Со вкусом черной смородины

Поздний вечер. За окном уже давно стемнело, только луна пробивалась сквозь окна, рисуя на полу длинные полосы. Гарри лежал на животе, раскинувшись так, что занимал две трети кровати. Одна нога закинута на Северуса, рука – на его груди, лицо уткнулось в шею. – Ты опять перетянул одеяло, – сказал Снейп. – Ммм, – ответил Гарри, не открывая глаз. – И ты горячий. – Ммм. – Мне щекотно, – Северус попытался отодвинуться. – Ммм. Снейп помолчал. Гарри не двигался. – Гарри. – М? – Ты не хочешь попробовать спать раздельно? Гарри перестал дышать. Открыл глаза, приподнял голову. – Что? – Раздельно, – повторил Снейп. – В разных кроватях. Или даже в разных комнатах. У нас есть диван. И есть свободная спальня, если доделать. Сон как рукой сняло. – Ты серьезно? – Да. – Северус не отводил взгляд. – Многие пары годами так живут. И ничего. Спят отдельно, а дни проводят вместе. В этом нет ничего такого. – Ничего такого, – медленно повторил Гарри. – Ты хочешь спать отдельно? – Я спрашиваю, не хочешь ли ты попробовать. Гарри сел. Одеяло потянулось за ним, и он вдруг понял, что Северус сегодня без пижамы. Просто в одних легких штанах, которые низко сползли, с открытым животом и грудью, бледной в лунном свете. У Гарри перехватило дыхание. Он смотрел на Снейпа – на его спокойное лицо, на руки, вытянутые вдоль тела, на то, как он лежал, ровно, почти по струнке, не занимая лишнего места. Гарри смотрел и не мог отвести взгляд. От его ключиц, от впадинки между ними, от того, как лунный свет скользит по ребрам, по животу, по полоске темных волос, уходящих за пояс штанов. И не смог удержаться. Наклонился, поцеловал его в живот – туда, где кожа особенно теплая, где чувствуется каждый вдох, где Северус такой уязвимый. Снейп шумно выдохнул, и Гарри почувствовал, как под его губами напряглись мышцы. Теперь он точно не мог думать ни о каком раздельном сне. – Нет, – сказал Гарри, выпрямляясь. – Категорически нет. – Почему? – Потому что если не засыпать и просыпаться вместе, то зачем это вообще? – Что «это»? – Все. – Гарри обвел рукой спальню. – Отношения. Дом. Смысл тогда какой? Давай уж сразу разъедемся. – Я не предлагаю разъезжаться. – А я говорю, если мы не будем спать вместе, то к чему все остальное? – Гарри сжал его руку. – Для меня засыпать и просыпаться рядом с тобой – это все. Это самое важное. Самое ценное. Снейп молчал. Гарри видел, как дрогнули его ресницы. – Да? – спросил Снейп тихо. – Да, – ответил Гарри. – Я люблю встречать новый день вместе с тобой, люблю смотреть, как ты спишь. Снейп не ответил. Только смотрел на то, как отчаянно он держит его за руку. – Значит, раздельно – не вариант, – сказал он. – Не вариант. – Даже если мне мешают твои раскиданные конечности? – Я постараюсь не мешать. – И перестанешь дышать мне в шею? – Ты сам виноват, ты слишком вкусно пахнешь. Снейп усмехнулся – коротко, почти неслышно. – Ладно, – сказал он. – Иди сюда. Гарри выдохнул. Лег обратно, придвинулся, уткнулся носом в его плечо. – Не пугай меня так, – сказал он в кожу. – Я не пугал. Я спросил. – Это было страшно. Снейп помолчал. Потом его рука легла на спину Гарри. – Извини, – сказал он. – Хорошо. Они лежали в тишине. Гарри чувствовал, как сердце постепенно успокаивается, как дыхание Северуса становится ровнее. Гарри не спал. Смотрел на его профиль, на ресницы, на то, как луна освещает его лицо. – Гарри, ты слишком горячий, – прокомментировал Снейп. – Знаешь что? – Гарри сел, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Не злое, а скорее отчаянное, усталое. – Вот сейчас я уйду спать на диван, и посмотрим, как тебе это понравится. Снейп повернул голову: – Ты серьезно? – Да! – Гарри уже вставал, натягивая штаны. – Ты спросил, я предлагаю. Эксперимент. Одна ночь. Посмотрим, кому из нас будет хуже. – Гарри... – Что? – Гарри обернулся. В глазах – вызов и страх, который он пытался спрятать. – Ты же хотел попробовать? Вот и попробуем. Снейп смотрел на него. Молчал. Гарри чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он не был уверен. Вообще не был уверен. А вдруг Северусу понравится? Вдруг он заснет лучше без него, без его горячего тела, без его рук, без его дыхания в шею? Что тогда делать? Как жить дальше, зная, что без тебя ему лучше? – Ладно, – сказал Снейп. – Иди. Гарри сглотнул. Вышел из спальни, закрыл дверь. В гостиной было темно и холодно. Гарри рухнул на диван, натянул плед до подбородка. Через пять минут он понял, что совершил ошибку. Диван был удобным. Но неуютным. Холодным. Каким-то бездушным. Гарри лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри разрастается тоска, от которой хочется выть. Он представил Северуса в спальне. Одного. На большой кровати, где они всегда спали вдвоем. Представил, как он лежит на спине, глядя в потолок, и не может уснуть. Или может. И это было страшнее всего. Он представил, как на следующую ночь они расходятся по разным комнатам, желая друг другу приятных снов. Как Северус закрывает дверь. Как он ложится на свою половину кровати – ровно, по струнке, не занимая лишнего места, потому что привык. Как он смотрит в потолок и думает о чем-то своем – о зельях, о заказах, о чем угодно, только не о том, что Гарри нет рядом. Как засыпает – быстро, потому что он умеет засыпать, когда надо, он вообще умеет все, что надо, кроме одного – быть счастливым без усилий. А Гарри будет лежать здесь, на диване, смотреть в стену и слушать тишину. И знать, что за той дверью человек, который не позовет. Потому что он не умеет просить. Или, что страшнее, ему это просто не нужно. Гарри зажмурился, но картинка не исчезла. Она разворачивалась перед ним, как страшный фильм, от которого нельзя отвернуться. Вот они завтракают: спокойно, как соседи по съемной квартире. «Как спалось?», «Нормально. А тебе?», «Тоже нормально». И никто не скажет, что на самом деле он не сомкнул глаз, потому что без дыхания в шею темнота была слишком плотной, а тишина – слишком громкой. И никто не спросит, почему Снейп лежал на самом краю кровати, хотя места теперь было полно. И никто не признается, что они оба притворялись. Что это был не эксперимент. Это была пытка. И они оба его провалили, но утром встали с каменными лицами и сделали вид, что все в порядке. А вдруг не провалили? Вдруг Снейпу и правда понравится? Вдруг он выйдет утром свежий, выспавшийся, без кругов под глазами, и скажет: «Знаешь, а я, кажется, лучше сплю один. Может, так и оставим?» – и посмотрит на Гарри с надеждой. С надеждой на то, что Гарри согласится. Потому что он хороший, добрый, он всегда соглашается, он же Гарри Поттер, который спасает всех, даже тех, кто об этом не просит. А сам будет сворачиваться в клубок на этом дурацком диване, утыкаться носом в подушку, которая пахнет стиральным порошком, а не Северусом, и считать дни до тех пор, когда сможет снова лечь рядом. Если сможет. Если Снейп позволит. Гарри почувствовал, как к горлу подступает ком. Он не заплачет. Он не будет плакать из-за такой ерунды. Это же просто сон. Просто эксперимент. Всего одна ночь. Он закрыл глаза и попытался дышать ровно. Не получалось. А вдруг мы перестанем заниматься сексом? – подумал он и эта мысль ударила как током, потому что пришла не из головы – из живота, из груди, из самого глубокого места, где всегда прячется страх. – Как это возможно, если вечером, ложась спать, мы не потянемся друг к другу автоматически? Сначала просто перестанем касаться во сне. Потом перестанем целоваться перед сном. Зачем, если все равно расходиться по разным комнатам? Исчезнут эти его полуночные поцелуи, когда Северус думает, что Гарри уже спит, а Гарри не спит и чувствует, как губы касаются его виска. А потом и секс. Сначала реже. Потом «устал». Потом «в следующий раз». И однажды Гарри проснется на этом чертовом диване и поймет, что они уже месяц не прикасались друг к другу по-настоящему. Что они превратились в соседей. В друзей. В бывших любовников, которые просто живут под одной крышей в силу привычки. Секс для Гарри никогда не был просто сексом. Не только зов плоти. Он был продолжением разговора. Тем, что происходит, когда слова заканчиваются. Когда уже все сказано, а хочется быть еще ближе. Когда Северус позволяет себе то, что никогда не позволит при свете дня: быть открытым, быть уязвимым, быть желанным, получать удовольствие. Гарри боялся потерять не секс как таковой. Он боялся потерять те минуты после, когда Северус лежит с закрытыми глазами, расслабленный, теплый, не защищенный ни одной из своих стен, и дышит ровно, глубоко, и Гарри чувствует, как его сердце бьется в унисон с его сердцем. Когда все лишнее отпадает. Когда остаются только они – двое, которые когда-то ненавидели друг друга, а теперь не могут дышать по отдельности. А утренний секс? – Гарри зажмурился, потому что это было совсем больно. – Он совсем другой. Северус по утрам – это отдельный вид магии. Он не ворчит. Ну, почти не ворчит. Он мягкий. Сонный. Беззащитный. Его руки двигаются медленно, словно он все еще спит и действует на автомате. Гарри чувствует, как он постепенно просыпается под его руками, как дыхание учащается, как напрягаются мышцы живота, когда он проводит языком по его соску, как пальцы впиваются в плечи – сначала расслабленно, потом сильнее, требовательнее. Он чувствует, как Северус возвращается в свое тело, в этот мир из сна, из темноты, из одиночества, в котором он провел столько лет. Это как разбудить принца поцелуем. Своего Принца. А если они будут спать раздельно, этого не станет. Потому что кто полезет в чужую комнату в семь утра с мыслью «а не разбудить ли мне Северуса кое-чем приятным»? Можно, конечно. Технически – можно. Но это будет уже не то. Это будет осознанное действие, продуманный шаг. А вся прелесть утреннего секса в том, что он случается сам. Просто потому что рука сама тянется погладить живот, а губы сами находят шею. И то, что происходит между ними, как дыхание – само собой, естественно, правильно. Гарри представил, как завтра он проснется на диване. Один. И не будет этого сонного, полуслепого «Гарри, мне надо вставать», которое всегда означает «давай еще пять минут». Не будет такого утра. Никогда больше не будет, если они привыкнут спать раздельно. Потому что привычка – страшная сила. И однажды он просто перестанет пытаться. Гарри почувствовал, как глаза защипало. Он не заплачет. Он сжал зубы так, что заныла челюсть. «Не смей, – сказал он себе. – Не смей раскисать. Ты сам это начал. Сам ушел. Теперь не ной». – Черствый сухарь, – прошептал он в подушку. – Зачем я это сделал? Тишина. Он лежал на диване, свернувшись калачиком и чувствовал, как мысли медленно превращаются в липкую кашу. Он уже не понимал, где заканчивается реальность и начинается его собственное воображение, разгоняемое страхом и обидой. Снейп там, в спальне. Снейпу хорошо. Снейп спит. Снейп забыл про него. Он провалился в беспокойный, рваный сон и вдруг услышал шаги. Босые ноги по деревянному полу. Затем по мягкому ковру. Скрип половицы. Тишина. – Пойдем обратно, – сказал Северус. Гарри не открыл глаз. Приснилось, наверное. – Гарри, – позвал Снейп. Внутри будто развязался тугой узел, и он с облегчением выдохнул. Не сон. Он испытал такую бешеную, неконтролируемую радость, что захотелось вскочить, обнять, прижать к себе и никогда не отпускать. Но он уже слишком сильно себя накрутил. И вместо этого он демонстративно отвернулся к спинке. – Не мешай мне спать, – буркнул он в подушку. – Гарри. – Иди в свою комнату. Снейп не сдвинулся. Гарри слышал, как он дышит – ровно, спокойно, как будто стоял и ждал. Как будто знал, что Гарри сдастся. Это раздражало. И одновременно грело где-то глубоко внутри, там, где еще минуту назад было пусто и холодно. – Я тебе там мешаю, – сказал Гарри в подушку. Голос звучал глухо, обиженно. – Я дышу в шею. Я горячий. Иди спи в спальню. Там сейчас хорошо без меня. – Без тебя холодно, – ответил Снейп. У Гарри екнуло сердце. Но он не сдался. – Возьми еще одеяло. – Мне не нужно одеяло, мне нужен ты. Гарри закрыл глаза. Радость внутри разливалась горячей волной, но обида еще не прошла. Он хотел помучить Северуса еще немного. Хотел, чтобы тот постоял, помолчал, почувствовал, каково это – когда тебя отвергают. Когда ты нужен, но тебя отталкивают. Когда холодно, а тебе не дают согреться. Но Гарри не умел долго злиться на Снейпа. Он откинул плед. – Иди сюда, – сказал он. – Почему здесь? – Северус уже ложился рядом, прижимался всем телом. – Потому что диван. – Гарри притянул его ближе, уткнулся носом в макушку. – Ты его купил, чтобы мне было удобно спать. А я ни разу на нем не поспал. Он обидится. Снейп придвинулся, удобнее устроил голову у него на плече. Гарри обнял его, провел рукой по спине, чувствуя, как Северус расслабляется. – Ты холодный, – заметил Северус. – Потому что я был один, – ответил Гарри. – Подожди немного. Он гладил Снейпа по спине, по позвонкам, по лопаткам. Чувствовал, как он дышит – все глубже, все ровнее. – Гарри, – сказал Северус через несколько минут. – М? – Ты слишком горячий. Не мог бы ты убавить температуру? – Если не нравится, иди в спальню, – сказал Гарри. Снейп только сильнее прижался к нему. Обхватил рукой, закинул ногу, уткнулся носом в шею. Гарри чувствовал, как его дыхание согревает кожу, как пальцы впиваются в плечо, как он буквально вжимается в него, будто боится, что Гарри исчезнет. – В спальне холодно, – сказал Снейп в его шею. – Тогда не жалуйся. – Хорошо. Но если к утру ты меня испепелишь, можешь не рыдать на моей могиле. Терпеть не могу лицемеров. Гарри улыбнулся. Поцеловал его в макушку, потом в висок. – Северус, – сказал он. – М? – У меня есть теория насчет того, почему я такой горячий рядом с тобой. Снейп поднял голову, посмотрел на него. В темноте глаза блестели, и Гарри видел в них что-то такое, от чего у него перехватило дыхание. – Я думаю, – Гарри провел пальцами по его щеке, по скуле, по губам, – что подсознательно я хочу тебя согреть. За все время. За все годы, когда тебе было холодно. Когда ты был один. Мне кажется, я пытаюсь согреть тебя за каждую ночь, которую ты провел без меня. Снейп молчал. Гарри видел, как дернулся его кадык. – С чего ты взял, что мне было холодно? – спросил он наконец. – Не знаю. Это просто теория, – сказал Гарри, улыбнулся, поцеловал его в лоб и зарылся носом в волосы. – Спи. – Не хочу спать. – А что хочешь? Снейп помолчал. Потом поцеловал Гарри за ухом. Гарри закрыл глаза. Чувствовал, как губы Северуса скользят по его коже, как руки сжимают плечи, как дыхание согревает шею. И понял, что это правда щекотно. Очень. До мурашек. До желания почесаться или отодвинуться. Он не отодвинулся. Но решил больше не дышать ему в шею. Можно дышать куда-нибудь в плечо. Или в спину. Гарри повернул голову, перехватил губы Снейпа своими, и поцелуй из сонного стал глубоким, тягучим. Рука Северуса скользнула ниже, за пояс пижамных штанов, и Гарри выдохнул ему в рот, чувствуя, как щекотка сменяется совсем другим – горячим, нетерпеливым чувством, которое прогнало сон окончательно. А потом он подумал о диване. О том, что он, наверное, не обидится, если на нем снова никто не поспит.