Учитель на замену 2.0

Выйдя на крыльцо, я вздохнула с облегчением. Белого Мерседеса не было на стоянке. Всё равно сжимая в кармане нож, я пошла домой. Даже у подъезда не было этой машины. Не появилась она и вечером. Мне даже как-то легче дышать стало. Приятное чувство, что, словно послав Севастьянову, я послала всё дерьмо из своей жизни. Прошли выходные. Я врала деду, что математичка со мной занимается. И пока она не позвонила ему и не опровергла мои слова, я могу спать спокойно. Врать деду было неприятно. Он верил, а на душе было гадко. Но говорить ему, что я сама отказалась от занятий, было выше моих сил. В понедельник первым уроком была геометрия. На неё я шла с каким-то напрягом. Я не знала, как Севастьянова будет себя вести. Ну она же не набросится на меня на людях? Инга не обращала на меня внимания, и это устраивало. Она дала нам самостоятельную и просто стала ходить вдоль парт. Внутри всё кричало от радости: я отстояла себя. Кое-что из этой самостоятельной мне довелось с ней пройти, так что я быстро это решила. Остальное списала у Макара. До конца урока оставалось десять минут, и Гегидзе толкнул меня локтем. Поворачиваюсь на него, и он кивает в сторону нашей старосты. Катя Ершова — вечная зазнайка и отличница, сидела на первой парте возле учительского стола. И ведь могла спокойно выполнить мою просьбу. Сначала я даже не поняла, на что указывал мне Макар, пока не увидела, как Севастьянова остановилась возле неё и, положив руку на голову Кати, стала гладить её. От такого Ершова вздрогнула и напряглась. Я в целом её понимаю. Такая же была реакция. — И что? — шёпотом спрашиваю, не понимая сути происходящего, хотя в глубине что-то нехорошее стало потихоньку образовываться. Появился какой-то дебильный страх. Но я стала отгонять это от себя. Не хочу думать о плохом. — Вот ты не обращала внимания, а я обратил. Математичка к Ершовой за весь урок раза четыре подходила. Всё остановится и по голове гладит. Не слишком ли странно это смотрится? — Учителя любят всезнаек, — пожимаю плечами, уставившись в тетрадь. — Катя почти у всех учителей в любимчиках ходит. Чего удивляться? — Севастьянова так раньше не делала, — настаивал на своём Гегидзе. — Не кажется ли это подозрительным? — Нет, не кажется, — невольно вспоминаю слова Инги. Да, эта сука на всё способна. Она реально думает, что я буду ревновать? Мне нет до неё никакого дела. Или она демонстративно это всё делает, чтобы что? Намекнуть, что нашла другую? — Ты, когда в пятницу оставалась с ней, что ты ей говорила? Или она тебе? — Что-то. Я не помню, что точно ей говорила. — Всё я прекрасно помнила, я даже в голове это прокручивала. Меня радовало, что я дала такой отпор этой тётке. Так же радовало, что Мерседес наконец-то перестал за мной следить. Только напрягает, что я так и не поняла, кто был за рулём. — А она тебе? — Сказала, что найдёт себе кого-то другого. — Тебе надо предупредить Ершову, — решительно заявил он. Можно подумать, я спасатель. Я, конечно, не хотела, чтоб кто-то ещё стал её жертвой, вот только я и так много чего пережила. Вот реально не хотелось бы продолжать эту борьбу. С учётом того, что веду её я одна, сам Макар не особо-то и помогает. — А что мне? Ты знаешь, что у нас с ней херовые отношения. Она всегда не к месту любит вспоминать моего деда. Бесит, что она и родителей упоминает. Она упоминает всех не в самом приятном ключе. Вот зачем так делать? Я ей ничего не делала, чтобы меня пытаться унизить. — Ей, возможно, грозит опасность. Вот почему он волнуется за неё? Меня она насиловала и не один раз. Так он ещё до этого думал, что, возможно, я сама как-то виновата. Это вообще не так работает. Меня бесит в целом это отношение. Мог бы вмешаться и спасти меня. Почему я должна быть и принцессой, и храбрым рыцарем? — Да ты обо мне меньше переживал, — вышло слишком громко, и все повернулись в мою сторону, включая Ингу. Она ещё неприятно так ухмыльнулась мне, наверное, услышала. — Я не буду с ней разговаривать. — Она может оказаться на твоём месте. Ты хочешь, чтоб её тоже? — Катя взрослая. Она сама прекрасно может понять, нужна ей эта связь или нет. Я лично поняла, что мне это на хер не сдалось. Со звонком я оставила свою тетрадь на парте и просто вышла, не дожидаясь Макара. В столовой на обеде, к моему удивлению, я не увидела Катю. Но списала это на то, что она могла быть не голодной. Макар же демонстративно отсел от меня подальше и не разговаривал со мной. Так же он поступил и на остальных уроках. Такое его поведение раздражало. Раздражало, что он волновался и переживал больше за Ершову, чем за меня. Мы друзья. С ней он не дружит. У меня правда от такой обиды появилось чувство: а не мог ли Макар быть влюблён в Ершову? Но мне он никогда об этом не говорил. Сегодня впервые за все десять лет нашей учёбы Макар не проводил меня домой. Это задело меня и было чертовски обидно. Меня бесило, что он пытается быть таким правильным. Почему-то правда правильным не со мной, а с другими. Я словно заняла самую последнюю очередь. — Да не хрена он не правильный! — со зла пинаю пустую банку из-под газировки. Я даже до стоянки не успела дойти, как увидела жёлтую шапку Ершовой. Этот жёлтый цвет крутился возле чёрной иномарки. Подойдя ближе, я увидела, как Ершова садится в машину математички, и они тут же уезжают. Сердце бешено забилось, я просто не знала, что делать. Бежать за Гегидзе? Забыть всё и просто пойти домой? Я не знала, куда они поехали. Я не знала, что будет с Катей. Неприятное чувство тревоги стало медленно пожирать меня. Это чувство вины? В любом случае, почему меня должно это касаться? Меня же никто не спас. Я сама себя спасала. И Ершова же не тупая, она же должна понять, как действовать. Хотя может быть и нет. — Хоть я тебя не люблю, но надеюсь, что с тобой всё будет хорошо. Это поганое чувство не давало мне жить весь день. Я даже есть не могла. Кусок в горло не лез. Катя Ершова же вообще из головы не выходила. Но так же я могла напутать, и это вовсе не она. Но это была она. Может, Катя вообще в курсе, что с ней будут делать, и не против? Ещё же её не было на обеде. Может, они потрахались, а потом Инга предложила поехать к ней, вот они и поехали? — Завтра с этим разберусь, — закрываю глаза. — Сегодня думать об этом точно не стану. Ночью я так и не заснула. Всё прокручивала в голове данную ситуацию. Что, если я вообще больше не увижу её? Севастьянова вообще может убить? Меня она вроде и не собиралась убивать. Но может, это меня, а с Катей будет совсем всё иначе. Я отказалась завтракать с дедом, сославшись, что не голодна, и пошла в школу. Ни алгебры, ни геометрии сегодня не было. Как и самой старосты класса. Это стало событием. Катя никогда не пропускала ни одного урока. На всех мероприятиях всегда была первая. А тут её просто нет. Внутри всё полыхало. Может, её уже и в живых нет? Может, она дома у Инги на цепи сидит? А может, Инга накачала её чем-то, и теперь Катя под наркотиками. А Инга может вообще связана быть с борделем? Может, она в меня так и вцепилась из-за того, что хотела сдать в бордель? Я пыталась заговорить с Макаром, но он избегал меня. От этого было так больно. Мой лучший друг и такое отношение ко мне. — Ну и обижайся дальше! — Выкрикнула я ему в лицо. — Почему за меня так не переживал?! Я твоя подруга! Я! Мне думаешь, приятно твоё такое поведение?! — На нас косились, но мне было плевать. — Представляешь, если бы мы поменялись местами? Тебе как было бы? На следующий день у нас стояли алгебра и геометрия следом. Я опять ничего не ела и уже заметно стала худеть. Дед причём мне об этом сказал. Но я не обратила внимания. Мне было это не важно. Главное было решить, что с Катей. Вот только она не пришла и в этот раз. Поднимаю руку, и Инга смотрит на меня. — Что с Ершовой? — по классу раздаются удивлённые голоса. Все знали, как я негативно относилась к старосте. Она меня просто бесила, и тут я интересуюсь, где она. Надеюсь, никто не решит, что я её убила. — Болеет, — коротко сказала Инга и отвернулась к доске. Совпадение или нет? Не пришла на обед. Поехала куда-то с Ингой. А теперь заболела. Не верю. Слишком много совпадений, а совесть уже пожирает меня изнутри. Мне хотелось поговорить хоть с кем-то. Но дружила я только с одним Макаром. С остальными одноклассниками у меня особой дружбы и не было. А с Ингой не вижу смысла. Подтверждения своих слов я не хочу. Да мне уже просто стыдно за то, что я говорила. Но, с одной стороны, если с ней и правда что-то сделали, я же не виновата в этом. Я не принимала в этом никакого участия. Так почему я виню себя? Может, она правда себя плохо чувствует? Ей было нехорошо, поэтому её не было на обеде. Она почувствовала себя плохо и попросила нашего классного руководителя отвести её домой. Если только так думать. — Трофимова! — позвала меня математичка. — О чём задумалась? — Ни о чём, — отвечаю в упор глядя на неё. — Ну раз так, то иди к доске отвечать. Инга снова подсказывала и объясняла мне, как решать. Вела она себя достаточно нормально. Я даже успела забыть, кто она на самом деле. Стояла я, значит, и решала, пока не раздался стук в дверь. Смотрю, как дверь открывается и в класс входит Катя, и одновременно не она. Я так и застыла, глядя во все глаза на одноклассницу. И похоже не я одна пребывала в шоке. — Инга Михайловна, — вся бледная и какая-то растрёпанная. Одежда вся мятая и грязная. Сколько лет я знаю Катю, она никогда не могла себе позволить так прийти в школу. Я спокойно могла прийти в мятой и грязной одежде, но не она. — Простите за опоздание. Можно войти? — Входи, Катенька, входи, — ласково до тошноты сказала Инга и таким пожирающим взглядом уставилась на Ершову, что мне стало плохо. Я не понимаю, как этот взгляд никто кроме меня не заметил. Она же его даже не скрывала. От меня не утаилось, что при звуке её голоса староста вздрогнула. Медленно и шаркая ногами она прошла мимо меня и села на своё место. Всё это время математичка не спускала с неё глаз. Я даже испугалась, что Севастьянова сейчас нападёт на неё. Это вполне можно было ожидать. Все сомнения, как рукой, смело. Эта тварь изнасиловала мою одноклассницу. И ведь в какой-то даже степени я стала виноватой в этом. Я не защитила. Не предупредила. Не спасла. То, что я бездействовала, делает меня соучастницей? Мне даже вспомнилась цитата от Чака Паланика: «Может быть, мы попадём в ад не за те поступки, которые совершили. Может быть, мы попадём в ад за поступки, которые не совершили. За дела, которые не довели до конца». Паланика я читала только потому, что его читал дед и любил пересказывать. Так я перечитала все его книги и поняла, что у него очень много классных цитат. Сюжеты, конечно, специфичные, но по-своему интересные. — Трофимова, — позвала меня женщина, и я словно ото сна очнулась. — Решаем дальше. Когда я вернулась за свою парту, то поймала взгляд Макара. Этот взгляд был полон презрения и ненависти. Я не понимала, за что он так меня возненавидел. Откуда я могла знать, что так всё произойдёт? Да я и всерьёз слова Севастьяновой просто не восприняла. И она же могла в целом переключиться на кого-то другого. Тогда уж Макар был бы двуличным. Вот может, Инга насилует ещё кого-то из другого класса, кого мы не знаем. Может, так же ищет через сайт. А могла ли Ершова сама состоять на сайте и так выйти на неё? Она же могла и написать, думая, что классно с училкой. Или решила так шантажировать, а тут всё обернулось совсем иначе. Прозвенел звонок, и все стали собираться. Я же осталась, как и Катя. Смотрю на неё и понимаю, что какой бы сукой она ни была, такого никто не заслуживает. Ясно же по поведению Ершовой, что она не хотела этого. Или думала, что всё будет иначе, а оно вышло не так. Почему-то мне даже казалось, что Инга была с ней жестока. Не знаю, почему именно о таком думаю. — Трофимова, — позвала меня Инга. — У твоего класса урок окончен. Всё так же смотрю на Катю. Её-то Инга не выгоняет. Я не должна допустить близости между ними. — Трофимова, — женщина подошла ко мне и недовольно уставилась на меня. — Вон из класса. — Почему тогда не гоните и Катю? — Догадайся, — наклонилась ко мне Инга, усмехнувшись. — А теперь иди на следующий урок. — Я не могу позволить вам это сделать. — Поздно, милая моя, — она хватает мой рюкзак и суёт его мне. — Я уже это сделала. Меня грубо хватают за руку и рывком выдёргивают из-за парты. Я уже успела позабыть, какая она сильная женщина. — Я позову помощь. — Лера, Лера, Лера, — меня тащили к двери. — Как же ты уже надоела. — Катя, борись! Не смей даваться ей! Меня вытолкали в коридор и тут же захлопнули дверь. Слышу, как поворачивается ключ в замке. — Нет! — бью кулаком по двери. — Откройте! Затыкаюсь, как только слышу за дверью всхлип. Дверь железная, и слышно всё плохо, но я прижимаюсь к холодному металлу ухом и пытаюсь понять, что там происходит. Вроде как кто-то плачет. Инга вообще не похожа на человека, который умеет плакать, так что скорей всего это Катя. Но как бы я ни старалась услышать хоть что-то, мне не удалось. — Трофимова! — оборачиваюсь и вижу историчку. — Живо в класс, если ты не заметила, то у тебя начался мой урок. — Но тут… — Подслушивать вообще не прилично. Бегом в класс! Когда после истории я вышла на улицу, чтоб проверить, есть там машина математички или нет, её уже не было. Чувство горечи и отчаянья поглощали меня. Я уже и не знала, как мне быть дальше. На ум приходило только одно — поменяться с Катей местами. Я выдержу напор Севастьяновой, а она нет. Так и поступлю. Завтра же пойду к математичке и предложу ей себя. Она же именно этого и добивается. Вот и получит. Кусая себя за губы, направляюсь домой, надеясь, что Инга уехала одна. Я в целом не понимаю, как у них до такого дошло. Как Катя вдруг стала с той спать. Что такого сказала ей Инга? Может, Катя лесбиянка? Хотя это не имеет никакого смысла. Ничего не имеет, кроме как спасти Ершову. Правда, я даже не представляю, что меня будет ждать дальше. Возможно, Инга будет намного жёстче со мной, чем прежде. В любом случае я вытерплю. Вот только если я опять пошлю её, она вернётся к Ершовой или ещё кого-то захватит. Сегодня я тоже не ела и не спала. Чувствую, как разрушается мой организм. У меня уже образовались мешки под глазами. Даже кажется, что от таких переживаний я постарела. Я продолжала выискивать статьи и видосики на интересующую меня тему. Я просто не знала, где могут быть жертвы Инги. Может, она вообще не из этого города даже. Такое тоже может быть. Допустим, в прошлой школе у неё случился скандал. Узнали, что она спит со школьницами. Но, допустим, директору не нужна была эта шумиха, и он попросил Севастьянову по-тихому уволиться. Та и уволилась и, устроившись в другую школу, начала всё сначала. В школу я пришла слишком рано. Дед не спал, он стоял на кухне и жарил себе яичницу. Выглядел он как-то не очень. — Деда, всё хорошо? — Да как-то плоховато себя чувствую. Но ничего, всё же возраст. Ты есть будешь? — Не, я в школу. — Не рано ли? — Нормально. Она оказалась закрытой, и я торчала на крыльце в ожидании, когда двери откроют. Потом торчала в холле. Дальше просто стояла у двери в кабинет математики. Мне было всё равно, что сейчас у неё будет урок у каких-то малявок. Надо было сказать — и всё. Наконец-то я разглядела в толпе её. — Инга Михайловна, — встаю на её пути. — Мне надо с вами поговорить. — Прямо сейчас? — Да. — Ну ладно, — и снова она усмехается, словно уже всё прекрасно зная. Идёт к двери и открывает её. — Ребята, пока не заходите в класс. Я зашла за ней, закрыв за собой дверь. — И что же ты хочешь мне сказать? — Она ставит свою сумку на стол и, скрестив руки на груди, смотрит на меня в упор. — Отстань от Кати, — слова даются мне тяжело. Я делаю шаг ей навстречу. — Не надо её больше трогать. Сама видишь, какая она. Она долго в таком темпе не протянет. Я же выдержу. Лучше уж тогда меня. — А что мне мешает пользоваться и тобой, и ею? — Она издевалась. Это было понятно по тону и тому, как она на меня смотрела. — Брось, я же видела, в каком она состоянии. Если ты продолжишь, то она точно что-нибудь с собой совершит. Не совсем в это верю. Катя не тянет на такого человека. Но может, и я в людях не разбираюсь. Кто-то открыл дверь и, ойкнув, захлопнул её. Я же в упор смотрела на Ингу. Она определённо задумалась над моими словами. — Посмотрим, — только и сказала она. Раздался звонок, и она кивнула мне на дверь. — Не надо больше жертв. — Иди давай. На физике я просидела одна. Макар даже не посмотрел в мою сторону. Я так была занята собственными переживаниями, что даже не сразу заметила отсутствие Кати. Зная, какое у неё состояние сейчас, даже гадать не надо, почему её нет. Вот только на втором уроке, когда мы все сидели на русском, к нам в класс буквально ворвались завуч с Ингой. Если у завуча был встревоженный вид, то Инге было откровенно по фигу. — Ребята, — тяжело сказала завуч, и по её тону все мы напряглись. — Сегодня утром случилась трагедия. Не стало Екатерины Ершовой. Она повесилась в своей комнате. Повисло напряжённое молчание. Меня вообще всю затрясло. Я не верила в случившееся. Кати больше нет. Это звучало как что-то фантастическое и просто невероятное. Смотрю на пустующее место Кати. Всё ещё не верю. Я знала её десять лет — и вот такой исход. Тут же бросаю полный ненависти взгляд на Севастьянову. А она стоит, словно ничего и не было. Может, для неё это ничего и не значит, но меня это задело и очень сильно, да так, что к глазам стали подступать слёзы. Мне хотелось накинуться на эту женщину и просто растерзать её.