоуменно нахмурил брови, но спрашивать не стал. Должно быть, так звали его мать. Выключив плиту, он выложил тамагояки на тарелку и поставил перед Майки. Тот с подозрением перевел взгляд с еды на омегу. — Поешь со мной. Манджиро притянул Такемичи за руку, усаживая на свои костлявые колени и разорвал омлет, подцепив палочками теплый кусочек. Омега открыл рот, чувствуя, как простецкий вкус жареных яиц и зелени взрывает его омертвевшие рецепторы. Младший сыто улыбнулся, позволяя Майки кормить себя. Ладонь альфы покоилась на животе омеги, задумчиво поглаживая. — Хочешь, я буду каждый день готовить для тебя? – спросил Такемичи, кладя голову Майки на плечо. Резкий запах парфюма от его шеи перебивал озон немытого тела.(имеется в виду, что духи перебивают феромоны, чтобы вы не запутались) — Посмотрим, – Майки оттолкнул грязную тарелку. Крошки от омлета рассыпались по стойке. — Я отвык от домашней еды. Пока Сано возился с таблетницей и гигантскими полотнами инструкций к своим препаратам, Такемичи свалил посуду в раковину и настроил температуру воды. Его ладони были покрыты пеной, когда кромка воды подошла к краям фаянсовой чаши, не спускаясь в сливное отверстие. Омега цокнул, собирая посуду в одну стопку и засовывая нож и лопатку между тарелками. — Раковина забилась, – вздохнул Ханагаки и торопливо зашагал в ванную, прижимая к себе грязную посуду. Счет шел на секунды. Открыв кран умывальника на полную мощность, мужчина загремел тарелками, имитируя мытье. В среднем Майки выпивал по девять таблеток в день. Один из антидепрессантов нужно было разломать на две части и запить водой, потому что таблетка была очень горькой и твердой, и ее не получится проглотить насухо, как он привык. Бутылка минералки стояла на другом конце стойки, и ему нужно либо нехотя потянуться к ней, либо встать, а он был достаточно ленивым, чтобы долго настраивать себя на лишние телодвижения. Такемичи вскочил на бортик ванны, проверяя, дотягивается ли до вентиляционной решетки. Только кончиками пальцев. Паника охватила его, но он сделал глубокий вдох, успокаивая расшатанные до невозможности нервы. Кровь стучала в ушах. Пытаясь взять под контроль истощенное тело, Такемичи привстал на носочки, молясь всем богам, знакомым и не очень, чтобы ни один сраный звук не выдал его. Открутив болтики кончиком ножа, мужчина осторожно просунул нож в вентиляцию и расположил решетку так, чтобы она выглядела нетронутой. Сердце подскочило к горлу, и омежья сущность Такемичи почувствовала, что Майки начинает нервничать. Когда дверь ванной распахнулась, Такемичи споласкивал сковородку, беззаботно почесывая ногу об ногу. Такемичи было глубоко поебать, именами каких мертвых родственников этот психопат хочет назвать их детей. Потому что никаких детей у них не будет.