Kizuna 絆

Быстрее!

Чонгук резко открыл глаза, и реальность окатила его ледяным душем. Он бросил взгляд на часы, стрелка которых почти доходила до девяти. Внутри всё оборвалось. Секунда оцепенения, а затем взрыв адреналина. Парень буквально вылетел из-под одеяла, которое с шорохом соскользнуло на пол. Ступни обожгло холодом паркета.

Скорее!

Как так получилось, что он не услышал будильник? Резкий треск молнии на рюкзаке, глухой стук кроссовок, летящих из угла, и тяжелое, рваное дыхание. Как можно было опоздать на свою первую тренировку у Кима? Ступенька, ещё одна, лестничный пролёт, снова ступенька. Ходу, Чонгук, ходу! Почему парни не разбудили, когда собирались сами? Ну, конечно, они не смогли поднять его после пробежек до первых лучей рассвета.

Ну ты и балда, Чон Чонгук.

Когда он ворвался в холл, звук его шагов эхом разнесся по стерильно чистому коридору. Колени подгибались, футболка уже неприятно липла к спине, а капли пота скатывались за воротник. Перед самой дверью в зал Чонгук на секунду замер, пытаясь усмирить дыхание. Рука легла на холодную металлическую ручку. Сердце колотилось так сильно, будто хотело пробить ребра и зайти в зал первым.

***

До занятий оставалось ещё полчаса. Тэхён неспешно зашёл в хореографический зал, где вскоре должна была начаться тренировка у пятой группы третьекурсников. В комнате витал аромат лимона от средства, с которым с вечера проводилась уборка. Поморщившись из-за резкого запаха, он подошёл к широким окнам, открывая несколько для проветривания. Мужчина облокотился о подоконник и немного высунулся наружу, подставляя лицо утреннему ветерку, что вкусно перекатывался на языке скопившейся сладковатой прохладой и свежестью. Вскоре из коридора донеслись глухие удары подошв о линолеум и обрывки фраз, которые ещё пахли сонным теплом и крепким кофе из автоматов. Дверь распахнулась с мягким, знакомым щелчком, пропуская внутрь студентов. Было слышно, как с глухим стуком падают на паркет спортивные сумки, как шуршит синтетика тренировочной формы и скрипят кроссовки, пробуя пол на сцепление. Тэхён не спешил оборачиваться. Кто-то из ребят замер у входа, прищурившись от яркого света, заливающего зеркала, а кто-то, весело перекликаясь, уже тянулся к перекладинам. Прохладный ветер из окна всё ещё касался его кожи, но теперь он смешивался с молодым задором и шумом, окончательно прогоняя остатки утренней неги. — Доброе утро, тренер! — Прокричал слишком активный для утренних занятий Минхо. Тэхён закрыл окна и пошёл к зеркалам, ставая по центру и, по привычке пересчитывая взглядом танцоров. Почти все собрались, но как обычно не хватало одного. Он на мгновение замирает, отмечая пустое место, и губы сжимаются в тонкую линию. — Утро, ребята, — преподаватель снова поднимает на них взгляд, закатывая рукава толстовки, и вдруг на лице мелькает короткое, почти незаметное замешательство, — Почему вы такие запухшие? Тишина тянется вязко. Некоторые отводят глаза, другие неловко переступают с ноги на ногу. — Чем вы вчера вечером занимались? — спрашивает он, скептически оглядывая всех в зале. Под его строгим, требовательным взором студенты стушевались, лишь изредка переглядываясь. Они стояли молча, явно не собираясь выдавать свою тайную причину такого вида группы. Тэхён уже было хотел что-то добавить, однако двери в зал распахнулись, пропуска внутрь небольшой ураган тёмных вихрей запыхавшегося парня. Неужели пришёл? — Принцесса проснулась, — старший обратил свое внимание на новенького, пожурив его с удивленной ухмылкой, — может, ты расскажешь, что вы все делали сегодня ночью? Немного отдышавшись, Чонгук выпрямился и посмотрел на преподавателя. Казалось, он выглядел немного сонным и растерянным, когда зашёл. Но, услышав обращение к себе, его брови привычно нахмурились, выглядывая из-под кудрявой челки недовольными глазами. Парень перевёл взгляд на одногруппников, которые умоляюще смотрели в ответ, и немного задумавшись, ответил: — Кушали лапшу. — его голос звучал ровно, без попытки смягчить ситуацию или оправдаться. Чонгук даже не отводит взгляда — наоборот, смотрит прямо, чуть приподняв подбородок. — Я принёс. — И, конечно, никто не подумал, что утром вам на тренировку, — без упрёка подытоживает Тэхён, скорее как констатация. — Что ж, сегодня будете без перерыва. Начинайте разминаться. В зале послышались жалостливые вздохи и досадливое мычание танцоров. Проследив за тем, как новенький откидывает свой рюкзак к другим сумкам в углу комнаты и идёт к ребятам, Ким направился к большим колонкам стереосистемы, усаживаясь на одну из них, чтобы подключиться и выбрать музыку. Тем временем студенты немного взбодрились, обступая Чонгука, хлопая его по плечам и весело переговариваясь. Казалось бы, он их всех сейчас нагло сдал, однако никто не выглядел обиженным. Даже несмотря на то как младший в своей привычно надменной манере отмахивается, не разрешая касаться себя, и отходит чуть дальше, начиная разогреваться в своём темпе.

Как вообще можно полюбить такого как он?

Закончив с аппаратурой, Тэхён вырывает себя из мыслей, возвращая внимание к студентам — те уже заканчивали с разминкой. Сегодня по плану отработка новых элементов к танцевальным связкам, которые они начали учить на прошлых тренировках. Все кроме одного упрямого танцора. — Так, ребята! — Тэхён дважды громко хлопает в ладоши, перекрывая гул голосов в зале. — Сейчас разбиваетесь по местам и самостоятельно прогоняете связки, которые мы разбирали на прошлых занятиях. Работаем над чистотой и синхроном, я за всеми слежу. Убедившись, что студенты рассредоточились по паркету и начали отсчитывать такты, Тэхён переводит взгляд на того самого упрямца, который все еще стоял в стороне. — Чонгук, — голос хореографа звучит ровно, но требовательно. — Подойди сюда, будем догонять остальных. Чонгук неспешно отрывается от стены и, слегка шаркая кроссовками, приближается к зеркалам. Тэхён не тратит время на нотации. Он становится рядом, лицом к своему отражению, и начинает под счет показывать пропущенные элементы: резкие смены уровней, сложные изоляции корпуса и быстрые, ломаные переходы ног. Движения Тэхёна выверены до миллиметра, и он ждет, что новенькому понадобится время на разбор. Но Чонгуку это не нужно. Он схватывает хореографию с пугающей скоростью. Его тело будто обладает встроенным сканером — он зеркалит Тэхёна с потрясающей легкостью, повторяя амплитуду и ритм с первого раза. Мышечная память работает безупречно, и сложные комбинации ложатся на его пластику так, словно он танцевал их годами. — Неплохо, — кивает Тэхён, внимательно наблюдая за его ногами. — Но вот здесь, на выходе из слайда, ты заваливаешь корпус вперед. Центр тяжести должен быть ниже, а спина — жестче. Иначе на следующем такте потеряешь баланс. Давай еще раз. Чонгук замирает и медленно поворачивает голову. В его темных глазах вспыхивает откровенная дерзость. Он окидывает Тэхёна оценивающим, почти вызывающим взглядом. — А мне казалось, искусство не терпит таких жестких рамок, — язвит Чонгук, нагло ухмыляясь уголком губ. Не дожидаясь ответа, он отталкивается от пола и повторяет связку. Но делает это подчеркнуто неправильно: намеренно искажает угол наклона, добавляет развязности в плечах и делает выход совершенно не по канону — исключительно из упрямства, просто, чтобы позлить стоящего напротив преподавателя. Тэхён даже не меняется в лице. Он молча скрещивает руки на груди и выгибает бровь, всем своим видом показывая, что этот детский сад на него не действует. Повисает тяжелая, наэлектризованная пауза. Выдержав этот непреклонный зрительный поединок, Чонгук раздраженно цокает языком, закатывает глаза и с тяжелым вздохом заходит на элемент в третий раз. Теперь его движения кристально чистые: спина идеально ровная, центр тяжести посажен низко, а баланс удержан в точности так, как и требовал Тэхён. — Пойдёт, становись сбоку от Юрим, — Старший указал на место рядом с девушкой и снова хлопнул в ладоши, обращая на себя внимание группы: — Прогоняем связку с самого начала. Пять, шесть, семь, восемь! Тэхён подходит к аппаратуре и нажимает на «play». Тяжелый, ритмичный бит мгновенно заполняет зал, вибрируя в полу. Студенты начинают двигаться, послушно вступая в первый такт. Ким медленно ходит вдоль зеркала, внимательно сканируя взглядом каждое движение. Он щелкает пальцами в ритм, изредка бросая короткие команды: — Ханыль, резче поворот! — наблюдая как она исправляется, хореограф кивает, продолжая отсчитывать ритм, чтобы танцоры не сбивались, но глазами ловит другого студента, выкрикивая: — Минхо, не забывай про руки! Он заставляет их повторить связку ещё раз. Постепенно рисунок танца выравнивается, группа начинает дышать как единый, слаженный организм Но этот организм дает сбой, как только взгляд преподавателя доходит до края линии. Чонгук безжалостно разрушает всю картину. Он не ошибается в самих движениях, но существует в совершенно иной реальности. Чонгук танцует в своем собственном темпе, растягивая переходы там, где нужна жесткая точка, и ускоряясь там, где группа выдерживает паузу. Он словно солист, которому плевать на кордебалет, и он даже не пытается слиться с коллективом, перетягивая все внимание на себя своим несоответствием. — Чонгук, ты выбиваешься! — строго перекрикивает музыку Тэхён. — Ты не один на паркете! Слушай группу! Стоп. Все сначала! Тэхён отматывает трек. И они танцуют снова. И снова. Он заставляет их прогонять связку раз за разом, рассчитывая, что Чонгук в конце концов сдастся, поймает общий ритм и подстроится под остальных. Но, наблюдая за ним на очередном повторе, Ким вдруг понимает: младший делает это не назло. Ему действительно не удается попасть в темп. Тэхён, как профессионал, не может закрыть глаза на то, как невероятно этот парень двигается. В его пластике есть что-то гипнотическое, текучее и дикое. Он напоминает крупного, грациозного кота — каждое движение наполнено мягкой, скрытой силой, перекатывающейся под кожей. Его тело безумно красиво в танце, но втиснуть эту дикую грацию в жесткие рамки группового синхрона сейчас кажется невозможным. Вглядываясь внимательнее, Тэхён замечает и причину. Взгляд Чонгука кажется слегка расфокусированным, почти отсутствующим. Несмотря на физическую отдачу, мысленно он явно где-то не здесь. Ему тяжело сконцентрироваться, он выглядит рассеянным, словно какая-то внутренняя тяжесть не дает ему зацепиться за счет и услышать остальных. Его тело делает то, что помнит, но фокус безнадежно потерян. — Ещё раз! — безжалостно командует Тэхён, снова запуская бит. По залу прокатывается коллективный стон отчаяния. Студенты, уже изрядно вымотанные и красные, собирают последние крохи сил. Движения становятся тяжелее, кроссовки громче шаркают по паркету. Как только звучит последний аккорд, музыка обрывается, и обессиленные танцоры буквально валятся на пол, тяжело дыша и жадно глотая воздух. Но Чонгук не падает. Тэхён смотрит на него: грудная клетка парня тяжело и прерывисто вздымается, влажные пряди волос прилипли ко лбу, по виску скатывается капля пота. Но он упрямо стоит на ногах посреди лежащей группы. В его потемневших глазах читается адская усталость, перекрытая ещё более сильной гордостью. Он сверлит Тэхёна взглядом, всем своим дрожащим от напряжения телом показывая, что готов стиснуть зубы и танцевать дальше, даже если придется упасть замертво. Ну что за упрямец? Тэхён сдерживает тяжелый вздох, заставляя себя сбросить напряжение, и смягчает тон: — Пять минут на передышку и переходим к самостоятельной растяжке. По залу прокатывается гул облегчения. Тэхён отходит к аппаратуре. Обычно он позволяет студентам тянуться самим, предпочитая просто наблюдать со стороны, чтобы никто не потянул мышцы по глупости, и лишь изредка подходит поправить корпус или наклон. Но сейчас в его кармане вибрирует телефон. Взглянув на экран, хореограф коротким жестом показывает группе, что скоро вернется, и выходит в коридор. Разговор занимает буквально пару минут. Когда Тэхён возвращается в зал, атмосфера внутри уже совершенно иная: напряжение спало, студенты разбились на небольшие кучки, тихо переговариваются, смеются и неспешно тянут уставшие мышцы, сидя на паркете. И только Чонгук снова выбивается из общей картины. Он сидит в самом дальнем углу, спиной к зеркалу, полностью отрезав себя от коллектива. Младший словно находится в непроницаемом вакууме, не замечая ни чужих разговоров, ни присутствия людей в метре от себя. Его глаза крепко зажмурены, руки безвольно опущены на скрещенные ноги, а тело мерно, ритмично покачивается из стороны в сторону. В этом монотонном движении читается инстинктивная попытка успокоить перегруженную нервную систему, спрятаться от окружающего шума и давления. Тэхён замирает у дверей. Он хмурится, внимательно анализируя увиденное. Его недавнее раздражение на строптивого новенького окончательно испаряется, уступая место осторожному пониманию. Тихо, стараясь не привлекать внимания остальных, Тэхён пересекает зал. Он достает из кармана свои проводные наушники, в несколько касаний включает спокойный, обволакивающий трек и, опустившись рядом с Чонгуком на корточки, плавно, но уверенно надевает их ему на уши.

Milonga with Lover — Kim Ji Soo

Чонгук вздрагивает всем телом. Его глаза резко распахиваются, и в них мелькает испуг, смешанный с абсолютной растерянностью. Он дергается, словно от внезапного удара, но Тэхён успевает перехватить этот взгляд. — Всё нормально? — тихо, так, чтобы это осталось только между ними, спрашивает старший. Чонгук смотрит на него совершенно потерянно. Кажется, ему требуется несколько секунд, чтобы сфокусировать зрение и осознать, кто перед ним находится. Музыка в наушниках мягко глушит голоса остальных студентов. Младший неуверенно сглатывает и чисто по инерции, едва заметно кивает. Но наушники снять не пытается. Тэхёну этого достаточно. Он не задерживается рядом, чтобы не нарушать его хрупкое личное пространство, и плавно поднимается на ноги. Краем глаза Ким успевает заметить, как напряженные плечи Чонгука немного опускаются, а маятниковое раскачивание постепенно сходит на нет. Оставив его в покое, хореограф переключает внимание на группу. Он подходит к Джунсо, мягко надавливая ей на лопатки, чтобы углубить складку, затем поправляет стопу другому студенту, помогая дотянуть связки. Дав группе еще немного времени, Тэхён громко хлопает в ладоши, перекрывая фоновый шум. — На сегодня всё, вы отлично поработали! — объявляет он, ставя точку в этом изматывающем занятии. — Все свободны. Не забудьте восстановить дыхание перед тем, как идти в душ.

***

Закончив переодеваться после изнуряющей тренировки, вместе с ребятами Чонгук направился в основной корпус. Дальше по расписанию стояли ещё несколько лекций, поэтому им нужно было поторапливаться. Но когда он вышел из раздевалки вместе с парнями, к ним подбежали девочки, взволновано оглядывая новенького. — Чонгук, почему ты соврал? — Первой подошла Юрим, равняясь с ним. — Ты не должен был говорить, что сам принес вчера рамен, — с другой стороны подошел Сону, — Тренер и без того злиться на тебя за прогулы. Чонгук немного замедлил шаг, чтобы идти в ногу с ребятами, и устало пробурчал: — Да что он сделает, побеситься и перестанет. Танцоры рассмеялись, не обращая внимания на то каким усталым и невыспавшимся выглядел новенький. Они прошли через территорию кампуса и уже за пару минут рассаживались по огромной аудитории амфитеатрального типа. Из панорамных окон проглядывалось осеннее солнце, ложась на парты теплыми лучами. После растяжки Чонгук чувствовал себя таким разморенным. Вот бы не уснуть прямо посреди лекции. Он прилежно отсидел две пары и, чувствуя себя немного лучше, решил сбежать с последней, чтобы заглянуть в студию нового знакомого. Предварительно спросив у ребят где она находиться, Чонгук тихо вышел из аудитории и направился к хореографическому корпусу. Он совсем не ожидал вчера, что его пригласят к себе, но посмотреть хотелось очень сильно. Мин Юнги показался ему тихим, но довольно интересным. Тогда в парке он выслушал младшего, что очень помогло ему частично сбросить груз с плеч. Поэтому, чтобы поблагодарить, студент зашел в буфет за кофе для старшего и направился к нему. Тяжелая, обитая звукоизоляционным материалом дверь поддалась с мягким щелчком. Чонгук осторожно заглянул внутрь, держа в руках горячий стаканчик и замер на пороге. Студия выглядела как космический корабль: полумрак, рассеянный неоновый свет, и огромный микшерный пульт, за которым в глубоком кресле сидел Мин Юнги. — О, пришел всё-таки, — мужчина обернулся на звук открывающейся двери и слегка улыбнулся, откладывая наушники. — Ну, я обещал зайти, — Чонгук прошел внутрь, с искренним любопытством и сияющими глазами озираясь по сторонам. Он протянул старшему стаканчик. — Это тебе, хён. В качестве благодарности за то, что выслушал вчера в парке. У тебя тут... просто вау. — Спасибо, — Юнги принял кофе, делая глоток. — Располагайся. Можешь всё посмотреть, только ручки на пульте не крути. Чонгук с восторгом ребенка бродил взглядом по стеллажам с аппаратурой, стойкам и мониторам, пока они перебрасывались короткими, ничего не значащими фразами. Вдруг его внимание привлек небольшой коридорчик и тяжелая дверь со стеклянным окошком в дальней части студии. Ведомый любопытством, он толкнул её и оказался в абсолютно глухом, обшитом акустическим поролоном помещении. Посреди комнаты стояла стойка с профессиональным микрофоном. — Ничего себе... Тут даже настоящая комната для звукозаписи есть? — крикнул Чонгук, рассматривая поп-фильтр и тяжелые наушники на стойке. Но ответить Юнги не успел. Входная дверь студии распахнулась без стука — так заходят только те, кто чувствует себя здесь как дома. — Юнги-я, ты здесь? Сегодня такой день тяжелый, — раздался до боли знакомый, низкий и донельзя уставший голос. Тэхён, который дружил с Мином еще со времен собственного студенчества, ввалился в студию, на ходу стягивая с себя куртку. — Этот новенький с третьего курса... Это просто какой-то ходячий кошмар наяву. Он выпьет из меня всю кровь до конца семестра. В студии повисла секундная пауза. А затем из вокальной будки медленно показалась макушка, а следом и хитрое лицо Чонгука. — Это я, что ли, кошмар? — невинно похлопав ресницами, громко переспросил он. Тэхён резко замер. Его глаза расширились от абсолютного удивления. Он перевел шокированный взгляд с Чонгука на невозмутимо пьющего кофе Юнги, а затем снова на младшего. — Чонгук? — хореограф нахмурился, быстро возвращая себе самообладание. — Какого черта ты здесь делаешь? У тебя сейчас должна быть лекция по истории искусств. Чонгук облокотился плечом о косяк двери будки и нагло ухмыльнулся, глядя прямо в глаза преподавателю: — Пары не удары, господин Ким, можно и пропустить. Юнги не выдержал и тихо, но искренне рассмеялся в свой стаканчик с кофе. Тэхён лишь глубоко вздохнул и закатил глаза так сильно, что они едва не скрылись под веками. Не проронив больше ни слова, старший прошел вглубь студии и тяжело рухнул на старый кожаный диван. Он вытянул длинные ноги, устало откинул голову на спинку и прикрыл веки, пытаясь хотя бы на минуту отключиться от суеты этого дня. Но покой длился недолго. Диван вдруг мягко прогнулся. Чонгук, покинув свое убежище в вокальной будке, совершенно непринужденно подошел и уселся рядом с Тэхёном, по привычке закидывая ноги с согнутыми коленями. Настолько близко, что их бедра едва не соприкасались. Младший сделал вид, что ничего необычного не происходит, и просто продолжил прерванный разговор с Юнги, расспрашивая его о каких-то плагинах для обработки звука. Тэхён приоткрыл один глаз и скосил его на сидящего рядом парня. Хореограф просто молча наблюдал за ним. В голове крутилась очень странная мысль: почему этот упрямец так обожает с ним пререкаться? Почему только с ним он постоянно выпускает когти, дерзит и методично делает ему нервы, тогда как с тем же Юнги общается так мило и уважительно? Но что удивляло Тэхёна больше всего — несмотря на всю эту браваду и показную дерзость в танцзале, Чонгук совершенно его не сторонился. Любой другой студент на его месте после такой тренировки постарался бы забиться в угол или сбежать, а этот... Этот бесцеремонно мостится рядом на одном диване, излучая то самое тепло, которое Тэхён почувствовал еще тогда, когда надевал на него наушники. И это противоречие сбивало Кима с толку всё сильнее. Тишину студии снова нарушил скрип открывающейся двери. На этот раз на пороге появилась темноволосая девушка с папкой в руках. Ким Наён, младшая сестра Тэхёна и по совместительству креативный директор академии, выглядела так, словно этот рабочий день выжал из нее все соки. — Юнги, я принесла утвержденные эскизы по свету для грядущего шоу, — выдохнула она, подходя к столу звукорежиссера и бросая папку рядом с пультом. — Боже, я сегодня просто без задних ног. У меня чувство, что я бегала марафон на каблуках. Она потянулась, разминая затекшую шею, и только потом перевела взгляд на диван. — О, Тэхён, ты тоже тут, — хмыкнула Наён, а затем ее взгляд зацепился за незнакомого парня, сидящего вплотную к Тэхёну. Ее лицо мгновенно просияло, а усталость словно рукой сняло. — А это что за очаровашка? Тэхён скептически фыркнул, даже не открывая глаз. — Это мой персональный кармический долг, Наён. Чонгук совершенно невозмутимо пропустил колкость преподавателя мимо ушей. Он слегка отодвинулся от Тэхёна, поднял на девушку взгляд своих огромных, по-настоящему сияющих глаз и очаровательно улыбнулся, мигом превращаясь в сущую невинность. — Здравствуйте, — мягко произнес он, вежливо склонив голову. — Чон Чонгук, третий курс, пятая группа. Затем он лукаво покосился на сидящего за пультом Юнги. — Не знал, хён, что ты так тесно общаешься со всей верхушкой академии. Юнги тихо усмехнулся, делая очередной глоток кофе. — Это не я с ними общаюсь, а они ко мне в студию таскаются, как к себе домой. Наён только отмахнулась от слов звукорежиссера, с явным умилением рассматривая Чонгука. — Надо же, какой воспитанный и приятный молодой человек! — протянула она, игриво покосившись на брата. Тэхён, наконец, открыл глаза. Он перевел тяжелый, полный вселенской усталости взгляд на Чонгука, который продолжал сиять. Хореограф глубоко и протяжно вздохнул. — Чонгук, — обреченно позвал Ким, — объясни мне одну вещь. Почему ты не можешь быть вот таким же милым и послушным у меня на занятиях? Чонгук повернул голову к Тэхёну. Его ангельская улыбка в одно мгновение сменилась дерзкой, дразнящей ухмылкой. — Это премиум подписка, господин Ким, — парировал младший, ничуть не тушуясь. Наён не выдержала. Она запрокинула голову и звонко, искренне рассмеялась, заполняя студию своим смехом. — Ой, не могу! Ну вы меня и повеселили! — девушка утерла выступившую от смеха слезинку и посмотрела на время. — Ладно, мальчики, мне пора бежать, дел еще по горло. Она уже сделала шаг к двери, но вдруг остановилась, словно что-то вспомнив. Порывшись в кармане своего объемного кардигана, Наён достала пару шоколадных батончиков. — На вот, держи, — она вложила сладости прямо в руки опешившему Чонгуку и тепло улыбнулась. — Бедные танцоры, — бросила укоризненный взгляд на брата, который в недоумении выгнул бровь, наблюдая, — он вас там ради идеальной формы наверняка голодом морит и гоняет до седьмого пота. Подкрепись, очаровашка. Подмигнув напоследок Юнги, она легкой походкой выпорхнула из студии, оставив за собой шлейф приятного парфюма и совершенно обезоруженного Тэхёна, который молча буравил взглядом довольного Чонгука, разворачивающего шоколадку.

***

Большие пушистые тучи затянули к вечеру небо серостью, окутывая воздух своим сырым колючим дыханием. Чонгук вышел из академии, планируя идти отдыхать. После времени проведенного в студии Юнги настроение держалось хорошим, но от мыслей, что ему предстоит сейчас возвращаться в холодную, шумную общагу, заполненную голосами других студентов и большим неосязаемым одиночеством, парень поморщился и облокотился лбом о круглую колонну у входа. Холодный, морозный ветер вдруг неприятно пробрался под тонкую одежду и кусачими зубами вцепился за ребра. Как же сильно сейчас хотелось закрыть глаза и за секунду оказаться в родительском доме. Без сотен новых лиц и неизведанных мест, без навалившейся ответственности и в полной безопасности. Мысли скопились в его уставшем сознании заполняя собой голову и таская её за волосы своими когтистыми лапами. В глазах скопилась влага, которую Чонгук быстро сморгнул, утирая рукавом джинсовой куртки. Тяжело вздохнув, он достал из кармана почти севший телефон и спешно набрал номер. — Привет, мам, — уныло проговорил студент, не отходя от холодного мрамора, — как вы там с папой? — Чонгук-и, как давно тебя не слышала, — из мобильного полился приятный женский голос, — у нас всё хорошо. Ты как, родной? Уже привык к новому месту? Услышав маму, он вдруг почувствовал себя таким маленьким и беззащитным. Появилось желание в самом деле расплакаться, но Чонгук сдержал этот порыв. Он должен был держаться сильным хотя бы ради неё. — Я скучаю по вам, — продолжал юноша: — и ещё очень хочется вернуться домой. В трубке послышался тихий, полный щемящей материнской нежности вздох. Этот звук, казалось, сквозь километры просочился в промозглый вечер и невидимым пледом укутал замерзшие плечи парня, заставляя его на секунду прикрыть глаза. — Ох, мой бедный мальчик... — ответ мамы зазвучал мягче, пропитанный ласковой грустью и тревогой. — Первое время вдали от семьи всегда самое тяжелое, мой хороший. Мне так жаль, что тебе там одиноко. Я бы всё на свете отдала, чтобы обнять тебя прямо сейчас. Чонгук тихо шмыгнул покрасневшим от ледяного ветра носом и еще сильнее вжался в жесткий воротник джинсовки. Пальцы, сжимающие телефон, совсем побелели от холода, но тепло, струившееся из динамика, согревало где-то глубоко внутри. — Мы с папой тоже безумно по тебе скучаем, родной, — продолжила женщина, стараясь говорить чуть бодрее, чтобы передать сыну хоть каплю уверенности. — Мы уже понемногу начали обустраиваться здесь, в Пусане. Разобрали почти все коробки в гостиной, папа даже повесил твои фотографии и рисунки над комодом, чтобы ты всегда был рядом с нами. В новом доме без тебя так пусто... Но мы справляемся, и ты тоже обязательно справишься. Тебе просто нужно дать себе немного времени, чтобы привыкнуть. Ты у нас такой умный и талантливый, я в тебя верю. Чонгук слабо, но искренне улыбнулся, чувствуя, как давящий ком в горле, мешавший нормально дышать, понемногу рассасывается. Тяжесть чужого города всё ещё лежала на его плечах, но теперь она не казалась невыносимой. — Спасибо, мам, — прошептал он, отлепляясь от мраморной колонны. — Я люблю вас. — И мы тебя очень любим. Иди скорее в тепло, сынок, не стой на ветру, — заботливо, с легкой строгой ноткой напутствовала мама. — И, пожалуйста, питайся хорошо! Не перебивайся одними сухими снэками на ходу, обязательно ешь горячее и пей витамины. И не забывай отдыхать. Слышишь меня? — Да, мам, — сквозь выступившие слезы, смеясь, ответил Чонгук, вскоре попрощавшись. Возвращаться в общежитие всё ещё не было желания, поэтому он развернулся и направился назад в пустую академию. Шустро пробежав мимо охраны, студент поднялся на третий этаж и тихо прослезнул в танцзал. Чтобы не дать воспоминаниям снова атаковать своё измученное сознание, он включил на телефоне негромко музыку и в приглушенном свете диодной ленты под зеркалами полностью отдался импровизированному танцу. Мысли о последних месяцах в Киото теперь путались в кудрях мешаясь с событиями сегодняшнего дня и образом одного надоедливого преподавателя. Мышцы болезненно перекатывались под кожей, маминым голосом напоминая о заслуженном отдыхе, но Чонгук не останавливался. Завтра мир снова потребует от него быть сильным и непоколебимым. А сейчас, в стенах пустого зала, существует только он и невыкричанные эмоции, что струятся грациозными движениями по телу.