Kizuna 絆

Конец октября выдался промозглым и безрадостным. Погода стремительно катилась к ноябрю, с каждым днем становясь все холоднее, серее и противнее. Тяжелые, налитые тучи плотно затянули небо над кампусом, лишая аудитории последних теплых лучей, а пронизывающий ветер заставлял студентов ежиться и прятать носы в объемные шарфы. Последние несколько дней прошли для Чонгука в относительном спокойствии. По расписанию тренировок у Тэхёна не было, что давало мышцам столь необходимую передышку. Но если тело могло немного отдохнуть, то разум продолжал работать на износ. Как только наступала ночь, а в комнате общежития гас свет, вязкие, удушливые мысли снова начинали давить на грудную клетку с удвоенной силой, не давая нормально дышать. Справиться с этим состоянием Чонгук мог только одним способом. Он накидывал худи и привычным маршрутом сбегал в пустой хореографический зал. В темноте, подсвеченной лишь уличными фонарями, танцевал до полного исступления. Выплескивал внутренних демонов в ломаных, агрессивных движениях, загоняя себя до такой степени, пока ноги не переставали держать, а в голове не образовывалась спасительная, звенящая пустота. Возвращался под самое утро, когда горизонт только начинал сереть. Сон урывками по паре часов привел к предсказуемому результату — Чонгук откровенно клевал носом на парах. Его хронический недосып и стеклянный взгляд не остались незамеченными: буквально вчера он уже получил строгий выговор от куратора коллектива, Ким Миндже, за то, что нагло отключился прямо на задней парте во время важного семинара. Единственным безопасным убежищем в этой серой рутине, не считая ночного танцзала, стала студия звукозаписи. Чонгук начал частенько забегать к Юнги между парами или после занятий. Они на удивление быстро и как-то незаметно сблизились. Чонгуку безумно нравился этот тихий, спокойный старший. Мин Юнги не лез в душу, не задавал лишних вопросов и умел комфортно молчать, просто ставя перед парнем стаканчик с горячим чаем или включая новый, только что сведенный бит. Но даже сидя на продавленном кожаном диване в студии Юнги, бредя по холодным аллеям академии или проваливаясь в тяжелую полудрему на лекциях, Чонгук ловил себя на том, что его мысли упрямо возвращаются к одному и тому же человеку. Ким Тэхён. Образ хореографа засел в голове глубокой занозой. Чонгук раз за разом прокручивал в памяти его строгий, сканирующий взгляд, идеальную, почти хищную пластику во время демонстрации элементов и то, как этот требовательный преподаватель вдруг опустился рядом с ним на корточки, мягко надевая на уши свои наушники. Тэхён вызывал в нем дикий коктейль из раздражения, желания огрызаться, бросать вызов и... странной, необъяснимой тяги, которая пугала Чонгука даже больше, чем его собственные ночные кошмары. После второй пары, на перемене, Чонгук вышел из корпуса академии, кутаясь в тонкую ветровку, которая совершенно не спасала от пронизывающего ветра. Он свернул за угол главного здания, в тихий внутренний дворик, где всегда было меньше людей. Там, в тени разросшихся кустов, он заметил движение. Два пушистых кота — один пепельно-серый, другой рыжий с белыми пятнами — осторожно вышли навстречу. Чонгук замер, его лицо смягчилось, а обычно напряженные плечи наконец опустились. Он достал из рюкзака пакетик с кормом, который предусмотрительно купил утром, и присел на корточки, прислонившись спиной к шершавой кирпичной стене. Коты, почуяв еду, без страха подошли ближе, забавно переминаясь с лапы на лапу. Чонгук наблюдал за ними с какой-то щемящей нежностью. Он осторожно погладил серого за ушком, чувствуя под пальцами густой, прохладный мех. В этот момент он выглядел совсем не так, как в зале: исчезла дерзость, исчез холодный блеск в глазах. Остался только измотанный, но бесконечно искренний парень, ищущий утешения и ласки. — Ты совсем как они, — раздался сверху вкрадчивый, снисходительный голос. Чонгук дернулся, едва не рассыпав корм. Он поднял голову и увидел Тэхёна. Тот стоял в паре метров, засунув руки в карманы длинного пальто, и смотрел на младшего с тем самым выражением, которое хореограф обычно приберегал для сложных комбинаций — внимательным, изучающим, почти препарирующим. — Что? — хрипло переспросил Чонгук, чувствуя, как внутри мгновенно натягивается невидимая струна. Тэхён сделал неспешный шаг вперед. Холодный ветер растрепал его идеально уложенные шоколадные волосы, но он даже не попытался их поправить. В его взгляде не было привычной студийной строгости или ледяного раздражения, с которым он обычно отчитывал младшего. Только странный, почти обволакивающий интерес. — Такой же независимый, упрямый, все время шипишь и выпускаешь когти, — бархатный голос Тэхёна прозвучал неожиданно мягко для этого зябкого осеннего дня. — Словно кошеня. Слова ударили прямо под дых. Чонгук, всегда готовый к словесной перепалке, дерзкий и острый на язык, вдруг поперхнулся воздухом. Его глаза округлились, а длинные пальцы, сжимавшие шуршащий пакетик с кормом, мелко дрогнули. Куда-то в одно мгновение испарилась вся его хваленая броня и самоуверенность. Он почувствовал, как предательский жар ползет от шеи к ушам, заливая бледные от холода щеки густым, выдающим его с потрохами румянцем. Чонгук опустил взгляд, внезапно найдя носки своих кроссовок невероятно интересными, и прикусил губу. Тэхён замер, поймав эту перемену. Он ожидал мгновенной вспышки гнева, язвительного комментария, чего угодно, но только не такого откровенного смущения. Слегка порозовевшие щеки Чонгука, его растерянно хлопающие ресницы и то, как он инстинктивно вжал голову в плечи, прячась в воротник тонкой ветровки, вызвали у хореографа острую, щемящую волну умиления.

Надо же, Чон Чонгук, ты и таким можешь быть.

Неугомонный, вечно перечащий бунтарь, который выводил его из себя на каждой репетиции своим упрямством, сейчас казался таким хрупким, настоящим и до безумия милым. Тишина затянулась, нарушаемая лишь мерным хрустом — рыжий кот невозмутимо доедал угощение, не обращая внимания на повисшее между людьми напряжение. Чонгук, словно испугавшись собственной уязвимости и того, что этот невыносимый, раздражающий препод увидел его таким, резко подобрался. Он быстро высыпал остатки корма на асфальт, порывисто выпрямился и нервно смахнул невидимую пыль с джинсов. — Вы что, преследуете меня, преподаватель Ким? — выплюнул студент, упрямо вскинув подбородок. Он изо всех сил старался вернуть голосу привычную холодную насмешку, чтобы возвести разрушенную стену обратно. — Шли бы вы в буфет, а то на голодный желудок вам, кажется, всякая чушь в голову лезет. На секунду в воздухе повисла тяжелая пауза, но затем Тэхён вдруг рассмеялся. Вместо его обычного снисходительного смешка, Чонгук услышал глубокий, искренний и удивительно теплый смех, от которого в уголках его глаз собрались лучистые морщинки. Мужчина ничуть не обиделся на колкость. — Обязательно схожу, — отсмеявшись, Тэхён сунул руки поглубже в карманы пальто и развернулся, чтобы уйти. Но на полпути остановился и оглянулся через плечо. Его губы все еще трогала мягкая полуулыбка, а тон снова стал профессионально ровным, но с едва уловимой ноткой лукавства: — Не опаздывай на следующую тренировку, Чонгук. Он неспешно скрылся за поворотом кирпичного здания, оставив Чонгука стоять посреди внутреннего дворика с пылающим лицом и бешено колотящимся сердцем, пока два пушистых кота благодарно терлись о его ноги. Внезапно в кармане завибрировал телефон. Парень достал его, смахивая экран блокировки, и увидел как на мобильном всплыло сообщение от Минхо, который наконец-то заметил пропажу и теперь искал его. Тяжело вздохнув, Чонгук постарался отогнать наваждение после встречи с Кимом. Какой же он! Всё время подстегивает и указывает, раздражает своим надменным тоном и пренебрежительным взглядом. Но что творит сердце в моменты их стычек? Совсем обезумевшее, бьется и трепещет, перехватывая кислород у жадно раскрытых губ. Чонгук ещё раз посмотрел на теперь уже сытых и довольных котов, погладил одного за ушком, и направился назад в академию на следующую пару.

***

Воздух обжигал легкие, пока Чонгук несся по коридорам кампуса, мысленно проклиная всё на свете. Впервые за долгое время он честно попытался остаться ночью в общежитии и просто поспать, вместо того чтобы маниакально стирать кроссовки о паркет пустого танцзала. Но план с треском провалился. Стоило закрыть глаза, как липкие щупальца воспоминаний снова начали душить его обрывками прошлых кошмаров, выбивая воздух из легких. А когда паника немного отступала, её место тут же занимали навязчивые, раздражающие мысли о преподавателе Киме, не дающие мозгу отключиться. Как итог он получил ноль часов здорового сна, гудящую голову, красные глаза и катастрофическое опоздание. Чонгук с грохотом распахнул двери зала, тяжело дыша. Вся группа уже заканчивала разминку, синхронно виполняя упражнения, под счет тренера. В углу, вальяжно устроившись на массивной колонке, сидел Тэхён. Сегодня он выглядел до безобразия бодрым и свежим, что на фоне измученного, помятого парня, казалось почти личным оскорблением. Заметив влетевшего студента, Тэхён широко улыбнулся. Он явно был в отличном расположении духа. — Муся, это ты? — весело, с легкой поддевкой протянул он на весь зал, выглядывая из-за незакрытой двери, он в притворном разочаровании продолжил: — нет, это не Муся. По танцзалу прокатились смешки студентов, которых очень позабавило упоминание мема. Чонгук тем временем сбросил рюкзак на пол, мрачно стягивая толстовку. — Кто вообще додумался ставить тренировки первой парой? — буркнул он себе под нос, но достаточно громко, чтобы услышали все. — Просто наш преподаватель Ким — ранняя пташка, — с улыбкой отозвался Собом с последнего ряда. Тэхён лишь усмехнулся на эту реплику, изящно спрыгивая с колонки. — Ладно, пташки, закончили. Переходим к танцевальным элементам с прошлого занятия. Все вместе, под счет, — он перевел взгляд на опоздавшего и указал в сторону небольшого шкафа со спортивным инвентарем в противоположном углу комнаты. — А ты марш на коврик. Начинай разминаться самостоятельно. Недовольно цокнув языком и закатив глаза, Чонгук послушно поплелся за корематом. Усевшись на пол в стороне, он начал агрессивно тянуться, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения. Он был слишком сосредоточен на своей злости, ломоте в теле и невыносимом желании спать, чтобы заметить, как внимательный взгляд Тэхёна прикипел к его фигуре. В какой-то момент, когда Чонгук наклонился к ногам, пытаясь сложиться пополам с абсолютно деревянной спиной, он почувствовал, как чужие руки мягко, но уверенно легли ему между лопаток. Тэхён подошел сзади совершенно бесшумно. Ни слова не говоря, он чуть надавил ладонями, заставляя Чонгука выровнять спину и опустить корпус правильно, исправляя кривую осанку. — Ну и что мне с тобой делать? — спокойно пожурил преподаватель упрямца, склоняясь над ним. От этого внезапного прикосновения по уставшему телу младшего будто пропустили разряд тока. Он резко дернул плечами, сверкая недовольными глазами. — Отцепиться по возможности, — привычно съязвил танцор, глядя через плечо с вызовом. В зале мгновенно повисла гробовая тишина. Музыка всё ещё играла фоном, но студенты замерли, переглядываясь с круглыми от ужаса глазами. Все мысленно уже прощались с Чонгуком, уверенные, что за такую откровенную дерзость и хамство тренер Ким сейчас просто вышвырнет его за дверь с позором. Но Тэхён даже не поменялся в лице. Его губ коснулась едва заметная, странно-теплая улыбка. Он посмотрел на колючего, взъерошенного парня долгим, нечитаемым взглядом, так ничего и не ответив на выпад. Затем плавно выпрямился, развернулся и уверенным шагом направился обратно к аппаратуре. — Все по местам! — громко скомандовал Тэхён, переключая трек на более ритмичный, словно секунду назад ничего не произошло. — Показываю новые движения, глаза на меня. Чонгук складывает на место коврик и плетётся к остальным танцорам, ставая на своё место практически по центру зала. Тэхён делает шаг вперед, и музыка бьет по ушам плотным, пульсирующим битом. Он начинает показывать новую связку — плавно, но с такой резкой, почти хищной точностью, что отвести взгляд становится физически невозможно. Каждое движение его тела выверено до миллиметра: четкая изоляция плеч, мягкий, тягучий перекат волны по спине, жесткая фиксация рук. В танце он выглядит пугающе красиво — словно стихия, идеально контролирующая саму себя. Чонгук, стоя во втором ряду, старательно повторяет, ловя ритм. Его мышцы горят от напряжения, он выкладывается на полную, пытаясь дотянуться до этого сумасшедшего уровня. В огромном зеркале их взгляды периодически пересекаются. Тэхён смотрит цепко, тяжело, словно сканирует каждое движение, и каждый раз Чонгука будто прошивает током от этого мимолетного зрительного контакта. Он сжимает зубы и старается еще сильнее. Но концентрация предательски ускользает. Чонгук вроде бы схватывает суть, его тело запоминает комбинацию, но в какой-то момент фокус сбивается. Тэхён, не прекращая двигаться, замечает это. Он хлопает в ладоши, останавливая группу, и идет к стереосистеме. — Новенький, — голос хореографа звучит обманчиво ровно, пока он переключает трек. — Ты снова мыслями витаешь где-то в облаках. Сходи-ка мне за кофе. Чонгук замирает, округлив глаза. Отправить его за кофе посреди тренировки? Это больше похоже на какую-то абсурдную шутку. Но сегодня он чувствует себя слишком измотанным морально и физически, чтобы вступать в очередную словесную перепалку. Сжав челюсти, он молча разворачивается и выходит из зала. Вернувшись через десять минут с бумажным стаканчиком, он ставит его на край стола Тэхёна и, всё так же не проронив ни слова, возвращается на свое место. — Пять, шесть, семь, восемь! — громко отсчитывает Тэхён, и танцоры срываются с места. Сначала всё идет отлично. Чонгук вливается в синхрон, двигается резче и увереннее, почти идеально вписываясь в общую картину. Но к середине сложной танцевальной связки усталость и натянутые нервы берут свое: он путает ногу, сбивается с такта и безнадежно запаздывает с поворотом, ломая всю геометрию построения. Музыка стихает. Тэхён бросает взгляд на свой стол, затем переводит его на тяжело дышащего Чонгука. — Мой кофе остыл, — невозмутимо заявляет он в образовавшейся тишине. — Принеси новый. Брови Чонгука мгновенно сходятся на переносице, образуя глубокую складку. Он мрачнеет, внутри всё закипает от явной издевки, но он лишь сглатывает ком возмущения, разворачивается на пятках и снова покорно идет к двери. Остаток занятия, на удивление, проходит без происшествий. Тэхён больше не цепляется к нему, обходясь без подколов и язвительных комментариев, полностью сосредоточившись на отработке техники. Студенты выжаты как лимоны, тяжело дышат и смахивают пот со лбов, когда они заканчивают танцевать в последний раз. — На сегодня всё, — объявляет Тэхён, вытирая шею полотенцем. Затем он опирается бедром о стол и окидывает группу внимательным взглядом. — И еще кое-что. Любимые, у меня есть для вас новости. Танцоры замолкают прислушиваясь. — Преподаватель по кинетическим основав парной хореографии отлучился по срочным делам, — продолжает он с легкой полуулыбкой. — Поэтому до конца учебного года я буду читать лекции у третьего курса. По залу прокатывается волна радостных шепотков и довольных вздохов — студенты откровенно сияют от перспективы проводить больше времени с харизматичным хореографом. И только Чонгук стоит посреди зала совершенно сбитый с толку. Он смотрит на Тэхёна, чувствуя, как внутри всё обрывается, а в голове бьется лишь одна паническая мысль. Ещё больше Ким Тэхёна в своем расписании он просто не выдержит.

***

Ночь снова стала для Чонгука единственным временем, когда он мог дышать свободно и не притворяться. Дождавшись, пока дыхание на соседних кроватях станет глубоким и ровным, он тихо выскользнул из комнаты. Темный, пустой зал хореографии встретил его привычной прохладой. Чонгук провел там полночи, раз за разом прогоняя движения в тусклом свете уличных фонарей, падающем на паркет. Он танцевал до изнеможения, до горящих легких и дрожи в коленях, выплескивая в каждом резком выпаде накопившуюся усталость и раздражение, пока мысли в голове окончательно не затихли. Расплата за эту ночную свободу наступила утром. На лекции Чонгук чувствовал себя так, словно из него выкачали все силы. Глаза нещадно жгло, а голова казалась неподъемной. Окончательно сдавшись, он скрестил руки на парте и бессильно уткнулся в них лицом, пытаясь урвать хотя бы пару минут спасительной дремоты под монотонный голос преподавателя. — Эй, — Сону легонько ткнул его ручкой в плечо, понизив голос до шепота. — Ты где вообще пропадаешь по ночам? Твоя кровать снова была пустой. Чонгук лишь невнятно промычал что-то в рукав своей толстовки и вяло отмахнулся свободной рукой, всем своим видом давая понять, что этот разговор окончен, так и не начавшись. После пары свежий воздух немного привел его в чувства. Студенты шумной толпой вывалились из аудитории и направились по аллее между корпусами академии. Чонгук плелся в самом хвосте группы, засунув руки в карманы и тяжело глядя себе под ноги. — Здравствуйте! — внезапный радостный гул одногруппников заставил его неохотно поднять голову. Прямо по курсу стоял Тэхён. Он выглядел до раздражающего свежим и бодрым. Студенты мгновенно облепили его, воодушевленно здороваясь и перебивая друг друга. Чонгук лишь мысленно застонал. Он остановился в паре метров от эпицентра этого обожания, демонстрируя полное отсутствие энтузиазма вклиниваться в толпу. — Как вы, ребята? — голос Тэхёна звучал приветливо, он непринужденно задал им какой-то вопрос по учёбе, завязывая легкий диалог. Но пока студенты наперебой делились впечатлениями, а Тэхён мило им улыбался и кивал, его цепкий взгляд был прикован только к одному человеку. Он смотрел прямо на Чонгука, стоящего поодаль. Этот зрительный контакт был настолько тяжелым и пристальным, что Чонгук почувствовал его кожей. Поначалу он пытался это игнорировать, упорно глядя в сторону, но в конце концов не выдержал. Он вскинул голову и встретился с Тэхёном глазами, раздраженно сведя брови и красноречиво изогнув одну из них — немой вызов, буквально кричащий: «В чём дело?» В ответ губы Тэхёна медленно растянулись в широкой, ослепительной и какой-то пугающе довольной улыбке. Он задержал этот насмешливый контакт еще на секунду, словно наслаждаясь реакцией парня, а затем, как ни в чем не бывало, наконец-то перевел взгляд на щебечущих вокруг студентов. — Ладно, вам пора, — мягко скомандовал хореограф, взглянув на часы. — Поторопитесь, а то опоздаете на следующую пару. Студенты послушно закивали и, наперебой прощаясь, побежали в сторону нужного корпуса. Чонгук пошел следом, ссутулив плечи, и даже не оборачиваясь чувствовал, как чужой взгляд провожает его до самых дверей.

***

Тренировка у первокурсников подходила к концу. Тэхён как раз заставлял их прогнать финальную связку в последний раз, когда стеклянная дверь зала приоткрылась, и внутрь неспешно, вразвалочку зашел Юнги. Он молча прислонился к стене, скрестив руки на груди, и с легкой ухмылкой наблюдал за запыхавшимися студентами. — Всё, закончили, — хлопнул в ладоши Тэхён, выключая музыку. — Завтра жду всех в это же время, без опозданий. Первокурсники, благодарно кланяясь, быстро потянулись к выходу, стараясь не задерживаться. Когда за последним студентом закрылась дверь, Юнги отлип от стены и ленивой походкой направился к центру зала. — Че, опять первоклашек кошмаришь? — усмехнулся он, засунув руки в карманы широких штанов. — Смотри, Ким, они у тебя скоро седеть начнут от таких нагрузок. Чисто концлагерь устроил. Тэхён лишь фыркнул, вытирая лицо полотенцем. — Если их не гонять, они так и будут как деревянные. Ты чего приперся вообще? Юнги по-хозяйски подошел к огромной напольной колонке — излюбленному месту Тэхёна — и бесцеремонно уселся прямо на неё, слегка ссутулившись и расслабленно расставив ноги. — Да по делу, — Юнги дернул плечом. — Я новый трек для спектакля почти добил. Надо, чтоб ты послушал нормально. Чисто по своим танцулькам прикинул, где биты добавить, где паузу вкинуть, чтоб вы там не поубивались на сцене, когда прыгать будете. — Скинул бы просто демку, — отозвался Тэхён, подходя к столу за бутылкой воды. — Да я хотел тебя еще прошлой ночью дернуть, чтоб прямо тут под минус всё раскидать, — Юнги задумчиво почесал затылок. — Но потом прикинул, что сыровато еще, басы надо было подкрутить, так что не стал заходить. Тэхён, сделав глоток, замер и с непониманием уставился на друга. — В смысле «заходить»? Ты бы меня ночью здесь при всем желании не нашел. Сейчас с филиалом в Киото дел по горло. Юнги нахмурился, его расслабленное лицо вдруг стало слегка озадаченным. — Че, реально? Да ладно гнать. Я же четко слышал, как отсюда музыка звучала часа в два ночи. Не ты, что ли, был? — Не я, — Тэхён медленно закрутил крышку на бутылке, его брови сошлись на переносице. — Я вчера сразу после пар домой свалил. Они пару секунд молча смотрели друг на друга, переваривая странную информацию. В воздухе повисло легкое недоумение. Кто мог шариться в закрытом зале посреди ночи? — Ну, хрен его знает тогда, — Юнги первым нарушил тишину, лениво спрыгивая с колонки и поправляя сползшую куртку. — Может, охрана радио забыла вырубить. Скину тебе трек вечером, послушаешь. — Давай, — кивнул Тэхён, отгоняя лишние мысли на задний план. — Мне пора, сейчас еще к декану зайти надо по бумажкам. — Бывай, — Юнги небрежно махнул рукой на прощание и, шаркая кроссовками по паркету, поплелся к выходу, оставляя Тэхёна одного.

***

Огромная, светлая лекционная аудитория, выстроенная амфитеатром, гудела от голосов студентов. Ряды парт спускались сверху вниз, прямо к широкой кафедре и длинной меловой доске. Когда массивная дверь внизу открылась и вошел Тэхён, гул мгновенно стих, сменившись шелестом тетрадей и щелчками ручек. Хореограф, одетый сегодня в строгую водолазку и темные брюки, уверенным шагом прошел к своему столу. Он небрежно бросил на него папку, взял кусок мела и, повернувшись к аудитории, обвел студентов взглядом. Сегодня по расписанию стояли кинетические основы парной хореографии. Для Чонгука, который сидел ровно в середине зала, этот предмет всегда казался изощренной пыткой. Это был сугубо теоретический курс, изучающий закономерности движения двух тел во взаимодействии. По сути, танец здесь рассматривался как сложная система сил, равновесия и передачи импульса, где у каждого взмаха руки была строгая физическая причина и следствие. На этих лекциях они нудно анализировали центр тяжести и его смещение в паре, принципы устойчивого и неустойчивого равновесия, механику поддержек и траектории вращений. Отдельное внимание уделялось причинам срывов элементов: почему происходит потеря баланса, как неправильно распределяется вес. Студентов заставляли моделировать движения в теории, просчитывать результат еще до того, как они выйдут на паркет. И для Чонгука, привыкшего чувствовать танец телом, а не мозгами, это была сплошная, непроглядная физика и механика. — Доброе утро, — низкий, бархатный голос Тэхёна эхом разнесся по аудитории. Он скользнул взглядом по рядам, цепляясь за лица, пока не наткнулся на Чонгука, который как обычно барабанил пальцами по учебникам и в открытую игрался с пирсингом в губе, прокручивая колечко языком. Зрительный контакт случился мгновенно. Тэхён задержал на нем взгляд на несколько долгих секунд, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то оценивающее. Затем он плавно отвернулся к доске и начал лекцию. Просторное помещение заполнил глубокий, размеренный рассказ преподавателя. Он выводил на доске векторы сил и формулы расчета инерции. Для невыспавшегося Чонгука эта монотонность стала фатальной. Тепло аудитории убаюкивало. Слова о «передаче энергии через точку контакта» сливались в бессмысленный белый шум. Веки парня налились свинцом. Он попытался подпереть голову рукой, потом моргнул раз, другой, и сам не заметил, как его подбородок опустился на грудь, а глаза закрылись. Тэхён, расписывающий на доске уравнение импульса при выходе из поддержки, на секунду скосил глаза на аудиторию. Его мел замер. В середине зала, среди десятков внимательных лиц, один студент откровенно спал, уронив голову. — Чон Чонгук, — ровным, лишенным каких-либо эмоций тоном произнес Тэхён. Чонгук вздрогнул, резко распахивая покрасневшие глаза. Сердце подпрыгнуло к горлу от испуга и дезориентации. — Спустись к доске, пожалуйста, — так же спокойно продолжил преподаватель, отступая на шаг. Никаких упреков, никаких замечаний о сне. Под пристальными взглядами сокурсников Чонгук на ватных ногах спустился по ступенькам вниз. Ему казалось, что он идет на эшафот. Он подошел к доске, и Тэхён протянул ему мел. — Запиши «дано» и смоделируй ситуацию, — скомандовал Тэхён, складывая руки на груди. — Партнер А массой семьдесят килограммов передает импульс партнеру Б массой пятьдесят пять килограммов при выходе из оси вращения. Угол отклонения оси — пятнадцать градусов. Рассчитай необходимую силу компенсации для сохранения устойчивого равновесия, чтобы предотвратить срыв поддержки. Чонгук уставился на зеленую поверхность доски так, словно на ней были написаны древние руны. В голове гулял ветер. Какая компенсация? Какой импульс? Он сжал мел так сильно, что тот едва не хрустнул, но не смог написать ни единой цифры. Тишина в аудитории становилась давящей, почти осязаемой. Чонгук чувствовал себя до смешного глупо, стоя спиной к сотне студентов. Внезапно он ощутил, как пространство позади него уплотнилось. Тэхён неслышно подошел позади и встал возмутительно близко. Студентам, сидящим высоко на ярусах, этот ракурс не казался странным — преподаватель просто подошел к студенту у доски, чтобы указать на ошибку. Но для Чонгука мир сузился до горячего дыхания, обжигающего кожу на шее, и терпкого запаха чужого парфюма с нотками сладкого инжира. Тэхён склонился к нему, его грудная клетка почти касалась напряженной спины Чонгука. — В следующий раз не спи на моих парах, — едва слышно, низко вибрируя, выдохнул Тэхён ему прямо в ухо, отчего по позвоночнику Чонгука пробежал табун мурашек. Волоски на затылке встали дыбом, а внутри всё болезненно сжалось и вспыхнуло от этой внезапной, подавляющей близости. — И слушай внимательно. Не дав Чонгуку ни секунды на то, чтобы прийти в себя, Тэхён резко отстранился. — Садись, Чонгук. Очевидно, что механика — твое слабое место. Это нужно исправлять, — громко, для всей аудитории, резюмировал Тэхён, безжалостно констатируя его полную некомпетентность в предмете. Чонгук, с горящими щеками и колотящимся в ребрах сердцем, сунул мел обратно в лоток и поспешно пошел вверх по ступеням, желая только одного — провалиться сквозь землю. Вернувшись на свое место, он тяжело выдохнул и потер лицо ладонями. Внизу Тэхён облокотился обеими руками о свой стол и склонился над открытым журналом, пробегаясь глазами по списку фамилий в поисках следующего «добровольца». В этот момент сидящая слева от Чонгука Юрим слегка наклонилась к нему. — Эй, ты как? — мягко, сочувственно шепнула она. — Всё нормально, ты просто устал. Ты всё равно молодец, что вышел. Слух у Тэхёна всегда был отменным. До него донесся этот тихий, воркующий женский шепот из середины зала. Он медленно поднял голову от журнала. Его взгляд безошибочно нашел Чонгука. Тот сидел, слегка ссутулившись, и слушал девушку. Он неловко кивнул ей в ответ на утешения, уголки его губ дернулись в слабой полуулыбке. Но больше всего внимание Тэхёна привлекло другое: от этой простой девичьей похвалы и участия кончики ушей Чонгука очаровательно порозовели, выдавая его смущение с головой. Тэхён замер, слегка приоткрыв рот от удивления. Он моргнул, прогоняя наваждение, но румянец на ушах парня никуда не делся. Взгляд хореографа стал темным и задумчивым. Он медленно выпрямился, барабаня пальцами по краю стола, и еще раз внимательно посмотрел на эту милую сцену утешения, чувствуя внутри странный, царапающий укол, природу которого он пока не мог объяснить даже самому себе.

Так вот, как к тебе достучаться, Чон Чонгук.

Интересно. Нарушив затянувшуюся тишину Тэхён, перевел взгляд на первый ряд и вызвал к доске другого студента. Отличник быстро спустился вниз, взял мел и за пару минут уверенно расписал решение, раскидав векторы сил и выведя итоговое значение компенсации. Тэхён удовлетворенно кивнул, отпустил его на место и, отряхнув пальцы от белой пыли, продолжил лекцию, плавно переходя к следующей теме. Чонгук сидел на своем месте, не сводя глаз с кафедры. Сонливость как рукой сняло, уступив место странному, гипнотическому оцепенению. Он честно пытался вникать в суть центробежных сил и осей вращения, но фокус внимания неумолимо смещался. Взгляд Чонгука скользил мимо сухих цифр на зеленой доске, раз за разом цепляясь за длинные, изящные пальцы, перехватывающие мел. За то, как ткань темной водолазки натягивается на широких плечах, когда хореограф тянется к верхнему краю доски. За резкую, точеную линию челюсти, которую выхватывал свет ламп, когда Тэхён поворачивал голову к аудитории. Его низкий, размеренный голос, рассуждающий о механике тел, звучал как фоновая музыка, под которую Чонгук неосознанно задерживал дыхание, просто отслеживая каждое плавное, выверенное движение преподавателя. В этом строгом академическом пространстве Тэхён двигался всё с той же грацией, и оторвать от него взгляд было физически тяжело. Лекция пролетела незаметно. Когда время подошло к началу перемены, Тэхён отложил мел и оперся бедром о край своего стола. — На сегодня закончили. Не забудьте проработать конспекты, — громко объявил он, перекрывая начавшийся шум собираемых вещей. И, дождавшись, пока студенты потянутся к выходу, добавил: — Чонгук, задержись. Студент мысленно застонал, закидывая рюкзак на плечо. Дождавшись, пока аудитория опустеет, он спустился по ступеням вниз, останавливаясь в паре шагов от преподавательского стола. Он старался смотреть куда угодно — на доску, на носки своих синих конверсов — только не в глаза Тэхёна. — У тебя серьезные проблемы с этим предметом, — прямо начал Тэхён, скрещивая руки на груди. Тон его был строгим, но уже без лекционного официоза. — Ты вытягиваешь всё на голом инстинкте и мышечной памяти, но этого мало. Без понимания физики движения ты рано или поздно травмируешь себя или партнера. Тебе нужно уделять гораздо больше времени теории. Пока он говорил, Чонгук нехотя поднял голову, и Тэхён вдруг осекся. Оказавшись так близко при ярком свете ламп, он впервые смог рассмотреть лицо парня в деталях. Чонгук выглядел почти болезненно: кожа была пугающе бледной, словно просвечивающейся, а под глазами залегли глубокие, тяжелые синяки, выдающие катастрофический недосып. И на фоне этой изможденной бледности на переносице и щеках неожиданно ярко проступила россыпь мелких, светлых веснушек, делая его вид каким-то по-детски беззащитным. Чонгук почувствовал этот изучающий взгляд, сканирующий его уставшее лицо. Внутри вспыхнуло острое чувство стыда за свой утренний провал. Смущение мгновенно трансформировалось в привычную колючую защиту. Он упрямо вздернул подбородок. — Обязательно повешу формулу сохранения импульса над кроватью, — буркнул он хрипло, кривя губы в подобии саркастичной усмешки. — Я могу идти? Не дожидаясь ответа, Чонгук резко развернулся на пятках и быстрым шагом направился к дверям, желая как можно скорее покинуть эту аудиторию. Тэхён не стал его окликать. Он остался стоять, опираясь на стол, и задумчиво смотрел в пустой дверной проем, в котором только что скрылся студент. В груди ворочался странный, тугой комок эмоций. Раздражение от чужой дерзости смешивалось с необъяснимой тревогой из-за его внешнего вида, а перед мысленным взором всё еще стояли покрасневшие от чужой похвалы кончики ушей. Тэхён медленно провел рукой по волосам, тяжело выдыхая. Этот вечно уставший, огрызающийся новенький вызывал в нем слишком много противоречивых и откровенно странных чувств, разбираться в которых Тэхён был совершенно не готов.

***

В студии звукозаписи царил привычный рабочий полумрак. Лишь светящиеся графики на огромных мониторах бросали бледные, цветные блики на сосредоточенное лицо Юнги. Он так глубоко ушел в сведение звуковых дорожек, бесконечно подкручивая эквалайзеры и выравнивая басы, что совершенно выпал из реальности. Когда он наконец сдвинул тяжелые студийные наушники на шею, в наступившей тишине громко тикали настенные часы. Половина третьего ночи. — Твою мать, — хрипло выдохнул Юнги, протирая уставшие глаза. Он с хрустом потянулся, разминая затекшую спину, щелкнул тумблером питания на пульте и решил, что на сегодня с него точно хватит. Закинув рюкзак на плечо, он вышел из студии в гулкий, погруженный во тьму коридор академии. Юнги неспешно брел к выходу, лениво шаркая кроссовками по линолеуму, как вдруг его ухо уловило знакомый глухой ритм. Звук доносился из того самого зала хореографии в конце коридора. Он остановился, прислушался и, усмехнувшись каким-то своим мыслям, бесшумно подошел к широким стеклянным дверям. Он заглянул внутрь. На его губах медленно расплылась кривая, понимающая улыбка. Юнги сунул руку в карман широких штанов, достал телефон и набрал номер. Гудки шли долго. Наконец, на том конце раздался недовольный голос Тэхёна: — Юнги, я занят. Что бы ты там ни намудрил со своим треком, слушать демку сейчас я не буду, давай завтра… — Да сдалась мне твоя демка, Ким, — перебил его Юнги с нескрываемой усмешкой в голосе. — Подрывайся и дуй в академию. — Зачем? Что случилось? — голос Тэхёна мгновенно растерял сонливость, сменившись тревогой. — Ниче не случилось. Просто подваливай к третьему залу. Сам всё увидишь, — бросил Юнги и нажал отбой, снова переводя взгляд за стекло. Минут через двадцать в тишине пустого здания раздались гулкие, торопливые шаги. Из полумрака коридора вынырнул Тэхён. Он был в накинутой поверх домашней футболки кожаной куртке, слегка запыхавшийся и явно сбитый с толку. — Ты почему не у себя в студии? — сходу спросил он, подходя к Юнги, который всё так же расслабленно подпирал стену возле дверей. — Что за срочность посреди ночи? Юнги ничего не ответил. Он лишь молча мотнул головой в сторону стеклянной двери, приглашая Тэхёна посмотреть самому. Тот нахмурился, подошел вплотную к стеклу и замер. Внутри, в тусклом свете дежурных ламп, танцевал Чонгук. И это не имело ничего общего с тем скованным, сбивающимся парнем, которого Тэхён привык видеть на своих занятиях. Оставшись в одиночестве, без давящего присутствия группы и строгих взглядов преподавателя, Чонгук двигался феноменально. Его танец был сырым, мощным, на грани надрыва, но при этом пугающе пластичным. Он идеально контролировал свое тело, вплетая каждый удар бита в резкие, выверенные движения. Тэхён смотрел на него как завороженный, профессиональным взглядом отмечая потрясающую изоляцию, глубокое понимание ритма и ту дикую, необузданную энергетику, которую парень выдавал в соло. — Забирай свою ночную бабочку, Ромео, — лениво протянул Юнги, нарушая тишину. — Он так скоро паркет до бетона протрет. Тэхён даже не повернул головы в его сторону. Его глаза, не отрываясь, следили за фигурой по ту сторону стекла. — Как давно он танцует? — тихо, почти гипнотически спросил хореограф. — Ну, примерно недели две уже тут так ебашит по ночам, — небрежно отозвался Юнги, ковыряясь в телефоне. Тэхён резко, как от пощечины, перевел шокированный взгляд на друга. — Две недели? — переспросил он севшим голосом. — Я имел в виду… как долго он танцует именно сегодня. С ума сойти. Юнги пожал плечами, но Тэхён уже не смотрел на него. Он снова повернулся к стеклу. В его голове с громким щелчком встал на место последний кусок пазла. Две недели. Почти каждую ночь. Внезапно всё обрело смысл: эта пугающая бледность, огромные, черные синяки под глазами, полная потеря концентрации на дневных тренировках, глубокий сон прямо на парте во время лекции. Чонгук не был ленивым или бездарным — он просто методично, ночь за ночью, доводил себя до полного физического истощения в этом пустом зале, пытаясь дотянуться до того уровня, который от него требовали. Глядя на то, как Чонгук тяжело оседает на пол после завершения связки, загнанно дыша и стирая пот со лба, Тэхён почувствовал, как внутри разливается тяжелое, липкое чувство вины, смешанное с совершенно новым, пронзительным уважением. Они простояли у стеклянных дверей еще несколько минут, погруженные в тяжелую тишину. По ту сторону стекла Чонгук, тяжело дыша, снова поднялся на ноги, нажал что-то на телефоне, и его тело вновь взорвалось резкими, ломаными движениями под еле слышную в коридоре музыку. В каждом его жесте сквозило такое отчаяние и такая сумасшедшая самоотдача, что у Тэхёна внутри все сжималось в тугой ком. — Какого черта ты молчал? — не отрывая примагниченного взгляда от фигуры в зале, глухо, почти зло спросил Тэхён. Юнги лениво перекатился с пятки на носок, засунув руки глубоко в карманы своих широких штанов. Он пренебрежительно фыркнул: — Да я в душе не чаял, чувак. Я ж думал, это ты тут по ночам куражишься, паркет полируешь от большой любви к искусству. Кто еще у нас в академии такой отбитый? — Я не тренируюсь по ночам уже года три, — процедил Тэхён, чувствуя, как вина острыми когтями скребет по ребрам. — Ну вот, — Юнги дернул подбородком в сторону стекла, криво усмехаясь. — А теперь посмотри на него внимательнее. Никого не напоминает? Такой же упертый псих, готовый сдохнуть на месте, но докрутить гребаный пируэт. Прямо твое отражение во времена нашего обучения, препод. Тэхён раздраженно закатил глаза, сжав челюсти так, что на скулах заиграли желваки. — Завали тумбочку, Мин, — огрызнулся он, хотя прекрасно понимал, что друг бьет в самую точку. Юнги лишь издал короткий, хриплый смешок, ничуть не обидевшись. — Ладно, иди отдыхай, — уже спокойнее, но все еще напряженно произнес Тэхён, отрывая взгляд от стекла и поворачиваясь к другу. — Спасибо, что показал. Дальше я сам поговорю со студентом. — Давай, командир, не прибей его там, — махнул рукой Юнги на прощание, разворачиваясь и медленно шаркая кроссовками в сторону выхода. Оставшись один, Тэхён сделал глубокий вдох, собирая разбегающиеся мысли в кучу. Он решительно толкнул тяжелую стеклянную дверь. На него тут же обрушилась нежная, но динамичная мелодия трека, заполняющая каждый кубический метр пространства. В воздухе тяжело пахло озоном и разогретой резиной кроссовок. Тэхён быстрым шагом направился прямиком к аппаратуре. Чонгук, находящийся на другом конце зала и полностью погруженный в танец, его не замечал. Тэхён решительно выключил музыку на телефоне, подключенному к стереосистеме. Трек оборвался на полуслове. Тишина ударила по ушам звонким контрастом. Чонгук не остановился мгновенно — по инерции он завершил сложную связку, резко замирая в финальной точке, грудь его ходила ходуном. Осознав, что музыка исчезла, он раздраженно выдохнул, смахивая мокрую челку с глаз, и резко обернулся. Слова застряли у него в горле. Его покрасневшие от напряжения и усталости глаза распахнулись в чистом, неконтролируемом шоке. У колонок стоял Ким Тэхён. Но это был совершенно не тот преподаватель Ким, от одного ледяного взгляда которого студенты вжимали головы в плечи. На нем не было привычных строгих брюк или шелковых рубашек, а волосы не были уложены в укладке. В простой домашней одежде, поверх которой была небрежно накинута потертая кожаная куртка, и с растрепанными, падающими на лоб прядями, Тэхён выглядел до одури комфортно, уютно и... по-человечески. Чонгук на долю секунды даже залип, разглядывая этот новый, домашний образ, но тут же столкнулся с его глазами. Тэхён был в ярости. — И как долго это продолжается, Чон? — его голос, низкий и вибрирующий от сдерживаемого гнева, эхом разнесся по пустому залу. — Что за безответственное отношение к собственному здоровью? Чонгук инстинктивно сделал шаг назад, чувствуя себя пойманным с поличным. — Я... — начал было он, тяжело сглатывая, но Тэхён не дал ему договорить. — Ты решил довести себя до истощения? Думаешь, это героизм — убиваться на паркете до трех ночи, а потом спать на лекциях и еле волочить ноги на дневных практиках?! — Тэхён сделал шаг навстречу, его глаза метали молнии. — Чего ты добиваешься? Думаешь, если сотрешь суставы в пыль, кому-то от этого станет лучше? Слова били наотмашь. Усталость, накопившаяся за эти адские недели, стресс и пульсирующая головная боль внезапно взорвались внутри Чонгука оглушительной вспышкой. Защитная реакция сработала быстрее разума. — Да ничего я не добиваюсь! — сорвался на крик Чонгук, его голос дрогнул от напряжения. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Вы же сами сказали, что я не тяну, что я деревянный! Я просто пытаюсь соответствовать вашим чертовым стандартам! И вообще... — Чонгук запнулся, его грудь судорожно вздымалась, а в глазах блеснули злые, отчаянные слезы. — Я не могу спать, ясно?! Я закрываю глаза и не могу уснуть! Слова повисли в звенящей тишине зала. Чонгук замер, испугавшись того, что только что выдал свою самую большую уязвимость, и опустил голову, тяжело, со свистом втягивая воздух. Вид Тэхёна изменился мгновенно. Вся злость, весь этот преподавательский гнев словно смыло холодной водой. Черты его лица дрогнули расслабляясь. В глазах, только что метавших молнии, появилось сложное, трудночитаемое выражение: раздражение на абсурдность ситуации смешалось с глубоким, щемящим пониманием. Он стоял молча несколько долгих секунд, глядя на то, как мелко дрожат плечи студента. Тэхён устало прикрыл глаза, поднял руку и тяжело потер переносицу, глубоко вздыхая. Весь его облик внезапно стал мягче. — Собирайся, Чонгук, — голос Тэхёна прозвучал тихо, лишенный всяких эмоций, кроме какой-то бесконечной, стомленной нежности. — Нам обоим нужно попытаться отдохнуть перед парами. Чонгук вскинул голову, ожидая продолжения отчитываний, но увидел лишь уставшего человека напротив. Все еще насупленный, с горящими щеками и колотящимся сердцем, он молча подошел к краю зала, сгреб в охапку свое полотенце, бутылку с водой и закинул рюкзак на плечо. Пока студент собирался, Тэхён методично и спокойно выключил всю аппаратуру, погасил верхний свет, оставив только дежурные лампы. Они вышли в гулкий темный коридор. Тэхён дождался, пока Чонгук переступит порог, и с тихим щелчком закрыл дверь, отрезая их от танцевального зала. Ночная прохлада улицы ударила в лицо, как только они покинули здание академии. Территория кампуса спала, погруженная в синеватый сумрак и освещенная лишь редкими желтыми фонарями. Свежий, влажный воздух мгновенно остудил пылающие щеки Чонгука, смывая липкий, тяжелый жар недавней перепалки. Они вдвоем неспешно направились по вымощенной плиткой дорожке в сторону студенческих общежитий. Чонгук шел чуть поодаль, но в какой-то момент бросил на Тэхёна быстрый, красноречивый взгляд. В его глазах, все еще блестящих от пережитых эмоций, застыл немой вопрос: «Зачем вы идете со мной?». Тэхён перехватил этот взгляд. На его губах заиграла мягкая, неожиданно теплая и уютная улыбка. — Спрячь, когти, кошеня, я просто провожу тебя до общежитий, — непринужденно отозвался он, словно читая мысли. — А то вдруг кто-нибудь украдет. Чонгук лишь выразительно закатил глаза, всем своим видом показывая, насколько нелепой он считает эту шутку, но спорить не стал, послушно подстраиваясь под размеренный шаг старшего. Какое-то время они шли в абсолютной, комфортной тишине, нарушаемой лишь шелестом сухих листьев под подошвами кроссовок. Тэхён искоса наблюдал за идущим рядом парнем. В мягком свете уличных фонарей он отчетливо видел эти глубокие, синеватые тени усталости под его глазами и легкую, едва заметную россыпь веснушек на носу, которые Чонгук обычно так старательно прятал. — Знаешь, — голос Тэхёна прозвучал низко и плавно, бархатом вплетаясь в ночную тишину, — я как-то слышал, что люди с тенями под глазами — целованные Луной. А те, чьи лица усыпаны веснушками — любимцы Солнца, отмеченные его золотыми поцелуями. Он сделал небольшую паузу, позволяя словам раствориться в прохладном воздухе, а затем перевел на парня долгий, задумчивый взгляд. — Но ты... ты каким-то немыслимым образом объединил в себе и то, и другое. Выходит, Чонгук, что ты поцелован самой Вселенной. От этой внезапной, обезоруживающей искренности Чонгук опешил. Он сбился с шага, густо смутившись, и лишь растерянно, с широко распахнутыми глазами уставился на Тэхёна, не найдя ни единого слова, чтобы разрушить этот хрупкий момент. Так, в звенящем молчании, прерываемом лишь гулким стуком чонгукова сердца, они дошли до крыльца общежития. — Дай свой телефон, — вдруг попросил Тэхён, протягивая руку. — Зачем? — настороженно нахмурился Чонгук, но послушно достал мобильный из кармана широких штанов и вложил в раскрытую ладонь. Тэхён быстро набрал что-то на экране, сохранил контакт и вернул мобильный владельцу. — Если снова не будет получаться уснуть — пиши или звони мне, — совершенно серьезно, глядя прямо в глаза, сказал он. Чонгук опустил взгляд на светящийся экран. Его брови медленно поползли вверх, когда он увидел, как именно Тэхён себя записал. — Серьезно? — возмущенно выдохнул он, вскидывая на преподавателя недоверчивый взгляд. Тэхён не выдержал и тихо, искренне рассмеялся. Глядя на его смеющиеся глаза, на эти морщинки в уголках век, Чонгук почувствовал, как остатки напряжения окончательно покидают тело, и сам невольно расплылся в легкой, ответной улыбке. Спрятав телефон, он развернулся и шагнул за массивные двери общежития. А Тэхён еще долго стоял на крыльце, засунув руки в карманы куртки, и с легкой улыбкой на губах провожал его взглядом, пока силуэт парня полностью не растворился в полумраке коридора.