Моменты жизни

Петя держит свою малышку на руках, ее маленькие ручки с крохотными пальчиками тянутся к его длинным волосам и крепко-крепко сжимают в кулачок. Петя дрожит, сдерживаясь, чтобы не начать лить слезы прямо на малютку. Он бережно прижимает ее к себе и целует в лобик, пока она что-то непонятно, но совершенно восторженно мычит, дергая папу за волосы. Она родилась всего пару часов назад и сразу же разревелась, потом ее унесли проверить, помыть и запеленать. И во время операции, и после нее Петя оставался сидеть рядом с Ильей в дурацких одноразовых халате и шапочке, не на миг не отпуская дрожащую руку. Он нервничал, кажется, даже больше, чем сам Илья: рассказывал глупые истории, которые Илья слышал, кажется, тысячу раз; тихо молился о том, чтобы все прошло успешно; окутывал облаком успокаивающих феромонов и отходил только тогда, когда требовали врачи. Когда накладывали швы, Илья буквально намертво вцепился ладонь Пети, не желая отпускать — в ушах все еще стоял плач дочери, а перед глазами маячило ее сморщенное, покрытое кровью и другими телесными жидкостями, лицо. Илья с Петей смотрят друг на друга и все еще не могут поверить, что скоро будут держать на руках своего ребенка. — Я так сильно люблю вас, — голос Пети все же срывается, когда он возвращает малышку Илье, долгим поцелуем прижимаясь к его лбу. — Уже придумал ей имя? — Виктория, — Илья немного морщится с непривычки, когда малютка захватывает его сосок вместе с ареолой и начинает активно сосать, успешно выдавливая молоко себе в рот. — Потому что «победа»? — Какой догадливый. Петя не может оторваться от этого мирного зрелища — сейчас в палате они одни, врачи вышли, чтобы не мешать счастливым родителям. Петя пользуется этой возможностью, вставая на колени у кровати и припадая ко второму соску Ильи, на котором уже образовалась внушительная белая капля, готовая вот-вот сорваться. Петя мягко слизывает ее, обводит языком ареолу и втягивает сосок в рот, пальцами помогая выдавить себе на язык сладковатую жидкость. Илья стонет от того, насколько неправильным, но до ужаса эротичным это кажется. Малютка Виктория на мгновение отрывается от груди, пытаясь понять, почему ее «мама» издал такой странный звук. — Все хорошо, — успокаивает ее Илья, прикладывая обратно, и легонько стукает Петю по голове кулаком, — просто твои родители психи-извращенцы. Вика успокаивается, будто действительно что-то поняла, кладет маленькие ладошки на грудь Ильи и начинает мять, выцеживая молоко. — Можешь продолжать, Петь, только не увлекайся, — Илья расслабленно откидывается на подушку, одной рукой придерживая дочь, другой зарываясь в волосы мужа. На самом деле эта двойная стимуляция — требовательное неуклюжее сосание Вики, и мягкое возбуждающее — Пети, — помогает Илье наконец расслабиться после того, как его резали и зашивали, после всей этой боли и крови он может отдохнуть в тихой, светлой палате с двумя самыми близкими его сердцу людьми, и незаметно для себя, погружается в спокойный мягкий сон. Петя сразу замечает, что дыхание Ильи становится глубоким и ровным, что Вика перестала глотать и мирно посапывает, прижавшись носом к мягкой груди. Петя осторожно поднимается с пола, обрабатывает руки и берет малышку, перекладывая в люльку. — Илья, — тихо, чтобы не разбудить дочь, зовёт он, прикрывая грудь мужа свободной сорочкой. — Я поеду к родителям домой. Покажу фотографии Вики. Потом вернусь. Илья сонно разлепляет глаза и протягивает ладонь к лицу Пети, устало поглаживая его по щеке. — Привези мою футболку, которую мы для кормления покупали, — просит он, прижимаясь лбом ко лбу, говоря прямо в губы. — И шоколадку. И привет маме с папой передай, скажи, что с нами все хорошо. И сменную одежду для себя не забудь. — Обязательно, — Петя чмокает Илью в губы и нежно гладит по волосам. — Спи, набирайся сил. Я скоро. Он быстро, чтобы не передумать, покидает палату. Илья смотрит ему вслед, и сердце сжимается от переполняющей его любви. У них, теперь уже втроем, впереди целое неизведанное будущее.