Sing Loud in the Long Night

Римус быстро привык к новому дневному ритму. Занятия были каждое утро по понедельникам, средам и пятницам, и проходили в гостиной в задней части дома. Мистер Киз учил их базовой арифметике, правописанию и грамматике. Занятия были довольно поверхностными, так как учителю приходилось подстраиваться под разный возраст детей, да никто особо и не слушал. В основном все были заняты ожиданием очередной выходки Сириуса. — Сегодня мы будем разбирать слово "непоколебимость", — начал мистер Киз тем пятничным утром. — Кто-нибудь может сказать мне, что оно означает? — Ага, то, что нам приходится разбирать слово "непоколебимость" в девять часов утра, — сказал Сириус, и комната разразилась смехом. Это не было похоже ни на что, с чем Римус сталкивался в доме. В Йорке ему приходилось посещать местную школу, что в результате выливалось в ещё большее количество обзывательств и драк. У него никогда раньше не было учителя, который приходил бы для частных уроков. — Вероятно, поэтому тебя сюда и перевели, — сказал Сириус, когда Римус спросил его об их занятиях. — У нас тут специальная программа или что-то вроде того, для неуправляемых детей. Так сказала Рут в мой первый день. Выходные тоже не были похожи ни на что, с чем Римус когда-либо сталкивался. Он проснулся раньше половины дома, спустился в читальный зал, в котором погрузился в самое комфортное на вид кресло, открыл свою копию "Волков из Уиллоби-Чейз" (прочитанную и перечитанную сотни раз) и читал её, положив на колени и дожидаясь завтрака. Дом принялся медленно возвращаться к жизни: наверху шумели дети, Рут подготавливала кухню. Сириус с грохотом спустился по лестнице и заглянул в дверной проём читального зала, нахмурившись при виде читающего Римуса. — Чёрт возьми, выходные же, Люпин, — сказал он, зевая, — убери это и пошли завтракать. Позже Рут отправила их обоих на улицу подметать листья на заднем крыльце. Сириус пытался превратить работу в поединок на мечах, а Римус смеялся и пытался его игнорировать. С серого неба посеял мелкий дождь, и мальчики вернулись в дом, пропахнув прелой листвой и дымом из далеких печных труб. Замерзший от позднеоктябрьского воздуха и мороси Сириус схватил Римуса за рукав и потащил в прачечную, придвинув небольшой стол к сушилкам, чтобы мальчики могли посидеть и согреться, и принялся рассказывать истории о своих приключениях в городе. Римус слушал, веря с трудом. — И тебе обязательно надо побывать в Сохо, — говорил он; позади него дождь барабанил по окну, запотевшему от пара сушилок. — Там есть один тип, он продает пластинки прямо из багажника своей машины, реально хорошие: Боуи, Stones, всё подряд. Раньше я постоянно гонял туда после наступления темноты, стоял возле Marquee и слушал саундчеки. Однажды почти попал внутрь! Глаза Римуса расширились. — Правда?! — Клянусь! — сказал Сириус, хоть и быстро отвёл взгляд, беспорядочно теребя край рукава большим пальцем. — Твои родители разрешают тебе гулять по ночам? — с изумлением и трепетом спросил Римус. Его родители читали бы ему нотации неделями, поймай они его ночью где-нибудь в центре Брэдфорда, и он сомневался, что это место настолько же прекрасное, каким описывал Лондон Сириус. — Разрешают? — переспросил он. — Мне не нужно разрешение. Я человек ночи, Люпин! — величественно произнес он, ухмыляясь, пока Римус закатывал глаза. Остаток выходных прошёл в том же духе: они пережидали дождь в разных комнатах дома, Сириус делился историями и рассказывал Римусу про его любимые песни и про его любимых музыкантов, когда они звучали на BBC Radio One. По ночам, когда же дождь стихал, они перебирались на крышу и включали RNI на транзисторе Сириуса, прихватывая каждый раз новую банку печенья, пока не стащили кое-что действительно стоящее — шоколадное печенье "Диджестив" и "Джемми Доджерс". Они съедали обе банки за несколько минут, а потом у обоих ныли животы. Голос ведущего пробивался сквозь невнятный треск транзистора Сириуса; он звучал непринужденно и чертовски круто, проигрывая неизданные записи андеграундных рок-групп, о которых Римус раньше никогда не слышал. Время от времени сигнал пропадал совсем, полностью утопая в помехах. Всякий раз, когда это случалось, Сириус, как обычно, перехватывал инициативу в разговоре, рассказывая всё более захватывающие истории о своей жизни в Лондоне. Римусу всё хотелось спросить Сириуса, почему тот вообще находится в центре. Судя по его рассказам, в Лондоне он жил припеваючи. Как выяснилось, у него были двое родителей, брат и бесчисленные дни и ночи, проведённые в городе. Почему же он здесь? Но Римус так и не набрался смелости, чтобы заговорить об этом. В конце концов, он не хотел, чтобы Сириус начал задавать ему вопросы о его семье. Так что он решил помалкивать, впитывая звуки энергичного голоса Сириуса и черпая жизнь из его бесконечных историй.

***

Суббота, 21 октября, 1971 год Прошла неделя; дни были омрачены сильным ливнем, отказывающимся прекращаться. В следующую субботу, когда дождь лил стеной, Рут отвела Римуса в сторону после завтрака, подталкивая Сириуса, когда тот задержался ("иди уже, мистер Блэк, ты переживёшь пару минут, не расхаживая за ним хвостиком!"). — Римус, — сказала она, мягко закрыв за собой дверь кабинета, когда провела его внутрь. Генри сидел за своим столом, собирая вещи, чтобы уйти после ночной смены. — Миссис Делейни договорилась о небольшой проверке, просто чтобы узнать, как у тебя дела, — сказала Рут. — Не о чем беспокоиться, такое случается у всех в доме время от времени. Римус переступил с ноги на ногу, внезапно почувствовав, как горячий, тяжёлый воздух наполняет комнату от радиатора под окном. — Это обязательно? Рут сочувствующе на него посмотрела. — Не переживай, любовь моя. Она просто хочет узнать, как ты тут обустроился, завёл ли друзей — всё в таком духе. И она захочет узнать о занятиях, так что упомяни и мистера Киза тоже. — Римус нахмурился. — Нечего бояться, дорогой, обычная, стандартная процедура. Просто расскажи ей правду о том, как ты здесь поживаешь. Римус тревожно прикусил губу. Втайне он желал никогда больше не увидеться с миссис Делейни. Значит ли это, что ему придётся вернуться в Йорк? Рут заметила его беспокойство. — Может быть, опусти ту часть, которая включает в себя вылазки на крышу, — сказала она, выгнув бровь и уперев руки в бока. Глаза Римуса расширились, он резко повернул голову в сторону Генри, который поднял руки в знак капитуляции. — На меня не смотри, парень, — подмигнул тот, проходя мимо него к выходу.

***

Воскресенье, 22 октября, 1971 год На следующий день приехала миссис Делейни: её кожаная сумка была перекинута через плечо, а растрёпанные волосы выбивались из пучка. В руках она держала плотный крафтовый конверт с белой наклейкой, на которой было написано: "Римус Дж. Люпин". Римуса и других детей собрали в комнате отдыха для просмотра фильма "Ограбление по-итальянски", чтобы немного поднять им "боевой дух в выходные", как выразилась Рут. Она освободила место, расставила складные стулья, взятые напрокат в церкви через дорогу, и старый, громоздкий 16-миллиметровый проектор, направив его на простыню, прикреплённую к стене. Рут вывела Римуса из комнаты — Сириус вытянул шею ему вслед — и проводила его и миссис Делейни в небольшую комнату за кабинетом, которую Сириус ему раньше не показывал. В центре стоял деревянный стол, по бокам от которого — два кресла, явно самые лучшие и наименее потрёпанные в доме. Комната была залита оранжевым светом благодаря густому плющу, который полностью закрывал окно, переплетаясь с листьями цвета осени. — Как ты тут обустроился, Римус? — спросила миссис Делейни. Она бросила сумку на стол, достала ручку, вытащила дело Римуса из конверта и закрепила его на планшете. Страницы были помяты, словно их не раз небрежно швыряли туда-сюда. Римус открыл рот, чтобы ответить, но миссис Делейни уже принялась что-то наспех царапать в своих бумагах. — Бесполезная вещь, — пробормотала она себе под нос, роясь в сумке в поисках другой ручки. Римус ждал, пока она выудит новую перьевую ручку, слегка встряхнет её, распишет на бумаге и, убедившись, что та пишет нормально, чиркнет что-то на странице. Ещё больше волос выбилось из её пучка. — Вот что бывает, когда меня заставляют ехать четыре часа ради одного ребёнка... так ещё и в воскресенье, конечно же... — продолжала она ворчать себе под нос, а потом взглянула на Римуса, выглядя измученной и слегка запыхавшейся от этой суматохи. — Прости, Римус. Что ты там говорил? — Мне... тут нравится, — сказал Римус. Он не знал, что ещё сказать. Раньше он думал, что никогда не захочет уезжать из дома. Этот центр находился слишком далеко. Но сейчас что-то внутри него настойчиво просило остаться здесь так долго, как он мог. Миссис Делейни улыбнулась и написала что-то на планшете. Она задала ему ряд вопросов: как проходят уроки, ладит ли он с остальными детьми и не дрался ли с кем-нибудь из мальчиков. Он отвечал короткими предложениями, желая создать впечатление, что у него всё хорошо, при этом не раскрывая слишком многого. Затем, когда миссис Делейни собирала свои вещи, быстро, и, казалось, без всякой логики бросая их в сумку, она подняла глаза и слабо, натянуто улыбнулась ему. — Рада слышать, что у тебя тут всё хорошо, Римус, — сказала она, перекидывая сумку через плечо и заправляя ещё часть волос за уши. — Скоро я передам твоё дело социальному работнику в Лондоне. Он будет на связи с тобой и миссис Хэмптон, чтобы следить, что всё идёт гладко, прежде чем решить, куда тебя определить. Римус нахмурился. — Определить меня? — Да, найти тебе постоянный дом, — ответила она, поднимаясь. — Я знала, что тут у тебя всё наладится, Римус. Как только ты подтянешь оценки и инциденты с другими мальчиками останутся в прошлом, я уверена, тебе найдут семью в мгновение ока. Римус почувствовал, как падает его сердце. Семью? Он был таким глупым, думая, что останется тут навсегда. Он должен был знать. Он опустил взгляд на свои ботинки, внезапно почувствовав себя очень одиноким. Он наблюдал из окна фойе, как миссис Делейни села в машину и, недовольно цокая, уехала прочь. Он решил, что ему, вероятно, пора начать привыкать к мысли о том, что он кого-то больше никогда не увидит. Небо было затянуто тяжёлыми серыми облаками, недвижно застывшими над головой. — Эй, Люпин. Римус обернулся. — Пошли, — сказал Сириус у подножия лестницы, таща за собой два складных стула и направляясь к входным дверям. — Мне велели оттащить стулья обратно в церковный зал, и я не буду делать это один.

***

Церковный зал стоял через мощёную дорогу; фасад здания украшали витражи, а тёмная дубовая дверь была приоткрыта. Когда Сириус толкнул её, Римуса обдало запахом ладана, пыли и старого дерева. Пылинки кружились в сером свете, проникающем через высокие окна вдоль стен на небольшой алтарный помост в конце здания, обращённый к нескольким рядам старых деревянных скамей. Мальчики несли под мышками по два сложенных металлических стула; они втащили их внутрь и на мгновение прислонили к стене, чтобы осмотреться. Здание казалось совершенно пустым. — Рут сказала, куда их поставить? — робко спросил Римус, слишком хорошо осознавая, что его голос эхом разнесётся по церкви. — Сказала найти миссис Уилкс, смотрительницу, — ответил Сириус, уперев руки в бока. — Уже встречал эту старую каргу однажды, когда Рут заставляла нас ходить на воскресную службу. Сдалась, когда половина из нас начала тайком сбегать во время пения гимнов. Оно и к лучшему, правда. Однажды мы чуть не подпалили сборник гимнов свечой. Римус повернулся к нему, вскинув бровь. — Случайно! — добавил Сириус. Качая головой, Римус осмотрел комнату. На стене позади них висели пустые крючки для одежды, а рядом — узкая дверь с матовым стеклом, на котором чёрными облупившимися буквами было написано слово "Офис". Римус приставил ладони к стеклу козырьком и прильнул к двери, пытаясь заглянуть внутрь, но там тоже было пусто. Сзади подошёл Сириус и подергал ручку. — Ну, — сказал он, — похоже, все ушли. Не виню их, это место — чёртов морг. — Давай вернёмся за остальными стульями и спросим, куда их поставить. — Мне кажется, они просто отлично смотрятся здесь! — сказал Сириус, кивнув на стулья, которые они прислонили к стене у входной двери. — Пошли уже, — Римус закатил глаза и, дернув Сириуса за рукав, потащил обратно на улицу. Мальчики снова вышли в прохладные ранние сумерки. Ботинки Римуса начали промокать от луж и куч мокрых листьев, скопившихся на улице. Они как раз поставили последнюю стопку стульев (в задней кладовой, как им велела Рут, в конце узкого коридора за алтарной частью), когда взгляд Сириуса зацепился за что-то за маленьким окном с ромбовидными переплётами. — Погоди-ка минутку, — сказал он. — Глянь на это! Римус проследил за его взглядом в сторону старых мусорных баков, выстроенных в ряд за зданием, в церковном дворе, прижатых к сетчатому забору. Сириус резко свернул в сторону, прежде чем Римус успел возразить, вышел через заднюю дверь и направился к ним. Римус разрывался между нежеланием рассердить Рут, слишком долго задержавшись в церкви, и размышлениями о том, будет ли это похоже на одну из будоражащих историй Сириуса — ту, частью которой он действительно мог бы стать. В конце концов, Римус последовал за ним. Наполовину закопанный в мокрых листьях и залитый дождевой водой, там лежал старый громкоговоритель, такой, какие используют на уличных праздниках и во время противопожарных учений. Его металлический диффузор был вогнут внутрь, а с задней стороны свисал длинный жгут проводов. Сириус тихо присвистнул, наклонившись над ним и уперев руки в бока. — Интересно, сколько проповедей эта штука повидала, — сказал он, когда Римус подошёл ближе. Сириус наклонился ещё ниже и осторожно потянул за один из проводов, пока тот не отсоединился; сквозь потрескавшуюся резиновую оплётку блеснула медь. — Может, оставишь это... — с беспокойством произнес Римус. — Просто смотрю, — рассеянно ответил Сириус, намотав кусочек провода на палец. — Интересно, пойдет ли по нему ещё сигнал… — Сигнал для чего... — Не думал, что ты у нас из хористов, Блэк. Холодный голос пронзил воздух, словно нож. Римус резко обернулся. На другом конце двора стоял мальчик постарше в тяжёлых кожаных ботинках и кожаной куртке, с коротко подстриженной головой и сигаретой во рту. У Римуса в груди всё сжалось. — Здоро́во, Кол, — коротко ответил Сириус. Он внезапно очень сильно напрягся. — Что, уже вернулся с прощальным туром? Мальчик вынул сигарету изо рта, зажал её между большим и указательным пальцами и, ухмыляясь, шагнул к ним. — Могу спросить тебя о том же, Блэк, — ответил он. — Не думал, что снов‘ увижу тя ‘десь после того, что ты натворил. Мамочка всё ещё звонит те раз в неделю, или она наконец-то отказалась от тя? Тихая злость начала бурлить в груди Римуса, и он стиснул зубы. — А что, завидуешь? — без колебаний ответил Сириус. — Такому богатенькому мальчишке, как ты? Не-а, — сказал Кол, снова поднося сигарету к губам и затягиваясь. Он шагнул ближе, склонив голову на бок. — Всё ещё воруешь то, что тебе не принадлежит? — Не-а, — ответил Сириус, засунув руки в карманы. — Всё это хлам, в любом случае. Выбросил большую часть в мусорку. Глаза Кола превратились в лёд. Его челюсть дрогнула, когда он сделал ещё одну затяжку и придвинулся почти вплотную, теперь находясь на расстоянии всего нескольких шагов от них. Римус сражался с каждым порывом отступить, держа плечи расправленными, а лицо невозмутимым. С неба начало моросить. Кол холодно усмехнулся. — Забавно, что я снов‘ встретил тя ‘десь, — сказал он будто самому себе, глядя вдаль, прежде чем снова зажать сигарету пальцами и отбросить её в сторону. — Видел кое-чё в газетах на днях. Про одну богатенькую семейку, которой всыпали по первое число из-за сбежавшего малого. — Теперь он возвышался над Сириусом, но тот смотрел на него снизу вверх, не моргнув глазом. Мальчик постарше плюнул в мокрую траву. — Неуж‘ли о те они гов‘рили, а, Блэк? Настоящий аристократ, да? Римус затаил дыхание, метнув взгляд к мальчику рядом с ним. Сириус неверяще поднял брови, будто очень сильно чему-то удивился. — Прочитал, что ли? — ответил он, а после нахмурился, размышляя. — Хм. Не знал, что ты умеешь. Кол коротко и мрачно усмехнулся, презрительно скривив губы. — Смешно, — сказал он, его глаза полыхали холодом. Он ещё ближе прижался к Сириусу, теперь находясь всего в нескольких сантиметрах. — Ты смешной. Всё ещё отпускаешь свои шуточки, а? Ага, жизнь просто смех, когда ты каких-нибудь богатеньких тварей... — Отвали. — Слова вырвались у него резче и внезапнее, чем он планировал. Римуса трясло от ярости. Всё это внезапно вернулось к нему, наполняя тело вибрирующей энергией. Мир вокруг сузился до звуков и вспышек света, зрение помутнело по краям. Кол замер на мгновение, а после вытянул шею в сторону, чтобы взглянуть на Римуса. Парень неверяще сощурился. — Это чё было? Римус тут же очнулся, моргнув. Он открыл рот, будто собирался что-то сказать, но не вышло ни звука. Кол был большим, ростом, наверное, футов шесть, и широкоплечим. Мальчики в доме были гораздо меньше — тощие, как и он сам. — Думаешь, ты тоже крутой, а? — Теперь Кол приближался к Римусу, который автоматически сделал шаг назад, едва не споткнувшись о громкоговоритель. Кол продолжал наступать, пока спина Римуса не оказалась прижата к забору церковного двора. Но он не будет бояться. — Пойдем, Люпин, — поспешно сказал Сириус, хватая его за рукав. Кол стряхнул его руку. — Не-а, — произнес он. — Дай ему сказать. Римус сглотнул. — Да ладно тебе, Кол, — настаивал Сириус, всё ещё пытаясь звучать невозмутимо. Но в его голосе проскользнуло скрытое отчаяние. Римус вздёрнул подбородок, глядя на мальчика постарше. Он не будет бояться. — От. Ва. Ли. Предплечье Кола резко взметнулось вверх и впечаталось поперёк груди Римуса, прижав его к забору; металл загремел. Он не будет бояться. — Думаешь, ты тут самый крутой, а? Тусуешься с маленьким лондонским лордом, — сказал Кол, надавив сильнее. Дыхание Римуса стало поверхностным, но он боролся с желанием сдаться. Он не будет бояться. Кол давил всё сильнее и сильнее, пока зрение Римуса не начало расплываться по краям, всё больше и больше, пока... Резкий белый свет. Затуманивающиеся глаза. Тиканье часов вдалеке, звук, превращающийся в белый шум. Я буду в порядке, Римус. Запах отбеливателя и ощущение грубой ткани; руки, толкающие его вниз, на стул, велящие ему молчать. — Скажи это снова...! Брошюра, сунутая ему в руки. — И увидишь, что произойдёт...! Ослепляющий свет. Не бойся, Римус. Холодный смех, толчок. — ОТ. ВА. ЛИ! Мальчик, имитирующий кукушку в часах. Что-то не так. Взрыв на мельнице. Мэм, пожалуйста, прекратите звонить. Его горло сжимается. — Отстань от него! И затем Римус оказался на четвереньках, воздух наполнил его лёгкие. Рядом с ним двое дерущихся людей. Один толкнул другого, щелчок выкидного ножа, резкий вдох. — Мистер Каннингем! Всё движение замерло. Мальчик побольше повернулся, дыхание прерывистое, кулаки белые. — Ничё не дел‘л, сэр. Римус поднял глаза. На краю церковного двора стоял Генри. На его плечи был накинут длинный чёрный плащ, влажный от мороси. Лицо было суровым и холодным как лёд. — Лучше бы тебе убр‘ться с глаз моих долой, — горько сказал он. — Ты незаконно проник на частн‘ю территорию. Увижу тебя ‘десь ещё раз — позвоню констеблю. У Кола заходили желваки. Спустя долгое мгновение он бросил на Сириуса и Римуса последний презрительный взгляд, сплюнул в грязь и пробормотал что-то о том, что "просто ищет ночлежку", прежде чем наконец отступить к дороге. Руки Сириуса мгновенно оказались под подмышками Римуса, поднимая того на ноги. Римус быстро скинул его руки, отступив так, чтобы нельзя было дотянуться. Он чувствовал на себе взгляд другого мальчика, но отвернулся. — Предлагаю вам обоим пойти со мной, — строго сказал Генри. Римус тут же подчинился, перевёл дух и последовал за Генри через дорогу, обратно к центру, не оглядываясь, чтобы проверить, идёт ли Сириус, и в тот момент ему было, в общем-то, всё равно.

***

Римус сидел на своей заправленной кровати, оглядывая комнату вокруг себя. Кровать другого мальчика была в беспорядке, простыни спутаны в клубок. Транзисторное радио Сириуса лежало под подушкой, а его промокшие насквозь ботинки были засунуты под радиатор рядом с ботинками Римуса. Его сундук лежал открытым у изножья кровати, вещи беспорядочно вываливались наружу, грязное белье смешано с чистым. Римус не двигался. Генри по отдельности вызвал обоих мальчиков, чтобы обсудить произошедшее в церковном дворе. Римус пошёл первым. Он рассказал Генри о том, как вернул стулья в церковный зал, о мальчике постарше, о его ссоре с Сириусом, о том, как он повернулся к Римусу. После этого Римус уже не мог вспомнить, что произошло. — Ты хороший парень, Римус, — сказал ему Генри, качая головой. — Но не дум‘й, чт‘ быть злым — то ж‘ самое, чт‘ быть смелым. Смелость — это одно, а глупость — совсем другое. В мире и так достаточно глупцов. Дверь спальни медленно открылась со щелчком. Сириус просунул голову и окинул Римуса взглядом, прежде чем проскользнуть внутрь. Римус не отрывал глаз от того места, в которое пялился, не желая разговаривать. — Ты в порядке? — спросил Сириус. Римус пожал плечами. — В норме. — Настоящий придурок, вот он кто, — сказал Сириус. Прошло мгновение. — Прости. Наконец Римус поднял голову, встречаясь с ним взглядом, а Сириус всё ещё стоял у двери. — Тебе не нужно было этого делать. Сириус нахмурился. — Делать чего? — Оттаскивать его от меня. — Дружище, он схватил тебя за горло. — Я и сам могу за себя постоять. — Он сказал это гораздо злее, чем планировал, и лицо Сириуса помрачнело. Он оглядел Римуса с ног до головы. — Ага. Так это и выглядело. Римус сверкнул глазами, слова горели у него в зубах. Он отвернулся к окну их комнаты, всё ещё открытому после их совместной вылазки на крышу прошлой ночью; на подоконнике образовались лужи воды. — Мне не надо, чтобы ты дрался за меня, — холодно произнес он. Римус чувствовал присутствие мальчика периферическим зрением; он стоял у двери, притально смотря на Римуса. Спустя мгновение Сириус повернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью и оставив Римуса совершенно одного.