Kizuna 絆

Первые недели проскочили мимо Чонгука шустрым потоком незнакомых лиц, яркими огнями улиц дождливого Сеула и бесконечными коридорами академии. К чужому месту привыкать было сложно. Хотелось сильно зажмурить глаза, посчитать до десяти и, словно проснувшись после долгого сна, вернуться в свою старую жизнь.

Чертовски сильно хотелось домой.

Впрочем, его в самом деле хорошо приняли в новой группе. На территории корпусов их театральной школы возвышалось несколько зданий с общежитиями, куда ещё в первый день поселили Чонгука. В родном городе он жил с родителями, однако здесь всех студентов намеренно размещали вместе — чтобы они быстрее налаживали контакт, учились взаимодействовать и привыкали к жизни в коллективе. С ним в комнате оказались ещё два студента из его танцевальной команды — Чо Сону и Чхве Минхо. Желания подружиться с кем либо не возникало, чего не скажешь о парнях. Первый заботливо и почти навязчиво пытался создать домашнюю атмосферу. Он оставлял на столе лишнюю чашку чая «на всякий случай» и постоянно интересовался, не холодно ли Чонгуку спится. Минхо, напротив, был шумным и неорганизованным — говорил много, смеялся громко, легко вторгался в личное пространство, будто проверяя границы терпения окружающих. Несмотря на собственную отстраненность, с ними было весело. Ребята таскали его по импровизированным экскурсиям тренировочными залами и аудиториями. Главная академия была намного больше тех филиалов, в одном из которых раньше учился Чонгук, поэтому блудить приходилось много. Они же способствовали познакомиться со всеми в их коллективе, уверяя, что угрюмый новенький на самом деле очень хороший и даже временами дружелюбный. К нему быстро подтянулись и другие. К примеру, девочки Ли Ханыль и Ким Джунсо ловили его между занятиями, чтобы помочь освоиться и рассказывали всякое о тренерах и преподавателях. Иногда даже складывалось впечатление, словно он был частью пятой группы всегда. Однако реальность любила периодически окунать в ледяную прорубь. Чонгук быстро понял, что здесь никто не будет ждать, пока он освоится. Пространство будто проверяло каждого на устойчивость: где ты теряешься, там тебя и запоминают. А терялся он часто. Коридоры путались между собой, сплетаясь в тугие узлы, огромные двери старых аудиторий капризничали, не поддаваясь с первого раза, а чужие имена накладывались друг на друга, оседая в голове невесомой пылью. — Чонгук! Он поворачивается на звук, замечая у большого подоконника Минхо, который машет ему рукой подзывая подойти. Там стояли и другие танцоры их группы, громко смеясь над чем-то. Чонгук направляется к ним, обходя других студентов в заполненном холле. — На сегодня поменяли расписание, сейчас у нас пара с дизайнерами в аудитории напротив. От этой новости он аж просиял подобравшись. Предмет «Основы сценического костюма» не был у них профильным, тем не менее очень нравился Чонгуку. Его преподаёт Кан Дохён — юморной мужчина с седой, чуть растрёпанной шевелюрой и очень интересным видением стиля. Его часто можно увидеть в многослойных жилетах, шарфах не по погоде или рубашках с неочевидными узорами. Иногда создаётся ощущение, что он специально подбирает вещи так, чтобы студентам было на что смотреть, кроме доски. Ещё господин Кан часто рассказывает истории из своей профессиональной жизни и даёт много практических заданий на занятиях, которые обычно проходят в смешанных группах. Когда кто-то из студентов отпирает принесённым ключом двери, Чонгук идет вслед за ребятами внутрь. Ступенчатая аудитория, уходящая вверх рядами, как и большинство в академии, была организована просто и функционально: несколько полукруглых ярусов с закреплёнными креслами и широкими проходами между секциями. Внизу располагалась рабочая зона преподавателя — стол, демонстрационная поверхность и техническое оборудование для показа материалов. По стенам были закреплены панели для визуальных примеров: эскизов, тканей, схем и печатных макетов. В углу стояли манекены без одежды, рядом — стойки с рулонами ткани и коробки с образцами фурнитуры. На некоторых столах уже были разложены планшеты для рисования, папки и чертёжные инструменты. Он находит взглядом пустой ряд ближе к последним и направляется туда, собираясь удобно расположиться за спинами своих однокурсников. Студенты постепенно заполняют пространство, шумно переговариваясь, занимая места на разных ярусах. И пока преподаватель Кан ещё не пришел, Чонгук решает лечь на сложенные руки на выдвижной столик перед собой. Он отворачивается к большим панорамным окнам, рассматривая листья алого клена, что укрывал аудиторию тенью своих огромных, раскидистых ветвей. Такой же когда-то возвышался напротив его дома. Чонгук любил рассматривать его когда было скучно. В разные времена года он по-разному раскрывался и юноша всегда замечал эту тихую, почти незаметную красоту, умея видеть её в самых мелких деталях окружающего мира. Вот бы ещё раз его увидеть. Тем временем лучи предзакатного солнца лениво проваливаются сквозь лохматые серые тучи, падая на почти лысое дерево, стекая редкими бликами на мебель и путаясь в кудрявой макушке парня. Ещё немного и совсем стемнеет. Ещё немного и рой навязчивых мыслей снова накинется бешеной псиной, беспощадно терзая сознание. А пока, среди оживленной толпы тревога отступает, поджимая хвост. Десятки разноголосых дискуссий, чей-то звонкий хохот и мерное постукивание швейных машинок с первых рядов убаюкивают её, заставляя скрыться, чтобы уступить место сонной усталости. Тяжелые веки вдруг совсем не держаться, медленно опускаясь вниз к мягкой, шуршащей дремоте. Но стоило лишь на секунду отключиться от реальности, как вдруг он почувствовал чьи-то настырные пальцы на макушке, что пытались пригладить выбившуюся кудрявую прядку. Чонгук резко выпрямился прежде чем обернуться, испуганно уставившись на знакомый лисий взгляд которого старался избегать последние несколько дней. Лукавые миндалевидные глаза цвета весеннего дождя смотрели изучающе, совсем не раскаиваясь за вторжение в чужое личное пространство. — Господин, Ким? — севший из-за долгого молчания голос позорно хрипел, заставляя подобраться и нацепить иголки. Тэхён сидел совсем близко — на соседнем кресле совершенно пустого ряда. Он держал большой синий блокнот и несколько распечаток, в блестящих от света ламп файликах, у себя на коленях. На нем были темные джинсы свободного кроя, струящиеся по красивым ногам, и черная винтажная кожаная куртка, из которой выглядывал воротник классической белой рубашки, с не до конца застегнутыми пуговицами. Его волосы темным шоколадом обрамляли черты утонченного лица, аккуратно зачесанные назад в укладке. Разве что спереди несколько прядок выпали на открытый лоб. Видимо, у него уже сегодня были занятия в хореографическом зале. Впрочем, выглядел он, как и всегда привлекательно в своей благородной манере. Красивый, зараза. — Ты пропустил две последние пары современного танца и, учитывая, что их было всего две с момента твоего зачисления, ты не изъявил желания появиться ни на одной. Но всё ещё до черта раздражающий. Преподаватель говорил спокойно и размеренно. Его медовый голос мелодично ложился на плечи, но под пристальным строгим взором было желание рассыпаться сахарной пудрой и раствориться в луже. Хочется провалиться сквозь землю! Ещё с их первой встречи Чонгук ощущал придавливающий к полу вес собственного позора на сцене. И если бы только не этот надменный, снисходительный тон. Если бы не собственная нерасторопность в тот день, он точно не стал бы прятаться, избегая возможности снова оказаться во власти строгого взгляда. Возможно Чонгук даже сказал бы, что если заглянуть в эти глаза в ответ — можно услышать шелест бамбукового леса и утонуть руками в пушистых мхах. Он точно, не сомневаясь ни секунды, рассказал бы, что смотрел выступления великого Ким Тэхёна ещё задолго до поступления в родном городе, восхищаясь профессиональной ловкостью и невероятно изящными движениями в танце. Как же бесит! — Мне ещё не выдали форму для тренировок. — Совесть видимо тоже? Плечи студента вмиг напряглись, а сам он практически полностью избавившись от остатков сна, смотрел в ответ. Его брови снова сдвинулись в ничем не прикрытой неприязни. Интересно, он всегда выглядит таким растрепанным и помятым или сегодня просто не выспался? И как вообще можно столько хмуриться? Тэхён пробежался глазами по аудитории, проверяя не пришел ли профессор Кан, к которому он собирался подойти с эскизами костюмов к следующим показательным выступлениям. Вокруг суетились ребята из пятой группы, иногда выкрикивая имя младшего, чтобы переспросить, не передумал ли он сесть ближе к ним. Но когда он вернул своё внимание на Чонгука, тот даже не соизволил посмотреть в сторону источника звука. Вместо этого он снова развернулся корпусом к окну, видимо пребывая не в настроении для дальнейших коммуникаций. Вот же говнюк. — Знаешь, есть легенда о страннике, который так боялся утонуть в море, что умер, захлебнувшись водой из лесного ручья, — снова заговорил Тэхён, коротко взглянув на студента. Провокация сработала и Чонгук рывком обернулся к нему. Старший позволил победной ухмылке показаться на лице, разглядывая упрямство, что плескалось в парне. Несомненно, этот мальчишка знал себе цену и на что он способен в танце. Тем не менее манеры оставляли желать лучшего. — Я не боюсь. — рыкнул студент, зарываясь пальцами в складки большого черного худи. — Тогда какого черта, Чонгук? — Тэхён подался вперёд, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — Как ты собираешься закрывать семестр? Думаешь, я допущу тебя к экзаменам за красивые глаза после всех прогулов? Чонгук хотел было что-то вставить, защититься, но слова застряли в горле. Вблизи взгляд Тэхёна казался ещё более проницательным и пронизывающим. — Мне плевать, во что ты одет, — вкрадчиво продолжил старший, и в его голосе проскользнула та самая профессиональная сталь, которой боялись все студенты академии. — Я видел, как ты двигаешься. Технически ты пока — катастрофа, но в тебе столько дикой, необузданной грации, что даже с такими данными хореография выглядят лучше, чем у половины моего курса. Так в чём реальная причина? — Я не нуждаюсь в психоанализе, преподаватель Ким, — процедил Чонгук, чувствуя, как внутри закипает привычное желание выпустить когти. Он уже хотел подорваться, сгребая в охапку свой рюкзак, но ладонь Тэхёна — неожиданно теплая и тяжелая — легла ему на плечо, мягко придавливая назад к сидению. — Сядь, я ещё не закончил. Чонгук замер на месте, ошеломленный прикосновением и резкой сменой тона старшего. Студент недоверчиво посмотрел на чужую ладонь, а затем на самого Тэхёна. Этот переход сбивал с толку. Казалось, сейчас он услышит очередной выговор или может угрозы отчисления, но голос старшего вдруг стал тише. Чонгук чувствовал тепло его пальцев сквозь плотную ткань толстовки. Именно это заземляющее спокойствие заставило его гиперактивность на мгновение замереть. — Завтра в девять утра жду в большом зале хореографии. Приходи в чём хочешь, но если тебя там не будет, — тот на секунду задержался прикосновением к младшему, неохотно, даже как-то устало, убирая руку: — я не постесняюсь заявиться в общежитие. Двери аудитории закрылись за вошедшим преподавателем Каном, который громко поприветствовал студентов. Тэхён поднялся, собирая листы и блокнот, что всё это время покоились у него на коленях. Его движения были такими отточенными и грациозными, что Чонгук против воли засмотрелся, забыв, что минуту назад хотел нагрубить в ответ. Он проводил его взглядом, чувствуя, как место на плече, где только что лежала тяжелая ладонь Тэхёна, покалывает от оставшегося тепла. В аудитории воцарился привычный хаос — студенты шуршали тетрадями, кто-то выкрикивал шутки, приветствуя профессора, но для Чонгука все эти звуки доносились словно из-под толщи воды. Сердце ошарашено трепетало птицей, учащая пульс. Он видел, как Тэхён легко, почти невесомо спускается по ступеням вниз. В каждом его шаге сквозила уверенность хозяина этих стен. Вот он подошел к Кан Дохёну, что-то негромко сказал, вызвав у того добродушный смех, и на мгновение обернулся. Его пронзительный взгляд нашел Чонгука на самой галерке, всего на долю секунды удерживая зрительный контакт, прежде чем Тэхён окончательно скрылся за дверью. — О чем вы говорили? — над ухом раздался голос Минхо, который всё-таки пробрался к нему на задний ряд. — Господин Ким тебя отчитывал? Мы видели, как он к тебе подсел, весь поток замер, честное слово. Он же зверь, когда дело касается дисциплины. Чонгук медленно повернул голову к другу, безуспешно пытаясь вернуть лицу привычное безразличие. — Никого он не отчитывал. Просто... — он запнулся, не зная, как объяснить это странное чувство обезоружености, которое осталось после разговора. — Сказал, что завтра ждет в зале. — Ну, считай, ты попал, — Минхо сочувственно хлопнул его по другому плечу, не замечая, как Чонгук вздрогнул. Большую часть лекции он просидел будто бы в прострации. Как бы не хотелось сконцентрировать внимание на тканях и текстурах, мысли то и дело возвращались к властной снисходительной ухмылке и шелестящей бамбуковой роще испытывающего взгляда. Как же сильно он выводит из себя! Форму ведь действительно до сих пор не выдали и оправдание чтобы не появляться на тренировках звучит вполне логично. Преподаватели других танцевальных направлений отнеслись с пониманием, тогда почему этот Ким Тэхён прицепился? Ему что совсем заняться нечем? По окончанию учебного дня Чонгук не стал задерживаться в академии, сразу же умчав в общежитие. Ему нравилось, что студгородок был в десяти минутах ходьбы от их кампуса. Это действительно удобно ведь не нужно ранним утром каждый день трястись в метро или душных автобусах. Да и территория вокруг тонула в облагороженной зелени парковых зон. Натянув на голову объемный капюшон, он шустро добрался до своей комнаты. Скинул рюкзак недалеко от своего уголка и вымученно рухнул на кровать. До чего же хотелось спать. Дурная голова кипела переживаниями в основном по ночам, давая уснуть лишь под утро, а учеба все также беспощадно выматывала. Чонгук лег на живот и согнул правую ногу, подтянув её ближе к себе, положил одну руку под голову, а другой обнял краешек одеяла. Из приоткрытого окна льнула влажная прохлада, приятно окутывая свежестью. А, протянутая по периметру под потолком, диодная лента добавляла вечернему полумраку немного теплого освещения. Тело медленно отпускало спазм напряженных мышц, расслабляясь и проваливаясь в сон. Вскоре в комнату зашел Сону, что-то спрашивая. Однако Чонгук не помнил ни вопроса, ни своего ответа, который он нехотя пробурчал в подушку. Спустя некоторые время сквозь дремоту из-за дверей послышались голоса и чей-то звонкий смех. Тяжелые веки бетонной стеной удерживали сознание на грани сна и никак не хотели открывать глаза. Тем не менее звуки из коридора становились четче, приближаясь лошадиным топотом. Казалось, они бегали прямо по ушам. А когда он начал медленно поворачиваться, чтобы встать, двери их комнаты резко распахнулась, пропуская внутрь полоску режущего яркого света и громкую музыку с небольшой колонки. — Ребята, у вас тихий час? — Заглянула Юрим, девушка из его коллектива: — Мы собираемся в комнате Ханыль и Джунсо смотреть новую часть «Аватара», вы идёте? Чонгук сонно посмотрел на неё, спустив ноги на пол, а потом на Сону, который до этого сидел за столом. Сосед кивнул одногруппнице, закрывая ноутбук, и в приветливом жесте поднял руку, когда к ним ввалились следом Сонхван, Чонсок и ещё несколько незнакомых лиц. Они, стоя посреди их комнаты, шумели и продолжали переговариваться, кажется, о сюжете предыдущих двух частей фильма. — Ну же, вставай, Чонгук, мы уже поставили готовиться на всех рамен. — Позвал его второй сосед Минхо, вошедший последним. Кивнув, он подошел к шкафу, чтобы достать домашние клетчатые штаны и большую черную футболку с принтом смешной собаки из «Время приключений», пока Сону выталкивал веселую компанию на выход, обещая прийти и обязательно взять с собой новенького. Прежде чем последовать за соседом, Чонгук быстро переоделся и, не став возиться со шнурками, просто втиснул ноги в потрепанные темно-синие конверсы, заломив задники. Кухня общежития встретила густым, пряным паром и хаосом, в котором, на удивление, всем было уютно. На плите в двух огромных кастрюлях уже вовсю бурлил будущий рамен. Собом азартно кромсал сосиски прямо на весу, пока вернувшийся Чонсок пытался нарезать сыр на шаткой разделочной доске, заваленной горой пустых упаковок от лапши.

Beauty and a beat — Justin Bieber

— Окно откройте, дышать же нечем! — выкрикнула Юрим, морщась от духоты. Створку распахнули настежь, и в раскаленное нутро кухни ворвался ледяной ночной воздух. На подоконнике тут же уселись двое парней прямо на выкрашенное дерево, свесив ноги, остальные сгрудились рядом. Дым от сигарет мгновенно подхватывался сквозняком и улетал в темноту двора, смешиваясь со свежестью октябрьской ночи. С улицы доносились обрывки фраз и далекий гул машин, но здесь, среди ненавязчивой суеты, время растворялось в пространстве. Чонгук подошел к единственному свободному стулу в углу комнаты, забравшись на него с ногами. По привычке он, не замечая того, всё время игрался с пирсингом в губе. Его пальцы зацепились за колено, отстукивая ритм песни, что играла из маленькой колонки, на углу заляпанного стола. От басов она медленно мигрировала в сторону раковины, пока её не поймала чья-то рука. Рядом девчонки, перекрикивая друг друга и звонко хихикая, играли в Уно. Под ритмичный бит в узком проходе между плитой и холодильником двое парней затеяли нелепый, но дико энергичный танец, размахивая половниками, как дирижерскими палочками. Их смех тонул в общем гуле голосов и шипении закипающей воды. Так вот она какая, студенческая жизнь? Здесь были ребята с разных групп и курсов, но выглядели они так, будто уже давно стали друг другу такими родными. Словно большая компания друзей с пеленок. Наблюдая за ними со стороны, возникало желание влиться в эту тусовки и вместе с тем безумно хотелось вернуться в родной город к своим друзьям. Здесь он чувствовал себя совершенно чужим, не вписывающимся, будто выброшенная на берег рыба. Острая вспышка тоски по привычному уюту сжала горло, заставляя его подняться и неосторожно сделать шаг назад, к самому краю подоконника. Но именно в этот момент, когда холодный воздух из окна коснулся затылка, а одиночество почти победило, чья-то рука бесцеремонно опустилась ему на плечо. — Чонгук-а, ты чего там в облаках витаешь? — Сону протиснулся мимо него, едва не задев носом, и всунул ему в руки горячую, обжигающую пальцы миску. — Вот, держи. Джунсо, помешивая лапшу в другой кастрюле, обернулась и весело подмигнула: — Если не съешь сейчас, я заберу! В большой семье клювом не щелкают, знаешь. Он почувствовал, как жар от миски проникает сквозь ладони, согревая не только пальцы. Смех друзей, вибрирующий в такт музыке из колонки, вдруг перестал казаться фоновым шумом, ставая частью этого ритма. — Эй, я вообще-то первый в очереди был! — Съехидничал он в ответ, подмигивая одногруппнице. Чонгук покрепче перехватил миску в правой руке и подошел к плите, чтобы взять на всех палочки. — Ребята, собирайтесь быстрее, пока коменда не пришла с проверкой, — подгоняла всех Ханыль, сгребая карты со стола. Студенты засуетились, быстрее разбирая порции рамена и оживленной толпой направляясь по коридору к девочкам в комнату. Когда все наконец расселись на полу, кроватях и креслах, вооружившись лапшой и снэками, кто-то выключил основной свет. Чонгук залез на подоконник, облокотившись головой на оконную раму. Его ноги продолжали отбивать ритм музыки, а пальцы правой руки искусно крутили палочки, когда он жевал. Его тело будто бы просто не умело находиться в статике. На экране ноутбука, подключенного к небольшому проектору, замелькали первые кадры фильма, но разговоры и не думали стихать. — Слушай, новенький, — вдруг подал голос Собом, перекидывая в рот попкорн. — Что тебе сегодня сказал преподаватель Ким на паре дизайна? Бесился из-за прогулов? Чонгук чуть не подавился горячим бульоном, но вовремя сглотнул, раздраженно дернув плечом. Он принялся агрессивно размешивать лапшу, хотя та в этом совершенно не нуждалась. — Можно и так сказать, — проворчал в ответ, не переставая болтать ногой в воздухе и, активно жестикулируя свободной рукой, продолжил: — он всегда такой излишне правильный? — Ой, Чонгук-а, молись, чтобы завтра он был в хорошем настроении, — протянула Ханыль, устраиваясь поудобнее на подушке. — Ким Тэхён — не тот препод, которому можно затирать про отсутствие формы. Он тебя и в пижаме заставит крутить фуэте. — Реально! — Подхватил Убин, рослый парень из их коллектива, — Он вообще на дисциплине помешан, видел бы ты как он нас перед выступлениями гоняет. — А вы его прямо так боитесь? — фыркнул младший. Палочки в его руках на секунду замерли, а затем начали отстукивать дробь по краю керамической миски. Джунсо, сидевшая рядом с Ханыль, покачала головой, округлив глаза. Все вдруг согласно начали кивать в подтверждение. Комната снова тонула в разнобое голосов и приглушенной музыке. — Зато он чертовски крутой, — вмешался Минхо, закидывая ногу на ногу. — Он же прямой наследник Expande alas. Мог бы сейчас сидеть в кожаном кресле и считать миллионы от филиалов по всей Азии, а он торчит с нами в зале, потому что фанатеет от своего дела. — И он всё время заботится о нас, несмотря на то каким требовательным бывает, — добавил Сону с мягкой улыбкой. Чонгук слушал, активно доедая рамен, пока его левая рука нервно теребила край широкой футболки. Наследник академии. Гений современного танца. Любимчик студентов. Образ, который рисовали одногруппники, никак не вязался с тем надменным взглядом зелёных глаз, что прошивал его насквозь в аудитории Кан Дохёна. — Давайте уже смотреть «Аватара», ребята. — Протянул заскучавший Чонсок, после чего Ханыль потянулась к клавиатуре, снимая с паузы фильм. На подоконнике было неудобно, поэтом Чонгук недолго думая пересел на коврик у кровати, рядом с Юрим и Сону. На экране проектора уже вовсю бежала картинка, но сосредоточиться никак не получалось. Он постукивал пяткой, потом, пытаясь утихомирить себя, начал перебирать свои пальцы. Глаза всё бегали по комнате, огибая синекожих персонажей и цепляясь за полароидные карточки девчонок, настольную лампу в виде цветка и другие предметы интерьера. Стая глупых мыслей вдруг пробежала вверх по спине, скапливаясь сильным напряжением в области шеи. Голова с усталым выдохом повалилась на собранные у груди колени, а рука утонула в темных вихрях на ней. Спустя полчаса Чонгук, решив, что он может мешать другим наслаждаться просмотром, поднялся, направляясь к выходу. — Куда ты? — За руку его схватил Минхо, сидевший ближе всех к двери. — Схожу на пробежку перед сном, хочу проветрить голову. Он забрал несколько грязных мисок и отнес их на кухню, чтобы вымыть. Потом зашел к себе в комнату, взял большую серую зипку, на случай если похолодает сильнее, и пошел на выход из общежития. Вечер с ребятами действительно был хорошим. Можно даже сказать с ними было весело и комфортно. Тем не менее воспоминания о том, что случилось с его прошлым коллективом снова душили, впиваясь когтями изнутри. Сильно зажмурив глаза, Чонгук подставил лицо под прохладный осенний ветер. На улице пахло хрустящей, желтой листвой и спелыми яблоками. Если отогнать все мысли, можно буквально почувствовать вечерние ароматы на языке, распробовать их и проглотить. Он сорвался с места, и первый резкий вдох обжег горло колючей прохладой, вытесняя из легких остатки душного тепла общежития. Ритмичный стук подошв об асфальт отбивал секунды до момента, когда сознание наконец-то капитулирует перед физической усталостью. Мышцы налились приятным свинцом, а сердце колотилось в грудную клетку, точно пойманная птица, требующая свободы. Воздух на языке стал металлическим, колючим, но именно эта острота помогала чувствовать себя живым здесь и сейчас. Впереди показались кованые ворота и монументальные силуэты кампуса академии. В этот час здание выглядело как старинный замок, погруженный в глубокий сон; высокие окна отражали холодный свет луны, глядя на мир безучастно и строго. Чонгук замедлился, переходя на тяжелый шаг. Дыхание вырывалось из груди белым облаком пара, а лоб покрылся мелкой испариной. Силы внезапно оставили его, словно кто-то перерезал невидимую нить. Ноги дрожали, а в висках пульсировала гулкая тишина. Заметив неподалеку, в тени раскидистого клена, скамью, он направился к ней, едва переставляя тяжелые ступни. Лишь подойдя вплотную, он заметил, что на другом краю уже кто-то сидит. На мгновение студент замешкался, но усталость оказалась сильнее неловкости — Чонгук тяжело опустился на край, чувствуя, как прохладное дерево принимает на себя тяжесть его изнуренного тела.

memories — leadwawe

— Ты тот новенький из Японии? — Незнакомец повернулся к нему, с интересом разглядывая. — Откуда Вы..? — Лицо младшего вытянулось в изумлении, но его незаконченную фразу перебил спокойный вкрадчивый голос мужчины. — Слухи в этих стенах распространяются быстрее, чем ты бегаешь, — мужчина едва заметно улыбнулся, и в свете фонаря на мгновение блеснули его внимательные глаза. — Мои коллеги как раз занимались твоим переводом, так что фамилия была на слуху. А ещё я видел тебя пару раз в академии. — Наверное уже все знают почему я тут. — На этих словах Чонгук совсем поник, опустив взгляд на носки своих кед. Мужчина не спешил с ответом. Он медленно отвел взгляд от студента, устремив его куда-то в глубину темной аллеи, где ветви кленов сплетались в причудливые кружева на фоне ночного неба. — На самом деле это не так. Ваше государство очень постаралось скрыть всё, что произошло в Киото. Ни одной новости, ни одного случайного заголовка оттуда. — Он на мгновение замолчал, словно давая Чонгуку возможность вдохнуть этот факт вместе с прохладным воздухом. — Для этого места ты просто талантливый студент, который перевелся по личным обстоятельствам. Чонгук долго молчал, рассматривая свои ладони, которые в свете фонаря казались восковыми. Он медленно сжал их в кулаки, словно пытаясь удержать ускользающее самообладание. Воздух вокруг стал тяжелым, пропитанным призрачным запахом гари, который, казалось, навсегда въелся в его подкорку. — Значит, официально там «ничего не произошло»? — Голос прозвучал глухо, с горьким смешком. — Удобно. Три месяца ада просто вычеркнули из новостных лент, чтобы не портить статистику благополучия. Он поднял глаза на незнакомца, но взгляд его был направлен куда-то сквозь мужчину, в ту темноту, где еще жило прошлое. — Это не было стихийным бедствием. Скорее организованный теракт, затянувшийся на три месяца оккупации целого города. В один момент Киото стал заложником в чьей-то кровавой сделке с властями. Террористы полностью заблокировали выезд, отрезали связь и методично расстреливали или взрывали жилые кварталы, чтобы давить на правительство, пока те бездействовали. Мы были в ловушке: ни еды, ни возможности сбежать, только ежедневное ожидание, чью улицу решат уничтожить следующей. Люди исчезали в подворотнях, а те, кто пытался бежать через блокпосты, больше никогда не возвращались. Чонгук прервался, сглатывая комок в горле. Его пальцы нервно затеребили край серой зипки. — Филиал академии тоже частично пострадал, когда по нему ударили авиабомбой. Надеюсь его смогут реставрировать в ближайшем будущем. — Младший шмыгнул замерзшим носом, откидываясь на спинку скамьи. Он впервые делится теми событиями с кем-то и от этого на мгновения показалось как напряжение понемногу покидает плечи. Незнакомец неспешно поправил рукав своего пальто. Казалось, мужчина взвешивал каждое слово, прежде чем нарушить покой засыпающего кампуса. Наконец, он снова повернул голову, и его голос прозвучал мягко, будто бы с искренним пониманием: — Ты ведь танцор, да? — В ответ кивок, — Моя студия находится прямо в крыле хореографии, если вдруг заскучаешь — заглядывай. — И будто бы опомнившись мужчина протянул руку, представляясь: — Звукорежиссер академии, Мин Юнги. Младший удивленно посмотрел на него своими большими глазами-бусинами. Он совсем не ожидал резкой смены темы, но безусловно от этого ему стало намного легче. Чонгук почувствовал, будто его выслушали и поняли в искреннем принятии. Всё-таки не хотелось становиться в глазах своего окружения несчастьем. Уже вставая с нагретого места Юнги обернулся к студенту, а его глаза превратились в полумесяцы. — Ты хороший парень, Чонгук. У тебя на футболке Джейк, который лучший пёс на свете. Плохие люди такое не носят. — Вы смотрели «Время приключений»? — Старший кивнул, а брови Чонгука в изумлении поползли на верх и спрятались под кудрявой челкой. — Беги назад в общежитие, уже совсем поздно. И ещё, — Мин в последний раз задержал на нём взгляд, — давай будем на «ты»? Формальности такие раздражающие. — Как скажешь, хён! Чонгук лучезарно улыбнулся и проводил его взглядом. Он впервые за долгое время почувствовал, как внутри разливается тишина. Тяжесть, которая душила его с самого вечера, отступила. Это была его первая улыбка, которая, не требуя усилий, просто родилась сама собой, отражая наступившее внутри спокойствие. Юноша поднялся со скамьи, расправляя плечи. Ноги больше не казались свинцовыми. Он развернулся и направился в сторону общежития, чувствуя, как с каждым новым шагом голова пустеет от навязчивых мыслей. Завтра его ждёт первая полноценная тренировка с преподавателем Кимом и, возможно, изрядная доза душевного смятения. Но сейчас об этом думать не хочется. Сейчас хочется только истаять первыми каплями дождя, растворившись в прохладном дыхании октябрьской ночи.