Золотом овитые

Он проснулся от того, что на него кто-то перебрался сверху и теперь мокро целовал лицо. Мартиэль сонно проморгался, приоткрыл глаза, созерцая на себе Филовириэля без очков и с блестящими карими глазами. — Доброе утро, уже готов нести тяжкое бремя роженицы? — пробормотал Марти, расплывшись в улыбочке. — Забыл сказать, что попросил нашего Несравненного наделить тебя возможностью на плодовитость. — Филовириэль показал язык и хотел было медленно встать, как лесной дух неожиданного его подтянул и в шутку легонько прикусил язык. Верховный Бог Любви ойкнул и расплылся на Мартиэле, который сразу перекатил его под себя и мягко поцеловал, будто извиняясь за свой порыв. Филовириэль довольно потянулся, обнял его за шею, чуть углубил поцелуй. О, он определенно знал, как заставить Марти забыть обо всех мыслях. Лишь когда воздух окончательно выбило из легких — лесной дух лениво отстранился, разглядывая раскрасневшегося эльфа под собой. — Хочешь скромно отпраздновать наш брак? — мягко улыбнулся Филовириэль, чуть склонив голову. — Кто захочет — заглянет, потанцует… Вкусное вино, светский вечер, ммм… — А тебе лишь бы вина, да поболтать в толпе самовлюбленных писцов… — фыркнул Мартиэль, не сдержавшись и поцеловав Божество куда-то в ухо. — Дня супружества не прошло, а ты уже бурчишь… — расхохотался Филовириэль, шустренько подтянул Марти к себе, поцеловал, после бережно скатил его с себя и встал. Лесной дух лыбился, но не отвечал, лениво потягиваясь на постели. Он вытянул руку вперед, рассматривая золотые узоры на собственных запястьях. Ему даже как-то не верилось… Однако с тем и стало свободней: можно теперь вообще говорить все что угодно и проявлять чувства как угодно. Мартиэль встал, пригладил взбалмошные кривостриженные волосы, лениво поднялся и поймал Филовириэля в объятия, зацеловал его ушко под скрипучий протест, затем собрался с мыслями и шепнул тихое «я тебя люблю». Этим он заслужил растроганный вздох, взаимность и порцию горячих поцелуев, от которых закружилась голова. Филовириэль надел верхние одежды, припоясался излюбленным золотистым поясом, закрепил брошки, расчесался и аккуратно опустил себе на голову свой золотой лавровый венец, невесть откуда взявшийся. Марти же взял свой в целом единственный праздничный наряд — аккуратную зеленую рубашку с узорами, приталенные коричневые штаны и длинные сапожки под цвет верхнего одеяния. Волосы, конечно, выглядели отвратительно — особенно расчесанными. Они не вились, всегда лежали прямо, если не взъерошить как следует. Именно это он и решил сделать — так хоть выглядит получше. Филовириэль, конечно, с сомнением покосился на его прическу, но все же не сказал ничего, на прощание чмокнул и ушел готовить праздник. Марти знал, как его супруг хочет подровнять их и привести в какой-никакой приличный вид. Сам же лесной дух решил носить это безобразие как траур по кому-то забытому. Знать бы по кому… Спустя ночи нелегких размышлений пришла мысль, что что-то с его сознанием не так. И странно себя ведут все верховные Боги, когда у него случаются сильные резкие головные боли. Странно его оберегает Вилонарриэль, следит за ним, хотя к остальным такого особого отношения не наблюдается. Но Мартиэль устал добивться правды и решил жить тем, что есть. Быть может, все разрешиться позже. В его руках вечность с давно любимым эльфом, близким другом, очаровательным и комфортным. Когда Мартиэль вышел из домика и побрел к обиталищу и владениям Филовириэля, — ему всё казалось, что золотой узор на руке подсвечивается. Что на него все пялятся и присматриваются к руке. Конечно, Мартиэль не единственный, кто обручен за Завесой, но новые браки всегда вызывали интерес. Кристофер, недавно пробудившийся ото сна и попавший в помощники к Вилонарриэлю, такой сумбурный мальчишка со столь же взбалмошными темными волнами на голове и хитрющими серыми глазищами, с уродливым шрамом на шее, подскочил к нему невесть откуда. Этому парню только-только исполнилось восемнадцать, а он пару раз уже всполошил весь Пантеон… — Что у нашего дутого всесильного сони с лицом? — прошептал Крис, загадочно кинув взгляд в сторону. Мартиэль глянул туда же и поджал губы, чтобы подавить смешок. Конечно же его приятель имел в виду Элессиоса, который каким-то чудом оказался в Крыле Мира. Марти резко отвернулся и оперся о парня. — Не смеши меня при нем, Кристи… — простонал тихо Марти, подавляя веселое фырчание. — И сам не хихикай… Лицо у Элессиоса и правда было смешное: губы плотно поджаты, глаза его белесые снова стали сверлить Марти и даже Кристофер постепенно съежился. — Чего это он…? — протянул парнишка, тут же встревожившись. — Эээ, он идет сюда! Я с такими траханьями не занимаюсь, ээ… О, там Беллумис! Кристофер ускакал и прицепился к Верховному Божеству Войны. Крис пожелал ему доброго утра, похвалил внешний вид и завалил вопросами о прошедшем дежурстве. О, Марти знал, почему парнишка это делает. Тот сам говорил, что ему весело наблюдать за тем, как Беллумис хмурится и ступорится. Если многим некомфортно от необщительности и медленного мышления Бога Войны, то Криса это явно забавляет. Мартиэль вздохнул и перевел взгляд на неумолимо приближающегося Элессиоса. Чего он так смотрит, чего так недоволен? Неужто заметил узоры и потому так страшно взбесился? — Угомони этого мальчишку. — вместо приветствия буркнул Элессиос. Это первый раз, когда они заговорили после той ссоры. Марти не чувствовал ничего, кроме какого-то презрения. Ни желания посветить ладонью с узорами перед лицом, чтобы тот уж точно заметил, ни капли тяги к нему. Ровно ничего. Чужой и все тут. — Конечно, ваше величество. — отчеканил Мартиэль, шутовски поклонившись. Не успел он выпрямиться, как Элессиос вдруг цепко взял его за руку, рассматривая узоры. Марти не стал выдергивать руку, хотя изначально планировал ей же отвесить Богу Забвения оплеуху. Элессиос молчал, взял Марти за указательный палец, где кончался золотой узор. — И что это? — поинтересовался он сухо. Лесной дух поморщился и отдернул руку, отшагнул от Бога Забвения, сложив руки на груди. — Замуж вышел. — не удержался Марти, рассматривая собственные узоры. — Тороплюсь, кстати. Элессиос медленно наклонился к нему, хмыкнул. — Ты же понимаешь, что стоит мне твоего супруга по головке погладить, — так он мне на колени приползет? Мартиэлю стало тошно от мысли, что Элессиос воспринимает Филовириэля наравне с собачонкой. Как можно воспринимать того, кто объективно уважаемей и сильнее тебя ТАК? Зря он все-таки тогда остановил Беллумиса. В голову сразу полезли нравоучения Фэйревенна о том, как важно перехватывать колыхающуюся энергию. Мартиэль чувствовал, как жжение распространяется по телу, знал, к чему эта сраная накатывающая эйфория. Знал, почему Элессиос чуть отступил, когда он поднял голову и заглянул в глаза. — Удачи. — выдавил из себя Мартиэль, тряхнув рукой в сторону и разогнав энергию от себя. Ему хотелось дать этому гаду как следует, затем притащить к Филовириэлю и заставить просить прощения за все мерзости… Но пришла мысль, что это все бесполезно. Подумалось, что Элессиос — просто покинутое всеми высокомерное жалкое зрелище. Марти развернулся и ушел, прекрасно зная, что гордость Элессиоса оставит на месте и он не станет его догонять. Хотел и жест неприличный показать, но к чему привлекать еще больше внимания? Мартиэль рад был дойти до владений Филовириэля и подкрасться к нему сзади. Бог Любви вздрогнул и осуждающе цокнул, ежась. — Ты меня когда-нибудь до инфаркта доведешь. — пожаловался Верховный Бог Любви, следя за тем, как его помощники украшают местность. Крыло Любви похоже на маленькое королевство. Главное помещение — своеобразный дворец, округлый, без башен и очень обширный. Вокруг фонтанчики, цветы, беседки и качели, неподалеку и домики есть. Внутри «дворца» есть общий зал, где часто проводятся всякие светские вечера и развлечения, балы, конкурсы меж Божками, что рангом ниже Филовириэля. Многие раньше были его учениками, а теперь даже имеют своих с позволения. В Божества возводят по решению всех Четверых Верховных, чьими бы учениками те ни были. Достаточно трех голосов. Если же мнения разделяются поровну — созывается совет, куда приглашаются причастные к обучению Божества. Некоторые ученики могут так и не перейти на следующий уровень, но никто их не гонит. Они остаются в помощниках и бывает так, что предпочитают мирно жить за Завесой, делать, что велят и все. — Ты не можешь умереть здесь, не доведу. — усмехнулся Мартиэль, вынырнув из размышлений. Крыло Любви, конечно, интересно, но всегда родней ему будет Крыло Мира, где леса, поля, деревеньки, уютные домики или дворцы — кто как хочет, кто как желает отстраивать. Вилонарриэль дал им полную свободу. Но Мартиэля устраивал свой крохотный одиночный домик и баня рядом с возможностью принять горячую ванну. — До разрыва души доведешь. — Филовириэль осторожно развернулся и пощекотал нос Марти своим излюбленным золотистым перышком. — Что делать будешь? Мартиэль потер нос пальцами, чтобы избавиться от остаточных неприятных ощущений, фыркнул. — По кусочкам соберу в кармашек и буду склеивать, пока не верну… — лесной дух даже для себя неожиданно серьезно произнес это и упер руки в бока. Верховный Бог Любви с пару секунд похлопал глазами и крепко обнял Мартиэля. — На такой случай у нас есть секрет… Так что это будет несложно. — проворковал Филовириэль, будто успокаивая Марти. Лесной дух вздохнул и уткнулся носом в шею, пободался. Верховный Бог Любви пах так мягко, при том не приторно. Как топленое молоко, ванильное печенье, как утро после сладкого сна… Марти не знал, чары ли это, афродизиак какой, может духи или мыло, но расспрашивать не собирался. Хотелось просто прижаться и задохнуться им, забыть про мерзотные слова Элессиоса, про тяжесть в голове… Мартиэль попросту заставил себя оторваться от Филовириэля, чтобы тот спокойно продолжил готовиться к празднику. Верховный Бог любви немного покраснел, глядел в сторону и сейчас забавно вертел прядку волос меж пальцев. Вот и как его можно не любить? Марти погладил супруга по плечу и отошел к длинному столу, где стояли всячесеие угощения. На глаза попался кофе. Кофе! Горячий, свежесваренный! — Это для тебя. — хихикнул Филовириэль, довольно подбоченившись. — Я готов за тебя выйти замуж еще раз… — довольно промычал Мартиэль, уже наливший в чистую чашечку кофе. Филь в излюбленном своем фокусе из перышка сотворил веер и картинно прикрыл себе лицо, будто дама на балу. Марти не удержался и умильно фыркнул. Однажды он думал, что лишь Вилонарриэль способен сотворять что-то, может быть Элессиос… Но нет, он ошибся. Так могут все, у кого достаточно энергии, кто обучен. И ведь у каждого свои секреты, — вот что удивительно… Стали стекаться гости. Мартиэль умудрялся болтать с каждым, все удивляясь тому, что пришло достаточно много народу со всех частей Пантеона. Даже некоторые Боги Войны! И Беллумис здесь, — удивительно просто! Беллумис, который обычно даже у себя в крыле нечасто появляется, весь в делах, не перекладывает патруль на других. Кристофер, конечно тоже влетел, сразу подскочив к Филовириэлю и протараторив поздравления, потом ошалевше подбежал к Мартиэлю. — Ты чего мне не сказал ничего?! У меня челюсть отвисла, когда мне сказали, что скоро начнется празднование в честь вашего вступления в брак! — Крис, как обычно громко и торопливо произнес это, затем тяжко вздохнул, стараясь отдышаться. Мартиэль весело фыркнул, допил кофе и только тогда протянул руку Крису. — Я думал, ты заметишь вот это. Да и один надменный божок занял мое внимание по твоей указке, я не успел даже слова сказать, как ты убежал. — лесной дух позволил взять парнишке свою руку, чтобы тот поразглядывал узоры. — Ого! А это что? — поинтересовался он, вдумчиво ведя пальцем по узору. Мартиэль и позабыл, насколько тот еще дитеныш и не слишком-то много знает о народе эльфов. Ведь Кристофер человек, в язычество окунулся благодаря какому-то другу эльфу из цирка… Как его имя…? Как-то знакомо оно звучит, как имя давно забытого родного… Вот и в груди снова ноет, голова болит… Да что ж это такое! — Ээ, чего с тобой? Мартиэль проморгался, только понял, что жмурится и морщится, как всегда при этих резких головных болях. — Голова болит? — странным голосом поинтересовался Крис, сразу отведя взгляд и состроив невинный видок. Он явно что-то знает, как и Элессиос, как и Филовириэль… — Ага. — только и выдохнул Мартиэль, дотянулся до кувшина с холодной водой, чтобы налить себе и освежиться. Кристофер продолжал подозрительно разглядывать высокий потолок с шикарной люстрой, но Марти предпочел не расспрашивать его. Пусть себе тайны хранят, он устал упрямиться. Устроит скандал — еще чего доброго за Завесу пихнут. Опять. — Хм… Эти узоры — брачные узы, золотая нить, которая нас связывает. Честно говоря, сам плохо понимаю, что она делает. Надеюсь, Филь расскажет мне позже. Забыл вчера спросить. — «Филь», ууу… — передразнил его Кристофер, явно пытаясь разрядить обстановку. — А как там твой «Ви» поживает? — не остался в долгу Мартиэль, поддев Криса за то, как тот сам сокращает имя Вилонарриэля, у которого в учениках ходит. — Эй, так просто удобней! Тут такие имена у некоторых — язык сломаешь! — возмутился парнишка, сразу нахмурившись. — Раньше эльфы носили несколько имен и часто соединяли их в одно, — весело пояснил Мартиэль, вознамерившись налить еще кофе. — Вилонарриэль на нашем языке звучит как Vilunarriel, соответственно Vil-Lunar-Riel. Вил Лунар Риэль, если хочешь. Риэль — «сияние», «блеск», «венец» или Эль, Эл — «песнь» носят многие, это почетно. Вил — «воля», «свобода», «небо», Лунар — «луна, лунный свет», Риэль уже знаешь. Так и выходит. «Волею лунной сияющий», «Небесный лунный блеск»… Диалекты разные, вот и значения плывут… Но все к одному сходится. — Ого! — Кристофер воскликнул восторженно, чем заслужил косой взгляд от некоторых «аристократичных» гостей. — А ты что же? Март-И-Эль? Мартовская песнь? — Почти. — Мартиэль недовольно сощурился. — «Весенняя песнь». — Оо! Круто! А у меня имя имеет значение на вашем? — с горящими глазами поинтересовался Кристофер. Мартиэль неловко улыбнулся. Имя этого парнишки мало похоже на имена эльфов, да к тому же имеет прямое отношение к единобожию. — Дай-ка подумать… Christаr Pher… Искра, огонь… Носитель… Искроносец, огонь несущий… О. Да и на человеческом будет также. Почти. — не сдержался от улыбочки Мартиэль, нарочито-лениво прикрыв глаза. — Искроносец мне нравится больше! — цокнул Кристофер, стащив со стола пару больших виноградин. — Вот никогда таких не видел! Ладно, пойду я… Взгляд Криса наткнулся на Беллумиса и он, сунув виноград за щеки, довольно улыбнулся. Мартиэль мысленно пожалел Верховного Бога Войны. Как бы Кристофер не получил по заслугам однажды, не вывел Беллумиса из себя. Крис ускакал, Мартиэль же перевел взгляд на супруга, с удовольствием разглядывая его. Филовириэль — «любовное сияние», «в любви сияющий»… Его любовь. Такой красивый, счастливый… Вот утащить его подальше, расцеловать и остаться вдвоем. — Здесь такое вкусное вино! — воскликнул Кристофер, сложив руки за спиной и заискивающе похлопал глазами в сторону Беллумиса. — Как ваши дела? Как там снизу? Выбрали себе ученика? Мартиэль, услышав это, невольно перевел взор на приятеля. Крис шире улыбнулся, когда Верховный Бог Войны кинул на него странный взгляд и нахмурился. — Хорошо. Нет. — наконец произнес Беллумис. — Оо, ну удачи вам! Как вам танцы? Кстати, вы ведь знаете, что наши молодожены планируют ребенка? — бесстыдно врал парнишка, едва сдерживающийся от хохота. Верховный Бог Войны сразу глянул на него. — Они мужчины. — кратко ответил он, глядя на лыбящегося Криса. — И что? Наш Несравненный ого-го что может! Делов-то, матку даровать, а? — заверил Беллумиса Кристофер, делая честные глаза. Самое удивительное, что Верховный Бог Войны немного порозовел, откашлялся и даже почти улыбнулся. Вот уж неожиданность! Мартиэль потер переносицу, подавляя фырчание. Бедный Беллумис. Крис, чрезвычайно довольный собой, едва сдерживался от хихиканья. Пожалуй, эта реакция для него была самой лучшей за последнее время. Допив вторую кружку кофе, Мартиэль потянулся и решил, что можно бесстыдно утянуть Филовириэля потанцевать. Тот как раз уже свободен, пьет свое излюбленное вино, болтает с какими-то надутыми графами с черт знает какого века… Мартиэль деликатно подошел, откланялся, поприветствовал гостей, выслушал очередное поздравление. Приобнял Филовириэля за талию одной рукой, осторожно перехватил бокал и отставил на стол. — Не хочешь потанцевать со мной? — тихо произнес Мартиэль, любовно рассматривая Филовириэля. Тот хихикнул, взял его за руки и потянул к центру зала. Безмолвный намек поняли музыканты, заиграла веселая приятная мелодия. Верховный Бог Любви приподнял руку и Марти сделал то же самое. Он научился этому танцу лишь за Завесой, при жизни просто не имел возможности. Движения легки, динамичны, важно добиться синхронности со всеми танцующими, тогда будет особо приятно глазу! А это возможно с трудом. Сначала вместе с партнером кружишь, меняешься, выстраиваешься с остальными в ряд лицом к лицу и продолжаете, потом вновь та же песнь — снова пары, снова кружиться… Мартиэль видел, как Элессиос кружит с Филовириэлем, как что-то говорит без привычного яда и спеси. Как улыбается, как рука его в воздухе чуть-чуть касается мизинцем чужого. Почему он не мог так вести себя раньше? Почему не мог просто не делать больно Филовириэлю? Танец прекратился, Мартиэль неосознанно кивнул тому, с кем оказался в последний раз. Музыка еще звучала, лесной дух отошел так, чтобы понаблюдать за Элессиосом, оперся о ближайший столб. Тот что-то говорил, коснулся убранных за ухо волос Божества Любви, аккуратно погладил… А Марти вдруг заметил, что Филь даже не краснеет, что взгляд его не выражает совершенно никаких эмоций. Ни отвращения, ни смущенния, так, словно перед ним очередной безымянный гость. Такой, о каком не вспомнишь на следующий день. Элессиос что-то произнес и Филовириэль захохотал. Так заливисто, непривычно для обычных своих тихих хихиканий, что Мартиэль напрягся. — Ты кем меня считаешь? — наконец успокоившись, спросил Филовириэль. — Мне четыреста лет, Элли, мои изваяния стоят не только на континенте, но и за морями. Я известен не только как один из Четырех, не только как Верховный Бог Любви, искусств и вдохновения. На юге я — Бог, Забвенный мой, на юге под моим взором предаются любви, пишут стихи… Ты не заигрался ли часом? Какая горстка поклоняется тебе? Почему ты думаешь, что можешь вести себя так? Да будь я только вознесшейся душой — ты не имел бы права так поступать! Ты действительно полагаешь, что ты настолько важен, что ради твоей ревности я бы обвязал себя Нитями? Да будет тебе известно, что будь мои намерения настолько нечисты — не было бы и нитей, ясно тебе? Мартиэль отвернулся, чувствуя, как сладко разливается внутри довольство. Он был горд, что Филовириэль наконец сам поставил Элессиоса на место. Верховный Бог Забвения отшагул от него, не сказал ни слова и покинул «дворец». Марти даже вслед смотреть ему не стал. «Смерть однажды возжелала Любви, но в мнимом величии своем не способна она хоть кому-то поддасться, хоть перед кем-то склониться… Может ли Смерть любить, или испытывает лишь желание обладать?» Удивительно, как любую драму можно облечь в красивые строки. Обиженный на всех и вся верховный бог, не умеющий находиться в обществе, обиделся, что ему отказали. Примерно такие драмы Мартиэль иногда наблюдал в академии, особенно смешно это было на первых курсах, где все совсем еще глупенькие. Даже он, мнивший себя гениальным писателем и тайно возвышающий себя над остальными сверстниками! Вот бы никогда больше ему не попались на глаза старые рукописи! Эта пытка похуже любой! Перед ним неожиданно возникло перышко и пергамент, сзади прижался кто-то теплый, мягкий, сладко пахнущий вдохновением… — Вижу такой взгляд, словно ты сидишь над книгой, а пера в руках не вижу. — проворковал Филовириэль, чмокнув в местечко под ухом. Марти несдержанно заулыбался, развернулся и обнял мужчину за шею, поцеловал под чей-то одобрительный свист. Он и забыл, что на них смотрят. — Спасибо, Филь… — выдохнул Мартиэль, чмокнул в щеку и отвернулся, решив записать мысли. Он не собирался садиться и корябать посреди празднования, лишь набросал кратко идею и спрятал пергамент во внутренний кармашек. Ему так приятно было, что Филовириэль разгадал те его мысли, которые даже до него еще не дошли. Лесной дух развернулся к заинтересованно наблюдающему за ним Богу Любви, подтянул его к себе не слишком аккуратно, потому Филь потерял равновесие. Марти придержал его, однако это не спасло от укоризненного взгляда. — Ну-ну, не дуйся… Марти завел Филовириэля за угол, чтобы избавиться от лишних глаз, прижал его к себе и решил отдаться потоку нежностей, которые так терзали его самого. «Я тебя люблю, ты самый красивый за Завесой и вне ее, ты умница, так красиво все обустроил…» Немного глупо, может даже слащаво, а сказать хочется… Филовириэль замер и неожиданно вцепился в Марти, притих. Лесному дух почему-то захотелось продолжать. Шептать он продолжил, прижав к себе покрепче замершего Филовириэля. — Марти… — выдохнул он шумно, явно совершенно шокированный таким приливом нежности. Он сначала даже не дал Мартиэлю отстранить его, но лесной дух все же смог это сделать, с удивлением обнаружив, что Филовириэль весь красный, глаза у него блестят… — Ты так не делай, а то мне придется всех выгнать и… Марти невольно ухмыльнулся, поцеловал Филовириэля в губы совсем легко, затем склонился к уху снова, ненавязчиво прижав к стене. — А что такое, Филь? Мне нравится говорить тебе приятные вещи… Ты ведь и правда умница… — прошептал Мартиэль, слушая участившееся дыхание супруга. Филь весь напрягся, умолк, цепляясь за него. Марти поцеловал под ушком, прихватил мочку губами, влажными поцелуями после поднявшись к самому кончику, там прикусив. Бог Любви тихо несдержанно застонал, сжимая одежку на Мартиэле и прикусывая губу. Лесной дух не смог удержаться, дразняще спустился пальцами к самому низу живота, хотел уж сказать что-то этакое, как Филовириэль резко зажал ему рот ладонью. — Не делай меня позорником, который способен кончить от шепота и пары движений общественном месте! — взмолился Филовириэль, судорожно облизывая губы. Он совсем раскраснелся и не очень твердо стоял на ногах, блеск в глазах выдавал грызущее его возбуждение. — Сводишь меня с ума, просто беспредел! А Мартиэль только улыбался, любуясь этим. Верховный Бог Любви медленно отпустил хитрющего мужчину и просто обнял, чтобы успокоиться. Он явно был смущен собственной реакцией, да и неудивительно: подобного Мартиэль за ним еще не замечал. Вероятно потому, что за все время отношений не делал так. Марти не стал продолжать, только осторожно прочесал Филовириэлю волосы, пригладил их, сам прикрыл глаза, чтобы немного успокоить собственный пыл. — Все хорошо? — поинтересовался лесной дух спустя несколько минут, осторожно подняв личико Филовириэля. — Ты невесть что из меня делаешь, я чуть не умер. — пожаловался Верховный Бог Любви, однако улыбаясь и обнимая Марти за шею. — Первый раз хочется все закончить и сбежать… — Так побежали, что такого? — Мартиэль совершенно по-лисьи улыбнулся. — Не думаю, что они разнесут тут все. Оставь кого-то за главного… — Это неуважение. — покачал головой Филовириэль. — Если я сам выйду, то кого-то это может оскорбить. — Да уж… Как хорошо быть лесным дикарем, — Мартиэль фыркнул, вдучмиво пооуприкрыв глаза. — Хм, говоришь, если сам выйдешь…? О… Прежде чем Филовриэль успел хоть что-то сказать, Марти подхватил его на руки, словно невестку и бесстыдно понес через главный зал, полностью игнорируя взгляды гостей. — Мы по делам, прошу прошения! — бесстыдно заявил Мартиэль, вынося Филовириэля на улицу. А Верховный Бог Любви прижался как замерзший котенок, уши его покраснели, сам он уткнулся в плечо Марти так сильно, что лесной дух поразмыслил, не сломаются ли очки. — Ты ужасный, просто невыносимый… — зашепал Верховный Бог Любви, прервавшись возмущенным вздохом. Мартиэль и не думал отпускать мужчину, ни с чем несравнимо это ощущение, когда Филь настолько смущен, что не желает показывать лица. Филовириэль тот еще бесстыдник, его с трудом проймешь на смущение, когда обсуждается всякая пошлятина. Но нежность, ласковые словечки, забота — теперь-то Мартиэль понял, как вызывать такую очаровательную реакцию. — Отпусти меня… Марти не стал перечить и опустил Филовириэля на землю, придержав за талию. Тот деликатно поправил очки, глубоко вздохнул, цепко обхватил супруга за руку и прижался щекой к плечу, продолжив путь. — Я бы может подольше остался, но Забвеннейший наш такое устроил… Слышал бы ты… — Филовириэль покривился, чуть ближе прижавшись. — Просто отвратительно! «Фил, недавняя моя выходка — глупость, я не должен был о тебе так говорить. Последнее время из-за появления этого наглого духа лесного между нами разлад. Понимаю, что это все — фарс, показуха, но тебе не стоит утруждаться так, я весь твой…» Мартиэль был столь же уверен в том, что Филовириэль перестроил сказанное Элессиосом, сколь и в том, что посыл слов Верховного Бога Забвения был такой. — Заигрался мальчик, забылся… — продолжал расстроенно Филовириэль, уткнув глаза в землю. — Жаль, что я столько позволял этому гаду. Просто мерзко. Драться я не умею, а врезать хотелось бы… Мартиэль прикусил губу. «Ты же понимаешь, что стоит мне твоего супруга по головке погладить, — так он мне на колени приползет?» Верно, не стоит пересказывать этот разговор, не стоит портить настроение еще больше. Что толку? — Наш Несравненный недоволен будет, много разлада в последнее время. Даже стыдно перед ним, что он вечно в заботах, в делах, а мы тут невесть что устраиваем. Я привык к мирной жизни, все эти войны, смерти, гонения на веру… Столько умирает из-за нас, просто потому что верят… — продолжал Филовириэль тише, не отпуская Мартиэля даже тогда, когда тот завел его в свой домик. — Я все пытаюсь дописать балладу в дань умершим и умирающим по сей день. Это тоже герои, это очень смело… Я так печалюсь, что в этот раз пишу долго и из-за появляющейся грусти, сожаления, отвлекаюсь… Верховный Бог Любви поднял очки и быстро протер глаза изниоткуда взявшимся платочком. Марти только понял, что умолк и задумался надолго, осторожно завел мужчину и посадил его на диванчик, присел напротив, взяв за руки. — Филь, ты умница. Твои баллады, песни и стихи шикарны в любом жанре. Не представляю, как ты это делаешь. — тихо произнес Мартиэль, поцеловав пальцы поочередно. — Ничего, что долго пишешь. Хочешь, я помогу? Свежий взгляд даже от того кто в рифмах плох помочь может… Филовириэль прикусил губу и потянул Мартиэля сесть рядом. — Ничего ты не плох! Мне нравятся твои стихи, хорошо ты пиш… Марти заткнул его поцелуем, быстренько отстранился и поднялся. — Не преувеличивай, мои стихи, — печальное зрелище. А проза моя, не спорю, хороша. У всех разные сильные стороны, Филь. — лесной дух отошел и поставил воду в котелке кипятиться. Верховный Бог любви фыркнул, натянул на себя вязаный зеленый пледик и прикрыл глаза. — Не так они плохи. — наконец произнес Филь, развернувшись, встав на диван на колени, оперся о спинку, наблюдая за Марти. — Чего ты, опять кофе? — А ты хочешь тоже? — лесной дух развернулся и оперся о столик, разглядывая уположившего голову на спинку дивана Филовириэля. Очарователен до невозможности… — С молоком, двумя ложками сахара и шоколадом — да. — хихикнул Филовириэль, устраиваясь удобней. — Как скажете, мой дорогой супруг. — довольно ответил Марти. Стоит только пожелать и в нужном месте появиться все необходимое… Пантеон — удивительное место. Здешние продукты лишь имитация, духовная энергия, однако вкус их, запах — точно настоящие. Себе Марти даже сахар не добавил, а вот Филовириэлю и молока налил, и сахар размешал, затем поскреб ножом шоколад и насыпал сверху. Одно удовольствие смотреть в каком восторге от этого Верховный Бог Любви. Лесной дух залез в плед рядом после того, как передал теплый напиток мужчине. Филовириэль устроился удобней и положил щеку на плечо супругу, прикрыв глазки. — Расскажи мне о нитях, пожалуйста. — вспомнил вдруг Мартиэль, разглядывая свою руку. Филь встрепенулся, словно прикорнувший котенок, отпил кофе и коснулся указательным пальцем чужого, улыбаясь безмятежно. Узоры засветились и снова обратились нитью. Верховный Бог Любви чуть отвел руку. Поблескивающая нить продолжала тянуться. — Нити связывают нас, это наши чувства, слияние наших душ… Они блекнут только если разорвать. Часто связанные душами при новой жизни находят друг друга вновь. Бывает, что не сходятся, ведь недостаточно одной лишь тяги для любви. Любовь — это искусство, не каждому она дана. Здесь же… Если кому-то из нас будет угрожать опасность, душа будет на грани — мы это поймем. Ты можешь меня позвать, если коснешься указательного пальца. Точно также и я тебя… Мартиэль вдумчиво чмокнул кончик собственного указательного пальца и Филовириэль охнул, еле заметно трхнув рукой. — Щекотно… — пожаловался тот смущенно, отпивая кофе. Марти уже допил, отставил чашку. — Если разорвать нить — будет больно. Особенно здесь… Иногда она рвется сама, тогда блекнет… Когда совсем все плохо меж влюбленными. Это может быть не так больно, ведь связь ослабевает, уже все равно… — невесело докончил Филовириэль, короткими ноготками постукивая по чашке. Мартиэль вдумчиво соединил пальцы и снова отвел, чтобы рассмотреть нить получше. Он бережно коснулся ее, заметил, как вздрогнул Филовириэль, задумчиво на него глянул и притронулся кончиком языка. Верховный Бог Любви поперхнулся воздухом и отставил чашку. — Прости. — Марти слабо улыбнулся, взял супруга за руки и поцеловал каждый палец. — Не прощу, ишь чего выдумал! Такого я еще не видел. Бесстыдник! — в шутку возмутился Филовириэль, медленно перебрался на колени к Мартиэлю, обнял его за шею. — Просто невозможно, вот извращение! Марти захохотал, откинул голову, несдержанно улыбаясь. — Как ты там сказал? «И дня брака не прошло, а ты уже бурчишь». — поддразнил развеселившийся лесной дух супруга, который только фыркнул. — Недаром мы супруги. — расслабленно выдохнул Филовириэль, потянувшись и чмокнув Мартиэля в ухо. Марти прижмурил один глаз от прошедших мурашек. — Хм… Остаток дня и ночь в нашем распоряжении, потом снова вернусь к своим обязанностям… — Оо, говоришь остаток дня и ночь… — протянул Мартиэль, не сдерживая улыбочки. Филь чуть поерзал, нетерпеливо приподнял лицо Марти за подбородок и поцеловал. Лесной дух сдавленно выдохнул, зарылся пальцами одной руки в волосы на затылке, прочесывая их, второй прижал супруга ближе. Мартиэль никогда не смог бы передать ощущения, которые он испытывал при поцелуях с ним. Это невообразимо приятно, горячо, впору оды о том петь, только слов подходящих не найдется… Филь отстранился первым, улыбнувшись. Раскрасневшийся, чутка растрепанный, со съехавшим венцом. Марти окатило жаром, что заставил шумно вздохнуть, аккуратно сместить с себя супруга, после взять за руку и под его хихаканье повалить на постель.