Sing Loud in the Long Night

Четверг, 14 октября, 1971 год Римуса разбудили запах тостов и долетевший издалека взрыв смеха. Он повернулся и сонно оглядел комнату, на мгновение забыв, где находится. Мягкий свет проникал сквозь приоткрытое окно, расписанное узорами осеннего инея. Кровать у противоположной стены пустовала, а одеяло было небрежно откинуто. Снизу донёсся ещё один раскат смеха, и Римус взглянул на часы, тикавшие на столе. Четверть девятого. Он выскользнул из постели, оделся, взял зубную щётку с пастой и спустился по неровным ступеням к мужскому туалету, который Рут показала ему накануне вечером. Туалет был пустым, остались лишь следы тех, кто принимал душ и готовился ко дню до него: лужи на кафельном полу, зубная паста, оставленная без крышки и растекающаяся по фарфоровым раковинам. Его живот заурчал, и он чистил зубы так быстро, как мог, чтобы не пропустить завтрак. В доме, если ты опаздывал к завтраку — ты не получал завтрак, вот так вот просто. У Римуса сосало под ложечкой, и он надеялся, что здесь всё иначе. Он спустился по скрипучей деревянной лестнице на первый этаж, в фойе, залитое утренним солнечным светом. Дождь прекратился, уступив место редкому ярко-голубому небу; солнечные лучи пробивались сквозь окна по обе стороны от деревянных входных дверей. Римус неуверенно шёл по коридору на звуки кухонной суеты, запах тостов, джема и чего-то жарящегося на плите. Он заглянул в кухонную арку. Комната была забита до отказа: дети разных возрастов теснились за столами разных форм и размеров, на которых стояли корзинки с маффинами и лежали потемневшие столовые приборы. Все сидели на стульях разных цветов и материалов, явно собранных за долгие годы по разным благотворительным лавкам. Рут занималась приготовлением чая, Генри жарил яйца на плите; масло на сковороде шкворчало, пока он громко болтал с группой мальчишек за соседним столом. На вид мальчики были ровесниками Римуса. Может, на год или два старше; они неаккуратно мазали джем и масло на тосты и маффины, а на их тарелках сиротливо лежали крошки хлеба и жареные помидоры. На одном из стульев прямо напротив Римуса сидел невысокий черноволосый парень, состредоточенно слушающий рассказ Генри, громко смеющийся и вставляющий свои собственные остроты, от которых за столом то и дело вспыхивал хохот. Римус узнал в нём своего соседа по комнате: те же волосы, что он разглядел в темноте их комнаты накануне ночью, те же тёмно-синие глаза. Он только что отпустил шутку об умении Генри жарить яйца и затих на мгновение, упиваясь смехом, разразившимся вокруг, прежде чем его взгляд метнулся ко входу и встретился со взглядом Римуса. — Римус, дорогой! — Рут тоже заметила его. Повысив голос, чтобы перекрыть общий шум в комнате, она поспешила к нему и, положив руку на спину, увлекла внутрь. От прикосновения он немного споткнулся. — Проходи, позавтракай, пока всё не разобрали. Я клянусь, эти сорванцы меня когда-нибудь по миру пустят. Рут подвела Римуса к столу, за которым сидел тот самый мальчик; его взгляд был прикован к Римусу всё то время, что он приближался. — Я уверена, что вы двое пересеклись прошлой ночью, но познакомиться как следует всё равно нужно. Сириус, это... — Я знаю, — сказал мальчик с набитым едой ртом, — рафговафивает во фне. Римус нахмурился. — Не разговариваю. Разговаривал ли он? Что он сказал? Его сон был тёмным, быстрым и без сновидений. Он мог сказать что угодно. Его щёки мгновенно вспыхнули, когда мальчик усмехнулся и запихнул вилку с фасолью в рот. Остальные мальчики рассмеялись. Насладившись моментом, Сириус проглотил еду и резко повернулся к Генри, который собирался переложить яичницу на чистую тарелку. — Чур, эта моя! — сказал он. Генри покачал головой, смеясь. — Тебе уже достат‘чно досталось, Блэк. Оставь немного Римусу, а? — он переложил яйцо на тарелку и поставил её на стол, жестом приглашая Римуса подойти. Тот мальчик надул губы, уронив вилку и капризно скрестив руки на груди. — Присаживайся, дорогой, — сказала Рут, подтянув пустой стул от соседнего стола и поставив его перед тарелкой Римуса, между двумя другими мальчишками, сидевшими по обе стороны от Сириуса. Генри взял ещё одно яйцо из коробки, но Рут тут же подскочила к нему и выхватила его из рук. — С тебя хватит, теперь иди домой и отдохни! Генри поднял руки, словно сдаваясь, и тихонько присвистнул, — днём у нас здесь строг‘й поряд‘к! — он обернулся к Римусу, прежде чем подхватить куртку, висевшую у выхода. — Поосторожнее с этой компанией, парень, — сказал он, подмигнув и указывая на мальчиков, сидящих за столом, — вон тот — ходячая головная боль. — Чаю, Римус? — предложила Рут и, не дожидаясь ответа, поставила перед ним полную кружку, а рядом — молоко и тот самый сахар со вчерашней ночи. — Э-э, спасибо, — тихо сказал Римус, пока Рут вытирала руки о фартук. Её внимание скользнуло к одному из ребят за другим столом, который только что пролил стакан молока. Странное чувство поселилось в животе, пока он неуверенно размешивал в чае четыре ложки сахара. Он не привык к заботе. В доме персонал держался отстранённо и холодно, признавая лишь дисциплину. Римус мог чувствовать взгляд того мальчика на себе, пока по кусочкам ел свой маффин и отпивал чай. Через несколько мгновений мальчик снова переключился на ребят за столом; он отпустил очередную шутку, которую Римус не понял, и снова завладел общим вниманием. Остальные дети постепенно закончили завтракать; побросали посуду в раковину и на столешницу, оставив Римуса наедине с его уже остывшим чаем. Он выдохнул и расслабился на стуле, пользуясь моментом, чтобы рассмотреть пустую кухню при дневном свете. В соседней комнате щёлкнул телик, а из коридора Римус услышал чей-то спор с Рут. — Я постоянно её мою! — И у тебя это так замечательно получается, что помоешь ещё разок, — любезно возразила Рут. Другой голос начал возмущаться, но Рут на него шикнула. — Справедливость есть справедливость, мистер Блэк. Я обещаю, завтра будет что-то другое. Римус услышал топот в коридоре, и темноволосый мальчик появился на входе, выглядя ужасно раздосадованным. Он замер на мгновение, когда увидел, что Римус всё ещё здесь. Фыркнув, он направился к раковине, закатал рукава и открыл кран, громко гремя посудой и разбрызгивая воду, отчего на полу и столешнице образовалась лужа. Римус не понимал. Разве Рут не сказала, что он приехал только вчера? Как же так получилось, что он уже жалуется на то, что ему постоянно приходится мыть посуду? Римус тихо встал со стула, выбрав оставить посуду на столе, и безмолвно направился в фойе, не зная, куда податься. Он решил, что с таким же успехом может вернуться в свою комнату, и уже шёл к лестнице, когда Рут окликнула его из-за стойки регистрации. — Я поручила тебе уборку в читальном зале, — сказала она. Римус окинул взглядом доску позади неё и нашёл своё имя, аккуратно написанное мелом рядом с его обязанностью. Должно быть, он выглядел слегка недовольным, поскольку Рут добавила: — мы все работаем сообща, чтобы это место функционировало, любовь моя. — И на этом всё.

***

В читальном зале немного пахло пылью. Высокие книжные полки были освещены полосами бледного света, падающего из двух окон со свинцовыми переплетами, что выходили во двор. Разномастные кресла и потёртые диваны были расставлены по всей комнате, зажатые между кривыми столами и полуразбитыми лампами. Повсюду на полу валялись потрёпанные журналы с загнутыми углами и крошки от печенья; старые книги в мягких обложках, вытащенные со своих мест, были небрежно брошены на подоконниках или сложены стопкой на небольшом столе под настольной лампой с зеленым абажуром, а одна книга и вовсе была наполовину задвинута под кресло. Римус вздохнул. По крайней мере, это было лучше, чем драить холодные, стерильные туалеты в доме — этим ему всегда приходилось заниматься после того, как другие мальчишки втягивали его в неприятности. Он принялся за работу, молча приводя в порядок и очищая от пыли книги, пока из радиоприёмника не зазвучала тонкая, дребезжащая поп-мелодия, которую он уже слышал раньше несколько раз: Where’s your mama gone? (Where’s your mama gone?) Куда пропала твоя мама? (Куда пропала твоя мама?) Little baby Don? (Little baby Don?) Маленький малыш Дон? (Маленький малыш Дон?) Where’s your mama gone? (Where’s your mama gone?) Куда пропала твоя мама? (Куда пропала твоя мама?) Far, far away… Далеко-далеко... Where’s your papa gone? (Where’s your papa gone?) Куда пропал твой папа? (Куда пропал твой папа?) Little baby Don? (Little baby Don?) Маленький малыш Дон? (Маленький малыш Дон?) Where’s your papa gone? (Where’s your papa gone?) Куда пропал твой папа? (Куда пропал твой папа?) Far, far away-ay-ay-ay-ay… Далеко-далеко-о-о-о-о... — Господи, ты правда слушаешь этот отстой? Римус вздрогнул и резко обернулся. Сириус стоял позади него в проёме, его рукава были мокрыми, а руки скрещены на груди. Римус опустил книгу, которую держал в руках, и тоже скрестил руки. — Не выбирал станцию, — буркнул он, защищаясь. — Ты шевелил губами в такт словам, — сказал мальчик, — Трагедия. Римус вспыхнул. Мальчик пересёк комнату и крутанул ручку радио. Динамик затрещал, и тут же грянули электрогитары и тяжелые барабаны. Он повысил громкость, и комнату заполнил голос певца: громкий, хриплый и нетерпеливый. Spent my money, took my car Потратила все мои деньги, забрала мою машину Started tellin’ her friends, she's gonna be a star… Рассказывает друзьям, что станет звездой... — Поблагодаришь потом, — сказал Сириус, отходя от радио и плюхаясь в одно из кресел. Он окинул комнату взглядом, оценивая работу Римуса. Не зная, что сказать, Римус взял очередную книгу и принялся её рассматривать: обложка была потрёпанной, а страницы — пожелтевшими. Он поставил её на полку. Сириус начал вполголоса подпевать песне, закинув голову на спинку кресла и с любопытством наблюдая за Римусом вверх тормашками. — Ты вообще когда-нибудь слышал Led Zeppelin, или только то, что крутят в час чаепития по Radio, мать его, Two? — спросил Сириус, вскинув бровь. — Я слышал о них, — упрямо ответил Римус, втискивая ещё одну книгу на место. — Они потрясные, — сказал Сириус, всё ещё не сводя с него глаз. — Настоящий рок. Между ними воцарилась тишина на мгновение; Сириус продолжал слушать песню, льющуюся из радио. Почему он просто сидит здесь? Римусу не нравилось чувствовать себя объектом наблюдения. Он почти закончил с уборкой к этому моменту, и искал ещё что-нибудь, чем можно было бы заняться, чтобы заполнить паузу. Он перешел в другой конец комнаты и принялся неуклюже сметать ладонью крошки с пола, которые пропустил раньше. — Ты когда-нибудь слышал о... Марке Болане? — спросил он неуверенно, пытаясь заполнить тишину. Сириус резко поднял голову, повернулся и впился взглядом в Римуса. — О да, он потрясный! Римус почувствовал, как по телу разлилось тепло от этого одобрения. — Да, он хорош, — взволнованно подтвердил он. — Видел его в Top of the Pops прошлой весной, он был просто улёт! Лицо Сириуса мгновенно помрачнело, и он быстро отвел взгляд, откидывая голову обратно на спинку кресла. Сердце Римуса упало; он уставился на горку крошек на полу. Он сказал что-то не то? — Не знаю, — буркнул Сириус, — не видел. Снова воцарилась неловкая тишина. Песня закончилась, и ведущий принялся рассказывать о задержках поездов и футбольных матчах. Сириус снова перевел взгляд на Римуса, изучая его мгновение, прежде чем снова поднять бровь. — Фамилия-то у тебя есть? — Люпин, — осторожно ответил Римус. — И надолго ты здесь, Люпин? Римус пожал плечами. — Не знаю. Мальчик прикусил губу и нахмурился, размышляя о чём-то. — Идём, — сказал он, вскакивая с кресла. — Ты ведь уже закончил? Покажу тебе здесь всё самое интересное.

***

Сириус показал ему всё. Кабинет, где Генри хранил печенье; ступеньку, которая скрипела слишком громко и выдавала тебя после отбоя; короткий путь через окно прачечной, ведущий в переулок и на главную дорогу, идеально подходящий для того, чтобы незаметно выскользнуть; и то, как открыть окно в их общежитии достаточно широко, чтобы забраться на крышу. Он показал ему гостиную в задней части здания, где три раза в неделю вёл занятия учитель из города: груду старых парт, старую меловую доску, глобус и полку, полную потрёпанных учебников с печатью: "PROPERTY OF I. L. E. A." — Сегодня занятий нет, — сказал Сириус. — По четвергам у нас выходной от просвещения. К концу дня Римус знал здание так хорошо, что чувствовал себя так, будто прожил здесь вечность. Он знал каждый короткий путь, каждое укромное местечко. Знал, с какими мальчиками дружить, а каких избегать. Тем вечером, после отбоя, Сириус настежь распахнул окно их спальни и вылез наружу с жестяной банкой печенья. Римус вылез за ним и был мгновенно обдан порывом холодного осеннего воздуха. Сверху Римусу были видны островерхие крыши и необычайно чистое небо, мерцающее звёздами. Он понял, что по-детски надеялся увидеть отсюда панораму Лондона: высокие здания в ночных огнях, мчащиеся машины и музыку, наполняющую улицы. Но он, видимо, был гораздо дальше, чем предполагал. — Далеко отсюда до Лондона? — спросил он, присаживаясь возле Сириуса, открывая банку с печеньем и закидывая одно в рот. Оно было чёрствым и напоминало мел, но он сражался с желанием его выплюнуть, чтобы выглядеть крутым и невозмутимым. — Я имею в виду, настоящего Лондона. — Достаточно далеко, — сказал Сириус. — Около получаса на поезде. Сириус выудил печенье из банки, откусил кусок и скривил лицо. — Фу. Чёрт возьми, у Генри со вкусом всё стало совсем плохо, — промямлил он с набитым ртом. Он наклонился вперёд и выплюнул печенье с крыши, а затем откинулся назад и, прищурившись, стал разглядывать звёзды, запустив руку в волосы. Римус подумал, что тот выглядит очень круто. — Ты там часто бывал? — спросил Римус. — Живу там, — ответил тот рассеянно, не отрывая взгляда от звёзд. Римус задался вопросом, почему он использовал настоящее время. Он ведь живет здесь сейчас? Прошло мгновение. Римус покосился на Сириуса: его длинные чёрные волосы завивались на ветру, а брови были нахмурены, словно он находился в глубоких раздумьях. Не желая его беспокоить, Римус молчал, отвернувшись и снова разглядывая крыши домов. Прошло какое-то время, прежде чем Сириус резко вздрогнул, напугав Римуса. — А! — воскликнул он, потянувшись назад и вытащив из заднего кармана маленький потрёпанный транзисторный радиоприёмник "Philips", кнопки на котором были затёртыми и явно часто использовались. — Чуть не забыл. — Он включил его и покрутил ручку настройки, пропуская голоса BBC и статический шум, пока не поймал потрескивающий сигнал, а затем гитары и барабаны. — Не хотел включать внутри, чтобы Рут не услышала, — сказал он. — Но если тебе нужна музыка, то тебе нужно RNI. Это настоящая программа, вот что это. Моя кузина сказала, что эту трансляцию ведут люди, живущие на настоящем корабле. Слышал, он взорвался прошлой весной! Но теперь они снова в эфире. Голова Римуса закружилась от вопросов. Радиостанция, вещающая со взорвавшегося корабля?! Песня продолжала играть, голос вокалиста прорывался сквозь помехи. Римус узнал голос в ту же секунду. Мальчики повернулись друг к другу с широко раскрытыми глазами от общего волнения. You’re so sweet Ты такая сладкая You’re so fine Ты такая хорошенькая I want you all and everything to just be mine Я хочу тебя всю, и хочу, чтобы всё было моим ‘Cos you’re my baby… Потому что ты моя малышка... — Это... — Наверное, что-то новое! — взволнованно воскликнул Сириус. — Они делают так иногда: крутят песни, которых ещё нет на главных станциях. Не знаю, как им удаётся добывать записи! Римус откинулся назад, его сердце бешено колотилось, пока он слушал узнаваемый голос Марка Болана, лившийся из дребезжащего динамика. Сириус закрыл глаза и принялся покачиваться взад-вперёд, словно он мог действительно чувствовать музыку. Римус не мог поверить, что он слушает неизданную запись T. Rex! У него был миллион вопросов, но он не мог заставить себя перервать музыку. Качество было ужасным, звук то и дело тонул в помехах, но Римусу было всё равно. Они слушали песню несколько минут, пока не прорвался голос радиоведущего. — Radio North Sea сегодня в море, вещание ведётся на средних волнах, частота два-один-семь метров. Сегодня мы будем тестировать до двух часов ночи, если позволит погода... Голос ведущего то появлялся, то растворялся в звуках новой песни — более мягкой, с нотами фортепиано и хриплым голосом. If I listened long enough to you Если бы я достаточно долго слушал тебя I’d find a way to believe that it’s all true Я бы нашёл способ поверить, что всё это правда   Knowing that you lied Зная, что ты солгала Straight-faced while I cried С каменным лицом, пока я плакал   Still I look to find a reason to believe… Я всё ещё ищу причину верить... К тому времени, как они пролезли обратно через окно, в здании уже было спокойно и тихо — все погрузились в глубокий сон. Сириус скользнул в свою мятую постель, выключая настольную лампу. — А-а-а-ах, — вздохнул он, ёрзая под одеялом, пока в комнате пощёлкивал радиатор. — Чёрт возьми, все яйца себе отморозил... — Он повернулся к Римусу спиной, и комнату окутала безмолвная темнота. Звуки проезжающих вдалеке машин, ветра и лающих собак проникали сквозь приоткрытое окно. — Ночки, — наконец сказал Сириус и затих. Римус не ответил, забираясь в свою собственную постель. Это была холодная ночь. Он тоже должен был бы дрожать от холода. Но, юркнув под шерстяное одеяло, перевернувшись на спину и уставившись в потолок, Римус не мог ничего с собой поделать, но чувствовал себя очень-очень согретым.