Золотом овитые

Мартиэль не ожидал, что Филовириэль и правда сам станет наведываться к нему. Огромные покои Верховного Бога Любви с широкой мягкой кроватью и, пожалуй, весьма изящным убранством в золотистых и белых тонах вряд ли сравняться с небольшим домиком лешего. Здесь был камин, просторный стол у стенки, над которым висели шкафчики с посудой и всякими травами. Еще, конечно, сладостями и кофе. Стол для письма был полностью завален пергаментами, все заляпано чернилами, рядом стоял стеллаж с книгами. Спальня тоже была небольшой — шкаф с одежкой, да двуспальная кровать. Но Филовириэль явно не брезговал. Мартиэль только-только вернулся из леса, и страшно устал. Ему пришлось пугать и выгонять людей, вздумавших ловить редких зверьков. Если бы те их хотя бы изучали или брали заботиться, хотя это тоже сомнительные действа, так нет — непременно им нужно убить и разобрать на трофеи! Иногда Марти хотелось самолично кого-нибудь пнуть, а то и засунуть головой в муравейник. Но напрямую трогать людей было нельзя. Лишь пугать или, например, привести стаю волков на след охотников… Лесной эльф лениво мешал кофе, когда Филовириэль подошел к нему сзади и обнял, уткнувшись лбом в плечо. — По мне сейчас наверняка ползает какой-нибудь паучок и кто знает, что еще… — тихо предупредил Мартиэль, полуприкрыв глаза. — Я вижу. — тихо хихикнул Филовириэль, ласково поцеловав Марти за ухом, чем заставил улыбнуться и чуть поежиться от щекотки. Лесной дух при сильном утомлении обычно забивал на все, приходил и заваливался спать. Все, что он притащил из леса от насекомых до листьев и веток, естественно, оставалось в постели. Пробуждение получалось таким себе. Теперь, когда Филовириэль стал пробираться к нему и просто спать вместе — Марти так делать прекратил. Сначала пил кофе, затем переодевался, мылся и тогда только забирался в постель. Ему нравилось болтать с Филовириэлем перед сном, нравилось обнимать и засыпать в тепле. Нравилось просыпаться, когда он рядом и так очаровательно глядит сонными карими глазками, что его непременно хочется расцеловать. Недавно Филовириэль высказался насколько ему противно стало осознавать, что все партнеры видят в нем лишь развлечение, насколько противно то, что он сам это допустил. Еще тихо признался Марти, что он — единственный, с кем нет чувства одиночества… Что Мартиэль единственный, кто приходил к нему не просто позаигрывать и потрахаться, а заявлялся с собственным творчеством на обмен текстами, выпить кофе, обсудить что-то, бывало даже развеяться и погулять. Филовириэль боялся насекомых, но с Марти в лесу находиться было спокойно, он любую тварь от него отводил, показывал только чудесных зверьков... И секс с ним желанный, чудесный, без противного осадка после. Тогда же Верховный Бог Любви сказал и о том, что прекратил любые сексуальные связи со всеми кроме Марти и Элессиоса. Потому что с остальными ему дурно, бессмысленно и одиноко. От Элессиоса он также недавно отказался, как, собственно, и сам Мартиэль. Элессиос, Верховный Бог Завесы — очень гордый и надменный эльф, не привыкший получать отказы. И зациклившись на Марти, тот все пытался подловить и затащить его в постель. Это вышло. И лесной дух, совершенно непривыкший к тому, чтобы спать с кем-то, с кем он не имеет эмоциональной связи, чувствовал себя отвратно. Мартиэль сам стал избегать Элессиоса после этого случая, а тот, наоборот, еще усиленней стал его искать. Оказалось, что Филовириэль служил ему способом отыграться. Не считаясь с его желаниями, Элессиос мог просто прийти, прижать Верховного Бога Любви и взять свое. Филовириэль не мог ему отказать, потому что, как оказалось, сам не понимая причины, пытает чувства к нему. Марти же высказал Элессиосу все, что думает о происходящем. А Верховный Бог Завесы отплевался оскорблениями в сторону обоих — Марти обозвал чудищем лесным, а Филовириэлю сказал, что на того без одежды смотреть противно. Мол, байкот ваш никому не сдался, не больно-то нужно было с вами спать. И именно после этого они с Филовириэлем сблизились еще больше. Потому что Мартиэль оказался единственным близким ему во всех планах. Марти же чувствовал то же самое. Оба довольно свободно общались с эльфами и иными населяющими Завесу, но все это совершенно другое. Не со всеми можно душевно поболтать и разделить свое одиночество. Ко всему прочему, — обоим не хотелось оставаться одним после выходок Элессиоса. Мартиэль узнал, что Верховный Бог Завесы делал, что вздумается, мог даже придушить, кусал так сильно, что следы болели едва ли не неделями… Филовириэль никогда не был бесхребетным, именно поэтому Марти с каждым тихим рассказом все больше удивлялся. Верховный Бог Любви всегда знал себе цену. Филовириэль нежен — это правда, легкомысленен и легкодоступен — пожалуй, но это не значит, что в нем нет гордости. Он не даст так просто трогать себя, не опускается до того, чтобы его прекращали уважать и воспринимать как Верховное Божество. Он ведь старше каждого из равных себе, только Филовириэль застал предыдущих Верховных Божеств! Мартиэль не представлял, какие чувства надо испытывать к этому самовлюбленному идиоту Элессиосу, чтобы так себя унижать. Марти, уже умытый и переодевшийся в домашнюю сорочку, непривычно молчаливо снял с Филовириэля очки и затянул его на кровать. Верховный Бог Любви тихо фыркнул и прижался к нему весь теплый, в своей белой, расшитой золотыми узорами тунике… Почему-то нестерпимо захотелось его поцеловать, прилив нежности окутал Марти несмотря на усталость. Он аккуратно приподнял голову сонного Божества и поцеловал. Как мог мягко, чувственно, медленно… Пальцами зарылся в пшеничные не очень-то длинные волосы, с восторгом принимая то, что Филовириэль отвечает на поцелуй и тихо-тихо вздыхает. У того явно тоже был загруженный день. Марти отстранился, разглядывая порозовевшего Филовириэля, который приоткрыл глаза и сонно на него глядел. Кажется, тот только-только задремал, а лесной дух взял и нарушил хрупкий сон. Каждый раз, когда сам Мартиэль умилялся и любовался им — в голову сразу приходили мерзотные слова Элессиоса в сторону Бога Любви. В них был намек на небольшой животик и бедра, мягкость, а не присущую многим эльфам подтянутость из-за ведения войны и активного образа жизни. Это, пожалуй, Марти тогда выбесило больше всего. Потому что он видел, как Филовириэля то задело. — Знаешь, кто за Завесой самый красивый? — хитренько улыбнулся Мартиэль, мимолетно потершись носом о щеку Божества. Тот сонно улыбнулся. — Кто же? — промычал он, медленно потянувшись. — Один маленький светлый котенок с карими глазами, имеющий страсть к сочинению баллад… — проворковал Марти прямо на ухо мужчине, который вдруг прижался к нему сильнее. — Филь… Верховный Бог Любви хихикнул и спрятал лицо в шее лесного духа, что-то невнятно забурчав. — Взаимодействия с Элессиосом превратили меня обратно в неконтролирующего себя подростка, откатили назад лет этак на пятьдесят… — неожиданно даже для себя решился на разговор Мартиэль, чувствуя, как коробит все внутри. — С тобой все наоборот. Все стабильно, спокойно… Комфортно… Филовириэль поднял голову, легонько улыбаясь, двумя пальцами прошелся по руке Марти, затем ладонью погладил по щеке, заглядываясь в зеленые глазки. — Знаешь, чем влюбленность отличается от любви? — вдруг тихо спросил Бог Любви, пальцами зарываясь в еще влажные неровно стриженные каштановые волосы Мартиэля. — Влюбленность пылкая, сопровождается всплесками эмоций, беспокойностью, глупыми поступками… Приходят мысли: почему ты любишь его? Что в нем такого, что тебя так влечет? Химия в организме, никакой осознанности… Любовь же совершенно другое. Тише и скромней. Ты понимаешь, почему любишь его, почему этот эльф стоит твоих чувств. Он интересен тебе, вам есть о чем поговорить, вам друг с другом легко, нет идиотских драм на пустом месте… Потому что он понимает тебя точно также, как ты понимаешь его. Он тебе друг, он для тебя комфортный и занятие любовью и есть то, чем должно подразумеваться, а не простой пошлостью… Далеко не каждая влюбленность перерастает в любовь… Конечно, Мартиэль об этом знал. Мартиэль об этом думал. Много и долго, особенно когда стал замечать в самом себе то, чего не было давненько. С Элессиосом он возвращался в свои тридцать, когда болтался по миру и вел себя как нечто капризное и желающее, чтобы его носили на руках за красивые глазки и заботились просто… Потому что. Конечно, он старался давать что-то в ответ, но обыкновенно это было малой частью того, что делал для него тогдашний партнер. Когда Марти наконец повзрослел, когда появилась у него супруга — он вдруг вспомнил, что значит забота, как, оказывается, приятно носить кого-то на руках, а не только желать этого. Взаимодействия с Элессиосом заставляли деградировать. Рядом с Филовириэлем он чувствовал себя в порядке, спокойно, как получал заботу, так полноценно ее и отдавал, даже желал делать это все больше. Сначала это его пугало. Он не хотел больше никаких отношений. Ему было слишком паршиво думать о жизни, где с каждым партнером следовала неудача. Но он уже умер, чего бояться какой-либо боли? К тому же, здесь всегда можно попросить вернуться в Забвение. Мартиэль медленно сел, взял за руку Филовириэля и поднял за собой. Верховный Бог Любви задумчиво полуприкрыл глаза, наощупь стащил очки с тумбочки и надел их. Марти шустренько влез в тапочки, опустился напротив сонного Филовириэля, и нетерпеливо напялил ему мягкую обувку с колокольчиками. Теперь-то Верховный Бог Любви округлил глаза, всякая сонливость с него спала и он растерянно встал, когда лесной дух подтянул его к себе. Ему просто необходимо было выйти на улицу. — Ты ведь знаешь, что я не дурак, да? — наконец выдохнул Мартиэль, взяв Божество за руки, медленно вышел с ним из дома. Тот улыбнулся, легонько сжав ладони мужчины. — Знаю. — тихо отозвался он, глубоко вдыхая ночной воздух. За Завесой была одна особенность: луна была такая огромная, что иногда брали мурашки. — Сколько уж лет я здесь нахожусь… Страдать из-за какого-то подонка — глупость. Что есть эти дурацкие чувства? За Завесой — вечность в руках. Это спокойствие и отдых. Поиграл и хватит. В моей жизни до смерти и после никогда не было постоянного спокойствия, никогда, а сейчас, с тобой… Я вновь могу быть беззаботен, не задумываться о том, как печально и тоскливо здесь быва… м! Марти подтянул его за талию и поцеловал, прижмурившись и постаравшись собраться с мыслями. Дай Боги он правильно его понял. — В твоей вечности найдется небольшое местечко для второй? — тихо-тихо произнес лесной дух, разглядывая блеснувшие карие глаза. — Для одной конкретной. — ответил Филовириэль, обнял Мартиэля за шею, мягко улыбаясь, потерся носом о его. Марти взволнованно задержал дыхание, выждал немного, чтобы понять будет ли продолжение фразы. Но Бог Любви молчал. Лесной дух отстранился и опустил руки. — Тогда перед взором Богов я клянусь в том, что сердце и дух мои отныне и навеки отданы в твои руки, что руки мои будут беречь тебя и хранить от бед… — как можно уверенней начал Мартиэль, прикрыв глаза, лишь бы собраться с мыслями. — И в горести, и в радости будь моим, раздели со мной темную ночь, проживи солнечный день. Пусть души наши свяжет Судьба, пусть золотые нити берегут наш… Брак… От раздоров и испытаний… — Марти… — дрожаще прошептал Филовириэль, крепко сжав ладони лесного духа. У Марти начало жечь глаза, он еле дышал от мысли, что делает сейчас глупость. — Пусть Боги благословят наш союз, пусть счастье не покинет наших стен. Я люблю тебя, Мартиэль, вверяю свой дух и сердце отныне и навека… Марти сразу открыл глаза, как услышал продолжение клятвы. И эти три слова, которые никогда не звучали меж ними за столько лет. Внимание его также привлекли золотые нити, обернувшиеся вокруг запястья, проходящие по ладони и обвивающие указательный палец, от которого они переходили к пальцу Филовириэля, точно также в конце концов оборачиваясь вокруг запястий. — Я люблю тебя, Филь… — прошептал Мартиэль, совершенно неверящий в то, что происходит. Верховный Бог Любви шумно вздохнул, проморгался и провел свободной рукой над их связаными. — Благословляю сий брак, пусть нити сплетут души супругов и никогда не потеряют своего цвета… — куда громче произнес Филовириэль, уже от лица Божества. Нити вдруг растворились, стали рисунком на коже, что-то меж ними сверкнуло и тогда Верховный Бог Любви отпустил Мартиэля, быстренько приподнял очки и вытер глаза. Марти вдруг понял, что за жар терзает его лицо. Слезы так и катились, лесной дух несдержанно крепко обнял Филовириэля так, что у самого воздух выбило из легких. Бог Любви тоже охнул, но отстраняться не ждал, вдруг прижался и замер, плечи его чуть задрожали. Он всегда плакал так тихо, что Мартиэль каждый раз удивлялся. — Я хочу, чтобы ты знал — Элессиос уже для меня не значит ровно ничего, кроме отвращения. — зашепал Филовириэль, цепко сжимая ткань сорочки на спине Мартиэля. — Пожалуйста, не думай, что я действую ему назло или стараюсь забыться! Ты действительно вызываешь во мне все то, что я описывал… — Я верю тебе, я знаю. — прошептал Марти, постепенно расслабившись, быстро вытер себе глаза, шустро отстранился и сразу как можно мягче поцеловал Филовириэля. Тот ответил столь же нежно, как всегда так приятно, что хотелось бы остаться так навсегда. Их внезапно осыпало цветами, Мартиэль отстранился, подхватив один в руки. Незабудки… Верность, любовь и память… — Благословляю ваш брак. — мягко произнес Вилоннариэль в белом одеянии, склонив голову на долю секунды. — Прошу прощения за вторжение, меня будят любые сильные всплески энергетики. — Ха-ха, вот и свидетель есть… — Филовириэль смущенно улыбнулся, однако ж без стеснения взяв за руку Марти. Вилоннариэль слабо улыбнулся и кивнул. — Прошу лишь о том, чтобы вы не забывали обязанностей. Марти, тебе вовсе необязательно ночевать у себя, я не давал запрета на обязательное пребывание в рамках этого Крыла. Ты свободен в действиях внутри Пантеона, пока твоя душа в порядке и ты исполняешь обязанности. — Моя душа порядочней всех предыдущих лет. — фыркнул лесной дух, показательно ближе прижавшись к Богу Любви. — Вижу. — мягко улыбнулся Вилонарриэль, сложив руки за спиной. — Отдыхайте, не буду больше мешать. Верховный Бог всего живого склонил голову и удалился прочь, намыкивая что-то под нос. Филовириэль аж засиял. — Будь что не так — он бы просто не дал это сделать… Я, кажется… Пожалуй, еще не было во мне такого счастья… — зашептал светлый эльф, сжав пальцы на одежке новоиспеченного супруга. Мартиэль не сдержался и подхватил мужчину на руки, развернулся и пошел к дому. Филовириэль даже вскрикнул, испуганно вцепившись в плечи Марти. — Никогда так больше не делай без моего разрешения! Я же себе остановку сердца заработаю! И как же… Марти тихо засмеялся и уложил Филовириэля в постель, снял с него тапочки, скинул их и лег рядом. — Ты создан для того, чтобы тебя носить на руках, Филь. — выдохнул тихо лесной дух, натянув на них одеяло. Верховный Бог Любви неожиданно перевернулся и уткнулся лицом в подушку. Мартиэль же мягко провел ладонью по спине Филовириэля, вдумчиво разглядывая его и размышляя, о чем тот сейчас может думать. Не жалеет ли о том, что принял предложение? Ведь явно речь шла просто о признании, что меж ними что-то да есть, а не принесении клятв. Сам Марти нисколько не жалел. Он не знал, что его толкнуло на такой смелый шаг, но был безмерно счастлив. Филовириэль поднял голову наконец, вытер глаза и перевернулся, прижавшись к Марти вновь подобно котенку. — Я не думал, что ты знаешь эту версию клятвы… На Таэлирине она звучит иначе… У вас обычаи другие… — прошептал тихо Бог Любви, бережно чмокнув Мартиэля в губы. — Я знаю все версии клятв, даже ту, где связать себя непременно нужно общим ребенком, а один из партнеров должен хранить домашний очаг… — засмеялся тихо лесной дух, чувствуя, как с двойной силой возвращается усталость. — Боюсь, она бы нам не подошла. — тоже хихикнул Филовириэль, пряча зевок за ладонью. — Брачная ночь подождет, думается… — И распределение хранения очага и вынашивания ребенка. — сонно пошутил Марти, за что получил легкий тычок. Он оглядел золотые узоры на своей руке и задумчиво вытянул губы. — Я всегда думал, что это образно… — Мы находимся на ином уровне. — промурлыкал Бог Любви, еле-еле держа глаза открытыми. — Такого не видно под Завесой, а здесь… — Спи, Филь. Ты зевнул за одно предложение больше, чем сказал слов… — Мартиэль засмеялся, заранее перехватил руки Филовириэля в свои, чтобы не получить сонно-возмущенного тычка. Верховный Бог Любви чего-то невнятно пробурчал, прижался к Марти поближе и засопел. Лесной дух решил, что обязательно расспросит его завтра.