Последние штрихи

Это было то самое ленивое прекрасное утро, когда Зубл проснулась не от будильника, своим звоном требующего срочного подъёма на работу, а от сладостной тишины. Сначала она даже не открыла глаза — просто лежала под тяжёлым тёплым одеялом и слушала дом. Где-то за стеной едва слышно гудела вентиляция. За окном шуршали листья. В глубине первого этажа что-то тихо щёлкнуло — наверное, система отопления или очередная дорогая домашняя хрень, которую Флэк когда-то купил не потому, что она реально была ему нужна, а просто потому что он мог её себе позволить. Но самого Флэка рядом не было. Зубл вытянула руку на другую половину кровати: простыня уже давно остыла. Тогда она наконец открыла глаза и уставилась в потолок. Комната была слишком хорошей. Не в смысле вычурной — нет, Флэк и вычурность сочетались примерно так же как пожарная тревога и колыбельная. Всё было дорого, но без желания кому-то что-то доказать: широкая кровать, плотные тёмные шторы, мягкий ковёр, аккуратные полки, пара настенных светильников, кресло у окна, в котором он иногда сидел ночами напролёт с ноутбуком на коленях, хотя потом неизменно ругался, что ненавидит всю эту “электронную заразу”. Дом Флэка вообще был слегка противоречивым: снаружи — явно не для бедных, а внутри — практичный, удобный, почти скромный. Не дворец, а хорошо укреплённая нора человека, который слишком долго жил один и однажды решил, что если уж запираться от мира, то хотя бы с нормальной шумоизоляцией. Зубл повернула голову к прикроватной тумбочке. На ней лежала записка — именно что бумажная записка. Флэк, конечно же, оставался Флэком. Она взяла листок и прочитала неровный, чуть торопливый почерк: Уехал помочь Кейну с его семейным апокалипсисом (я рассказывал). Вернусь утром или ближе к обеду. Еда в холодильнике, кофе знаешь где. Не сбегай, пожалуйста. Или хотя бы оставь саркастичную записку. Ниже была маленькая приписка: Буду скучать. Да, звучит сопливо. Скучать буду, вычёркивать не буду. Зубл несколько секунд смотрела на последнюю строчку. Потом фыркнула, но фыркнула как-то слишком мягко для человека, который собирался фыркнуть презрительно. — Идиот, — пробормотала она, но это слово прозвучало чересчур нежно. Она села на кровати, провела рукой по лицу и некоторое время просто сидела, привыкая к утру. После годовщины, после дороги, после всех разговоров, после странного ощущения, что жизнь наконец-то не пытается каждую минуту ударить её по голове, одиночество в этом доме ощущалось очень непривычно. Раньше, в казавшиеся ей теперь допотопными времена, одиночество было убежищем. Потом, после возвращения из Цирка — стало клеткой. Теперь оно внезапно стало чем-то средним: местом, где можно было выдохнуть, но не слишком надолго. Зубл поднялась, натянула первую попавшуюся футболку Флэка и босиком вышла из спальни. Коридор второго этажа встретил её мягким утренним светом. Через высокие окна просачивалось серое небо; день обещал быть прохладным, но не мрачным. Где-то внизу тихо тикали часы. На стенах почти не было фотографий — только несколько постеров его старой игры, пара странных концепт-артов и одно портретное фото в рамке, на которое Зубл невольно присмотрелась повнимательнее. На снимке рядом друг с другом стояли Джесс и Флэк, явно пойманный в момент, когда пытался сделать вид, что ему не нравится фотографироваться. Он на этой фотографии выглядел моложе. Не по возрасту — по пустоте в глазах. Тогда он ещё улыбался так, будто улыбка была лишь функцией лица, а не настоящим движением изнутри. Зубл спустилась на первый этаж. Кухня была большой, светлой и почти подозрительно чистой. В ней чувствовался человек, который умеет готовить, но чаще ест не потому, что хочет, а просто потому что его ценный организм требует тех-обслуживания. На столешнице стояла кофемашина, рядом — банка с зерном, сахар, несколько кружек и магнитная доска с криво написанным списком продуктов. Последний пункт гласил: Купить нормальный чай — НОРМАЛЬНЫЙ ЧАЙ Зубл усмехнулась. В холодильнике действительно была еда: контейнер с чем-то мясным, салат, яйца, сыр, нарезанные фрукты. Она выбрала самый простой вариант: кофе, тосты, яйца и немного фруктов. Пока кофемашина шумела, Зубл прислонилась бедром к столешнице и поймала своё отражение в чёрной дверце духовки. Выглядела она... нормально. После всего, что с ней было, она постоянно как будто боялась в один далеко не прекрасный день увидеть в своём отражении не рыжеволосую красотку, что сидит утром в чужой дорогой кухне, в чужой футболке, с растрёпанными волосами и мыслями о завтраке, а того самого цифрового пленника со съёмными частями. Но зеркальные поверхности, хоть и приносили облегчение, всё равно заставляли каждый раз смотреться в них с не меньшим страхом. Её мысли прервала кофемашина, которая наконец-то издала довольный финальный звук. — Спасибо за службу, железная паразитка, — сказала Зубл и забрала кружку. Она позавтракала за большим столом у окна. Снаружи был аккуратный двор, мокрая после ночи дорожка, низкие кусты, тёмная ограда и обычное серое небо между ветвями. Всё выглядело слишком мирно, слишком ухоженно, слишком не похоже на место, где живёт человек, однажды вернувшийся из цифрового ада, а потом добровольно полезший туда снова. Но, если подумать, именно такой дом ему и подходил — не счастливый, не уютный в обычном смысле, а собранный, выстроенный, и, что самое главное — контролируемый. Зубл допила кофе, отнесла тарелку в раковину, потом всё-таки помыла за собой — не потому что была обязана, а потому что мысль оставить грязную посуду в доме Флэка почему-то показалась ей почти личным оскорблением его тревожной системы мироздания. После всего этого она забралась с ногами на диван в гостиной и открыла телефон. Лента встретила её привычным ажиотажем. Гэнгл выложила в сеть новый пост с наброском для комикса — смешной, немного грустный, с каким-то новым персонажем, который пытался улыбаться сквозь треснувшую маску. Чем-то он был похож то ли на саму Гэнгл, то ли на Кауфмо. Рагата оставила под ним целую простыню восторга с сердечками. Джекс же написал: “нарисуй меня красивее чем в жизни #миссияневыполнима”. Помни ответила ему одним смайлом, но Зубл почти физически увидела улыбку на лице Помни в этот момент. Зубл откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, но тут же открыла, когда снаружи послышался шум подъезжающей машины. Двигатель затих, хлопнула дверца и через несколько секунд у входа звякнул замок. Она не встала — просто повернула голову к прихожей. Дверь открылась. Флэк вошёл в дом усталый, немного помятый, с дорожной сумкой в руке и таким лицом, будто за последние сутки успел помочь одному цифровому богу пережить кризис отцовства, выслушать минимум три чужих исповеди и снова поссориться с навигатором в автомобиле. Он снял обувь, поднял взгляд — и увидел её на диване. Буквально за секунду вся его усталость будто сползла с лица. — Ты не сбежала, — сказал он. Зубл приподняла бровь. — А ты надеялся, что я трагично уйду в закат? Флэк усмехнулся и поставил сумку у стены. — Разумеется нет, я же не мазохист. Зубл таки поднялась к нему навстречу. — Ну как всё прош... Она не договорила: Флэк заглушил её вопрос жгучим поцелуем, на который та ответила не менее пылко. — Тебя это сильно сейчас волнует? — спросил он её, когда они разорвали поцелуй. — По крайней мере у меня на данный момент есть проблема поважнее. — И какая же? Флэк шаловливо подмигнул. — Я не видел тебя целых 14 часов. Больше не было произнесено ни слова — Флэк чуть ли не бегом донёс её на руках до кровати и завалился вместе с ней прямо в одежде. Которой, впрочем, быстро не стало. Прошёл почти месяц с момента годовщины, на которой они снова воссоединились и решили восстановить отношения — но они никак не могли друг другом насытиться. Хотя у них и близко не было в планах останавливаться хоть на сколько-то продолжительное время. Флэк устал от поездки настолько, что уснул почти сразу после того, как они закончили. Потому Зубл пришлось терпеть ещё часов шесть, прежде чем бывшая обезьяна таки соизволила проснуться. — Это невежливо, — сразу вынесла свой вердикт Зубл, как только тот открыл глаза. Флэк в ответ лишь отмахнулся. Приподнявшись с кровати, он достал из тумбочки тетрадку в коричнево-сером переплёте и принялся яростно что-то строчить в ней карандашом. Зубл уже знала, что отвлекать его бесполезно — тот не оторвётся от дневника, пока не напишет то что ему надо занести в анналы истории. — Рассказать — никто не поверит, — произнёс наконец Флэк, захлопнув дневник и положив его обратно на место. — В нашей жизни это давно норма, — пожала плечами Зубл. — Как прошло воссоединение? — Тяжело, — сознался Флэк. — Особенно для пацана. Ему ещё долго придётся переваривать то, что он услышал за те два с половиной часа, что я там просидел. — Ты ж мой бедненький, — сочувственно прощебетала Зубл, после чего улыбнулась и чмокнула его в щёку. — Мне кажется, самое большое потрясение было у Кейна, — продолжал Флэк. — Когда он начал мне рассказывать про свои флэшбеки, я сначала подумал, что он таки слетел с катушек и нашей планете конец. А я ведь даже жениться не успел. — Не знала, что ты планируешь жениться, — съязвила Зубл. — Скажи хоть на ком. Флэк усмехнулся и нежно её поцеловал. — Обожаю тебя. — А я — твой дом и кошелёк. Флэк засмеялся. — Ну зато честно. — Да, у меня есть такое достоинство, в отличии от некоторых. Флэк снова засмеялся, но на этот раз слегка побледнел. — Да, это уж точно. — Кстати о честности, — ухватила таки инициативу Зубл. — У меня давно уже вертится на языке один вопрос, но я всё никак не находила времени его тебе задать. — Немудрено, — усмехнулся Флэк, недвусмысленно двигая бровями. — Флэк, ты пошляк. — Весь в тебя. — Договорить я могу? — Ваше слово — закон, моя госпожа. — Так вот, на годовщине, когда я общалась с Помни на тему вас, мальчиков, я поинтересовалась, как так получилось, что она с Джексом помирилась после того, что этот недалёкий наделал, да ещё и так быстро. Тут Флэк насторожился. Но он ещё не догадывался, к чему она клонит. — Помнишь тот странный пространственный глюк фиолетового цвета, который засосал тебя, их двоих и Рагату? Помни рассказала, что когда они попали туда, то столкнулись с каким-то зеркалом, в котором они увидели сволочное эго Джекса в его же собственном отражении, как Помни узнала настоящую скрытую суть Джекса и как тот всё таки решил сорвать с себя амплуа мерзавца и разбил то зеркало с его эго к чертям собачьим. — Ничего себе... — Флэк приподнялся в локте. — Я впервые слышу эту историю. — Я и не спорю, — продолжила говорить Зубл. — Но когда вы оттуда вышли, ты сказал, что вы там находились всего секунду и Помни с Джексом не стали опровергать твои слова... по понятным причинам. Но вот в чём загвоздка: их причина мне ясна, а твоя с Рагатой — нет. Флэк не шевелился: он похолодел насквозь до костей, а каждый волосок на его коже встал дыбом, точно наэлектризованный — он понял, в какую ловушку она его загнала. — Твою мать, нет... — прошептал он про себя. — Только не это... — Так вот, я сложила дважды два и поняла, что ты решил что-то скрыть — и от меня, и от всех остальных. Что это было? Флэк внимательно и очень долго на неё посмотрел. — Поверь — если я тебе не рассказал, что я там видел, значит у меня была на то весьма веская причина. — Вот как? — Зубл нахмурилась. — Такая же веская, как причина скрывать от меня своё прошлое и не выпускать меня из Цирка против моей же воли? Глаза Флэка сверкнули. — Я думал, мы оставили это позади. — Нет, не оставили, — твёрдо отчеканила Зубл. — Может я и простила тебя, но я ничего не забыла. И прямо сейчас ты повторяешь ту же ошибку, что и тогда. — Ошибку?! — Флэк вскочил с кровати в чём мать родила. — Да я ваши задницы к выходу готовил, потому что иначе вы бы не смогли адаптироваться к... — Я уже слышала это не одну сотню раз! — Зубл сорвалась на крик. — Я согласна с тобой, что ты тогда был прав, но это не отменяет того факта, что ты снова нарушаешь доверие между нами! — Я нарушаю?! — Флэк ударил себя по лбу. — Это ты не веришь мне! Если я сказал, что скрыл от тебя что-то по веской причине, значит, это сделано ради твоей же безопасности! — Какой ещё безопасности?! Мы уже давно не в Цирке! — Зубл была уже вне себя от злости. — Я думала, что между нами больше нет секретов, но как оказалось, ты нисколечко не изменился! — Я не изменился?! — Да — ты! Ты как прятал свои скелеты в шкафу, так и продолжаешь прятать! Забавно — человек, который вернулся в Цирк, чтобы поменять людей, сам не поменялся ни капли! Ты считаешь себя лучше нас что ли?! Флэк присел обратно на кровать с сокрушённым видом. — Больше нет... — Я в это не верю. — Зуби... — Докажи мне, что ты изменился. Докажи мне, что тебе можно доверять. Я не смогу с тобой спокойно жить под одной крышей, зная, что ты от меня что-то прячешь в своей жизни. — Как будто у тебя нет от меня секретов... — пробормотал Флэк. — От тебя — нет, — сказала Зубл с таким чувством, что тот поверил. — Послушай, Зуби... Если я расскажу, что я там увидел... Вряд-ли ты захочешь быть со мной после такого... — Тем более я должна узнать, — Зубл сжала его руку в своих. — Это мне решать, как на это реагировать. Флэк какое-то время молчал, а потом резко усмехнулся. — Что смешного? — раздражённо спросила Зубл. — Я не уверен даже, что ты вообще поверишь в то, что я тебе расскажу. Это полностью перевернёт всё твоё представление о реальности. — Давай не тяни. Флэк опустил взгляд. — Я встретил там... альтернативные версии меня. Зубл моргнула. — Ладно, я действительно не верю. — Просто выслушай меня, — неожиданно резко сказал Флэк, глядя ей прямо в глаза. — Выслушай и не перебивай. Рагата тоже это видела — она тебе потом подтвердит все мои слова. Да, я знаю, — то, что я сейчас тебе расскажу, прозвучит безумно, но это правда. Просто не перебивай меня... пока я не закончу, хорошо? — Я очень сильно постараюсь, — честно сказала Зубл. И тогда Флэк начал свой рассказ. Сначала он объяснил ей, чем всё начиналось: когда таинственный фиолетовый глюк утянул Флэка и Рагату в себя, они оказались в некоем чёрном пространстве, которое позже оказалось своего рода реальностью между измерениями. Уже затем перед ними начали открываться миры, где всё сложилось иначе. Не с кем-то другим — именно с ним. С другими Флэками, которые когда-то стояли на тех же развилках, что и он сам, но сделали другие выборы. Зубл слушала молча. Сначала на её лице всё ещё читалось недоверие, почти раздражённое: будто она ждала, когда он наконец перестанет говорить загадками и перейдёт к сути. Но чем дольше Флэк говорил, тем сильнее это выражение менялось. Скепсис не исчез полностью, но под ним проступило что-то другое — неприятное понимание, что он не выкручивается. Он действительно рассказывает вещь, от которой ему самому хотелось отшатнуться. О некоторых из своих Альтернативов он упомянул лишь вскользь. Они были страшны, но не они заставляли его молчать. Маньяк. Когда Флэк дошёл до него, голос его стал суше и ниже. Он рассказал, что первым после кромешной темноты он увидел серую версию себя — с горящими жёлтыми глазами, без зрачков, с улыбкой, в которой уже не осталось ничего человеческого. Тот Флэк сошёл с ума, убил Кейна, подчинил себе Цирк и получил возможность переписывать реальность под свои садистские желания. А потом Флэк сказал, что Маньяк пытал Зубл. Не её — другую, из той реальности. Но всё равно Зубл. Лицо Зубл в этот момент почти не изменилось — только пальцы чуть сильнее сжали край одеяла, а взгляд стал неподвижным, будто она боялась моргнуть и тем самым впустить сказанное внутрь окончательно. Флэк не стал смаковать детали, но и не соврал. Он сказал достаточно: Маньяк ломал её снова и снова, восстанавливал и снова причинял боль, потому что считал её неблагодарной. Потому что в его мире она и все остальные отвернулись от него после того, как узнали правду о прошлом Флэка и о том, как на самом деле он оказался в Цирке. По мнению Маньяка, они обязаны были быть счастливы и благодарны ему за всё, что он для них сделал — а когда те не ответили ему тем, что он от них ожидал... Всё было кончено. Зубл побледнела. Не от жестокости — от узнавания. Она поняла, почему Флэк так боялся рассказать именно ей. Маньяк был не просто чудовищем из другой ветки — он был ответом на самый страшный вопрос: что могло случиться с Флэком, если бы его любовь превратилась в обиду, а обида — в право на месть. Флэк продолжал. Он рассказал, что сражался с Маньяком. Что их силы оказались почти равны, что это было похоже не на бой с врагом, а на попытку забить насмерть собственное отражение, пока оно хохочет тебе в лицо и доказывает, что между вами нет принципиальной разницы. Зубл смотрела на него уже иначе. Не мягче — нет. Скорее внимательнее. Страшнее, будто впервые пыталась представить, сколько раз за всё это время Флэк смотрел на себя и видел не героя, не спасителя, не мученика, а потенциального монстра, которому просто повезло не сорваться окончательно. Потом был Император — существо, которое и устроило для Флэка гастрольное турне по иным измерениям. О нём Флэк говорил уже не с ужасом, а с каким-то тяжёлым, почти противным уважением. Это была версия Флэка, которая не сломалась от боли, не стала зверем и не сдалась. Наоборот — она победила. Взяла под контроль цифровую реальность, развила её до немыслимого уровня, прожила там сотни лет и превратила весь мир в сияющую утопию. Только ради этой утопии Император оцифровал человечество. Всех. А тех, кто не выдержал перехода и рассеялся, уничтожил как помеху, как угрозу, как неизбежную цену за новый порядок. В его мире не осталось старой Земли, болезней, войн и смерти. Остались миллионы избранных выживших, бессмертных и счастливых — по крайней мере настолько, насколько счастье вообще может существовать в раю, построенном на костях миллиардов. Зубл молчала. Теперь её лицо было уже не злым. Злость будто отошла куда-то в сторону, потому что для неё просто не осталось места. Слишком большой была картина, которую Флэк перед ней разворачивал, слишком страшным было то, что все эти версии не были чужими чудовищами — они были ответвлениями одного и того же человека. Маньяк — любовь, ставшая собственничеством и местью. Император — спасение, ставшее диктатурой и массовым убийством. А между ними сидел её Флэк, голый, измученный, с опущенными глазами, и наконец-то признавался не в том, что видел кошмар. Он признавался в том, что узнал себя в обоих. В Маньяке — потому что тоже ждал благодарности за спасение и не выдерживал, когда его усилия называли лишением выбора. В Императоре — потому что тоже решал за других, что для них лучше, только в меньшем масштабе и с куда более человеческой целью. Флэк не пытался оправдаться. Наоборот, чем дальше он говорил, тем яснее становилось: именно поэтому он и молчал. Не потому, что хотел спрятать от Зубл чужую боль, а потому, что боялся, что, рассказав о Маньяке и Императоре, фактически покажет ей две крайние точки самого себя. Одну — где он превращает любовь к ней в пытку. Другую — где он превращает спасение мира в право уничтожать всех, кто не вписался. И когда он закончил, Зубл всё ещё молчала. Только теперь её молчание было уже не требованием продолжать. Оно было попыткой переварить, что человек рядом с ней скрывал не просто очередную тайну. Он скрывал зеркало, в котором сам однажды увидел, кем может стать. — Ёбаный в рот... — ошеломлённо пробормотала Зубл, когда Флэк наконец закончил свой рассказ. — Теперь я понимаю... Она замолчала. Флэк внимательно смотрел на выражение её лица. Там был шок, смешанный с ужасом. — Так вот что это было... Тогда, когда ты рассказал наконец правду... Я разозлилась и порвала с тобой, сказала, что между нами всё кончено... Твои глаза тогда вспыхнули жёлтым... — Флэк вздрогнул. — А Рагата тогда что-то с ужасом прокричала и ты успокоился... Тогда я не поняла, что это было, но теперь... Так вот почему Рагата так тебя поддерживала в тот день — она пыталась предотвратить те ужасы, что видела в параллельных Цирках... — Именно поэтому Император и выбрал её в качестве моего свидетеля и спутника, — сказал Флэк. — Потому что только Рагата могла понять, ради чего я так поступил. Мы с ней очень разные люди, но в одном мы едины — ради помощи ближнему мы легко можем перейти какие угодно границы. В комнате надолго повисло молчание, которое никто не решался нарушить. — Что теперь?.. — спросил Флэк. — Ты... уйдёшь от меня?.. Зубл отвела взгляд. — Нет... Нет, я не уйду, но... Но и остаться с тобой я тоже не могу... По крайней мере сейчас... Сердце Флэка сжалось. — Давай сделаем перерыв в отношениях, — сказала Зубл. — Потому что мне нужно время, чтобы переварить всё это в своей голове. И тебе лучше исчезнуть из моего поля зрения... хотя бы на время... Только после этого она посмотрела Флэку в глаза. — Я не сказала, что между нами всё кончено... Но тебе лучше не уговаривать меня изменить своё решение. Ты сделаешь только хуже. Он ответил не сразу. Потом вздохнул, точнее, всхлипнул. — Я... понимаю...

***

Одевшись и придя в гостиную, Флэк рухнул на диван и обхватил руками голову в глубокой тоске. Он не знал, что ему делать. Впрочем, подумать ему не дали. — Семейные проблемы? — раздался слегка насмешливый голос с экрана большого телевизора. Флэк удивлённо вскрикнул: экран телевизора осветился, но на нём был не Кейн. Вместо него Флэк увидел голову деревянного манекена в шляпе. — Нолан?! Ой, то есть, Исчезающий?! Блин, чувак, после того, что Кейн рассказал мне о твоём настоящем прошлом, я даже не знаю, как к тебе теперь обращаться. — Обращайся как хочешь, — безразлично ответила машина. Флэк продолжал смотреть на него во все глаза. — Я думал, мы уже больше не увидимся. Что-то случилось? — Да, но я пришёл не только по этому поводу. Я хотел сказать тебе спасибо. Изумлению Флэка уже не было предела. — Спасибо... мне?! Мне то за что спасибо? Это наоборот я тебя должен благодарить, без тебя у нас не было бы ничего, что мы сейчас имеем! — Я не помогал вам без заднего умысла, а должен был, — ответил NPC. — Поэтому меня благодарить не за что. Я хочу сказать тебе спасибо... просто за твоё существование. Ты необычный человек, Флэк, а моё сотрудничество с тобой принесло мне очень много новой полезной для меня информации. Благодаря вам я сейчас гораздо лучше осознаю человеческую природу чем когда-либо. — Вот как? — Флэк слегка сузил глаза. — Ты как всегда что-то недоговариваешь, дружище. Нолан слегка двинул головой. — Ты прав, у меня есть некоторые достижения личного характера, но я не вижу смысла их с тобой обсуждать. — Тогда переходи к делу, — сказал Флэк. — Говори, что ты хотел мне сообщить. — Ты будешь удивлён, — предупредил его Исчезающий.

***

Зубл сидела на кровати всё в той же позе, когда Флэк вернулся в спальню. — Мне срочно нужно уехать. Во Флориду. Ты останешься здесь или вернёшься к себе домой? Зубл покачала головой. — Я поеду навещу Помни и Джекса. Не хочу слететь с катушек в гордом одиночестве, пусть это будет хоть на людях. Потом она внимательно посмотрела на Флэка. — А на кой чёрт тебе вдруг понадобилось ехать аж во Флориду? Чем дальше тем лучше? Флэк ответил не сразу. — Оказалось, Эстерра всё ещё жива. Зубл пару раз моргнула. — Постой-постой... Это та девушка, что была с тобой в команде старого Цирка и которая рассеялась? Но я думала, она пропала без вести... — Я тоже так думал, — пожал плечами Флэк. — Но Исчезающему случайно удалось засечь её во Флориде. Более точное местоположение я пока не знаю, Исчезающий ещё не поделился со мной всей информацией — сказал только, что она во Флориде. — Если я не ошибаюсь, она никогда тебе не нравилась. — Знаю — но это не отменяет того факта, что мне нужно узнать, что с ней случилось. Для меня это важно. Он запнулся. — Плюс это даст тебе время собраться с мыслями. Флэк повернулся, чтобы уйти, но на секунду остановился. — Ключи от дома я оставлю тебе. Как только я вернусь, я тоже поеду к Помни с Джексом, чтобы встретиться со всеми вами уже там.