Kizuna 絆

— Еще раз! Громкий голос Тэхёна эхом отскакивает от высоких потолков, и студенты, тяжело дыша, послушно возвращаются на исходные позиции, начиная сложную комбинацию с самого начала. Тренировка была в самом разгаре. Просторный танцевальный зал заливал яркий полуденный свет — Тэхён специально перенес занятие на обеденное время, сдвинув всё свое расписание лишь ради того, чтобы дать Чонгуку возможность нормально выспаться и восстановиться после прошедшей ночи. Воздух в помещении был густым, пропитанным жаром разогретых тел, скрипом кроссовок по лакированному паркету и ритмичными басами музыки, бьющей из колонок. Атмосфера стояла рабочая, но слегка напряженная: связка была объективно сложной, требующей идеальной изоляции и контроля тела, и давалась она далеко не всем. Студенты откровенно не справлялись. Тэхён, словно хищник, бесшумно расхаживал между рядами, цепко выхватывая взглядом каждую ошибку. — Спину держи, Ханыль, ты же не вопросительный знак, — строго чеканил он, похлопывая девушку по сутулым плечам, а уже через секунду, оказавшись в другом конце зала, усмехался: — Собом, а ты куда полетел? Мы тут не Лебединое озеро танцуем, опусти руки. Поняв, что словесные замечания не особо помогают, Тэхён вышел в самый центр, встав перед первой линией. — Так, стоп. Смотрим на меня и повторяем движения. Внимательно следите за переносом веса. Музыка заиграла снова. Хореограф начал показывать элемент, плавно, но с невероятной силой контролируя каждую мышцу. В какой-то момент, выходя из поворота, он поднял голову, и в огромном зеркале во всю стену его взгляд намертво пересекся со взглядом Чонгука. Тот стоял чуть позади и, вместо того чтобы смотреть на ноги преподавателя, откровенно засмотрелся на его лицо и плавную линию шеи. Этот внезапный зрительный контакт выбил из легких весь воздух. Чонгук на долю секунды потерял концентрацию, запутался в собственных ногах при шаге назад и, неуклюже взмахнув руками, полетел на пол. Падая, он инстинктивно ухватился за футболку стоящего рядом парня, тот пошатнулся, зацепил соседа, и уже через секунду весь центр хореографического рисунка с грохотом и сдавленными писками завалился на паркет, как костяшки домино. Музыка стихла. Тэхён опустил руки, запрокинул голову к потолку и издал такой тяжелый, мученический вздох, будто на его плечи рухнули все беды человечества. — Отпусти мне, батюшка, грехи… — с чувством произнес он в образовавшейся тишине. Зал взорвался смехом. Студенты, кряхтя, начали выпутываться из кучи и подниматься на ноги. Чонгук же, сидя на полу, даже не думал смущаться. Он смотрел на Тэхёна исподлобья, сквозь упавшую на глаза кудрявую челку, и на его губах играла абсолютно шкодливая, совершенно невиноватая улыбка, от которой у преподавателя дернулся уголок губ. — Встали. Пробуем еще раз, — скомандовал Тэхён, пряча усмешку. Связка началась заново. Чонгук, отряхнувшись, сместился немного вбок, к краю построения. Тэхён снова начал ходить между танцорами, периодически подходя к кому-то, чтобы физически поправить угол локтя или наклон головы. А затем он неслышно оказался прямо за спиной Чонгука. Младший даже не успел понять, как это произошло. Он просто вдруг почувствовал чужое тепло со спины. Большие, уверенные ладони Тэхёна легли на его тело: одна скользнула на талию, выравнивая корпус, а вторая мягко, но настойчиво поправила положение его руки, задавая правильный угол. Тэхён склонился так близко, что его горячее дыхание обожгло чувствительную кожу на шее. — Вот так, — низко, только для него одного, бархатно прошептал на ухо: — умница, Чонгук. Студент вскинул голову, и их взгляды снова встретились в отражении зеркала. Тёмные глаза Тэхёна смотрели с такой пронзительной, обволакивающей теплотой, что Чонгук почувствовал, как внутри него всё просто вспыхивает. От этого мимолетного жеста, от такой тихой похвалы его бросило в жар, а по позвоночнику пробежал табун мурашек. Сердце забилось где-то в горле, оглушая своим стуком. Тэхён плавно отстранился, разорвав контакт, отошел к зеркалам и громко хлопнул в ладоши: — Отлично! А теперь все вместе с самого начала, в полную силу! Когда заиграл бит, Чонгука было не узнать. Если от критики и ругани он обычно только закрывался и злился, то сейчас он выкладывался на двести процентов. Каждое его движение было резким, точным, идеальным. Он рвал бит так, словно от этого зависела его жизнь, вкладывая в танец весь тот пожар, что только что разжег в нем преподаватель. И Тэхён, стоящий впереди, прекрасно это видел, провожая парня долгим, удовлетворенным взглядом. К концу занятия все были вымотаны, но довольны. Тренировка завершилась на вполне спокойной ноте. — На сегодня всё, можете быть свободны, — произнес Тэхён, выключая музыку. — Вы отлично поработали. По залу прокатился гул облегчения. Студенты потянулись к своим рюкзакам, вытирая лица полотенцами и переговариваясь. Чонгук тоже стянул с перекладины свою кофту, собираясь на выход, когда голос Тэхёна разрезал общий шум: — Чонгук, задержись на пару минут. Парень замер. Он привычно, картинно и очень недовольно закатил глаза, всем своим видом показывая: «Ну что опять-то?!» Минхо, закидывающий сумку на плечо, остановился в дверях и с улыбкой обернулся к тренеру: — Преподаватель Ким, вы только не ругайте его сильно! По залу прокатились смешки уходящих студентов. Тэхён, складывая провода от аппаратуры, мягко улыбнулся краешком губ и, не поднимая глаз, ответил в тон: — Как я могу? Постараюсь вернуть его вам в целости и сохранности. Студенты скрылись за дверью. Щелкнула ручка, отрезая их от коридорного шума, и в просторном зале воцарилась звенящая, густая тишина. Они остались совершенно одни. Чонгук застыл посреди зала, нервно комкая в руках влажную от пота кофту и покусывая серебристое колечко пирсинга. В голове уже выстраивалась глухая стена защиты. Он мысленно перебирал все свои ошибки за сегодняшнюю тренировку. Парень переступил с ноги на ногу, готовясь к очередной порции нотаций, и исподлобья уставился на преподавателя. Тэхён же, казалось, совершенно забыл о его присутствии. Он неспешно подошел к небольшому столику в углу зала, опустился на стул и открыл рабочий журнал. В пустом помещении раздавался лишь мерный, успокаивающий скрип ручки по бумаге. Мужчина сосредоточенно заполнял графы посещаемости, его профиль был абсолютно спокоен, а плечи расслаблены. Это игнорирование нервировало Чонгука еще больше. Он уже хотел было раздраженно спросить, долго ли ему еще тут стоять, как вдруг Тэхён, продолжая выводить буквы и даже не поднимая головы, нарушил тишину: — Ты уже ел сегодня? Вопрос прозвучал настолько обыденно и не к месту, что Чонгук буквально поперхнулся воздухом. Вся его выстроенная броня моментально дала трещину. Он моргнул раз, другой, пытаясь переварить услышанное. — Что? — хрипловато переспросил он и тут же, сбитый с толку, ответил: — Нет… Не успел. Только тогда Тэхён отложил ручку, неторопливо закрыл журнал, и наконец поднял взгляд. Секунду он изучал растерянное лицо младшего, а затем уголки его губ дрогнули, и он тихо, бархатисто рассмеялся. Звук его смеха мягким эхом отразился от зеркал. — Если ты продолжишь так на меня смотреть, — произнес Тэхён, подпирая щеку рукой, — то твои огромные глаза просто проглотят всё вокруг. Чонгук возмущенно фыркнул, тут же насупившись. Его брови сошлись на переносице, а губы рефлекторно сложились в недовольную, но очаровательную трубочку. Он отвел взгляд, чувствуя, как кончики ушей предательски теплеют. — Ничего они не проглотят, — буркнул он себе под нос. Тэхён лишь мягко улыбнулся такой реакции, поднимаясь из-за стола. — Кажется, сегодня последний по-настоящему теплый день осени. — Задумчиво протянул он, глядя в высокие окна зала, за которыми небо уже начинало наливаться красками вечера. — Дальше обещают дожди и холода. Не хочешь пообедать на крыше? Чонгук снова вскинул на него глаза. Обедать? На крыше? С преподавателем? Вся эта ситуация ощущалась донельзя странной, ломающей привычные рамки субординации и их обычных перепалок. Но в голосе Тэхёна не было ни капли снисходительности или строгости — только простое, человеческое тепло. И Чонгук, к своему собственному удивлению, почувствовал, как напряжение в плечах исчезает. Злость и ожидание выговора испарились, уступив место внезапному спокойствию. — Ладно, — коротко кивнул он, стараясь звучать равнодушно, но голос предательски смягчился.

Cold — Flawed Mangoes

Тэхён в пару кликов заказал доставку еды через приложение в телефоне, после чего достал из шкафчика в подсобке два объемных пушистых пледа. Они поднялись по гулким ступеням на самый верх хореографического корпуса. Когда тяжелая металлическая дверь поддалась, их тут же обдало свежим, прохладным воздухом. Город внизу шумел приглушенно, а здесь, на высоте, царила своя особая, умиротворяющая атмосфера. Пока Тэхён расстилал один из пледов на покрытии из искусственного газона, Чонгук медленно подошел к краю ограждения. Он положил ладони на прохладный металл перил и посмотрел вдаль. Внезапный порыв осеннего ветра растрепал его темные кудри. Предзакатное солнце, висевшее низко над горизонтом, путалось в его волосах, заставляя пряди переливаться мягким, теплым золотом. В этот момент он выглядел невероятно свободным — без маски вечно недовольного, колючего студента. Чонгук глубоко вдохнул прохладный воздух и обернулся. В ту же секунду Тэхён, оказавшийся совсем рядом, плавно накинул ему на плечи второй плед. — Чтобы не замерз, — тихо пояснил старший, аккуратно поправляя края мягкой ткани на груди Чонгука. Его пальцы на мгновение почти невесомо коснулись ключиц младшего, отчего по коже пробежали мурашки — то ли от ветра, то ли от неожиданной заботы. Когда курьер оставил пакеты у двери на крышу, они устроились на расстеленном пледе. Чонгук, чьё тело после изнурительной тренировки отчаянно требовало калорий, набросился на еду с нескрываемым энтузиазмом. Он забавно набивал щеки, жмурясь от удовольствия, когда вкус горячего мяса и риса касался рецепторов. Вся его напускная крутость растворилась в этом простом процессе. Тэхён ел медленно. Он держал палочки, почти не притрагиваясь к своей порции, и просто наблюдал за парнем напротив. Ветер мягко трепал края пледа, в который Чонгук укутался почти по самый нос. Сейчас, с раскрасневшимися от прохладного воздуха щеками, жующий и абсолютно поглощенный едой, младший не казался ни сложным, ни дерзким. В золотистых лучах уходящего солнца он выглядел невероятно спокойным, по-домашнему уютным и обезоруживающе милым. И Тэхён поймал себя на мысли, что готов отдать очень многое, лишь бы видеть его, таким как можно чаще. Он еще какое-то время молча наблюдал за тем, с каким аппетитом студент уничтожает свою порцию, а затем, подперев щеку рукой, мягко спросил: — Удалось немного поспать сегодня? Чонгук, у которого обе щеки были комично раздуты от еды, лишь часто закивал и довольно промычал что-то утвердительное, не в силах ответить словами. Тэхён не сдержал тихой, искренней улыбки. Однако уже через мгновение его взгляд стал серьезнее, а в голосе проскользнули те самые, знакомые преподавательские нотки: — Нельзя так безжалостно загонять собственное тело, Чонгук. Оно у тебя одно. Последние, самые теплые лучи заходящего солнца скользили по крыше, мягко перебирая их волосы, подсвечивая каштановые пряди Тэхёна медовым золотом. Старший перевел взгляд на горизонт, словно погружаясь в собственные воспоминания, и его голос зазвучал тише, приобретая глубокий, бархатный окрас: — Когда-то давно во мне тоже горел этот неистовый юношеский пожар. Заоблачные амбиции, слепое желание доказать всем вокруг, на что я способен, заставляли меня стирать ноги в кровь. Но, понимаешь... как бы тяжело и изнурительно ни было взбираться на самую высокую гору... падать с ее вершины в разы больнее. Чонгук перестал жевать. Он внимательно слушал, впитывая каждое слово, но стоило Тэхёну замолчать, как на губах младшего расцвела его фирменная, наглая ухмылка. Он проглотил еду и, чуть склонив голову набок, с вызовом спросил: — И где же так больно упал наш преподаватель? — Слишком много любопытствуешь, кошеня, — парировал Тэхён, ничуть не смутившись такой дерзости. От этого обращения Чонгук мгновенно нахохлился, словно воробей на морозе. Он плотнее закутался в плед, сверкнув глазами: — А вы сами-то сильно много сейчас отдыхаете? У вас расписание забито так, что дышать некогда. — Привычки прошлого, — легко улыбнулся старший, уходя от прямого ответа. Тэхён замолчал, откровенно залюбовавшись парнем напротив. Сейчас, в этом мягком закатном свете, Чонгук казался сотканным из противоречий. Острый взгляд темных, глубоких глаз соседствовал с мягкой линией губ, блестящих от соуса; дерзкий нрав скрывался за уютно натянутым по самый подбородок пледом. Внезапный резкий порыв осеннего ветра растрепал кудри Чонгука, бросив непослушную темную челку ему прямо на глаза. Тэхён, ведомый каким-то абсолютно неконтролируемым импульсом, плавно подался вперед. Он протянул руку и кончиками длинных пальцев невероятно нежно, почти невесомо, откинул мешающую прядь, заправляя ее Чонгуку за ухо. Его кожа мимолетно скользнула по горячей щеке младшего. Чонгук замер, словно пораженный током. Его глаза расширились, а на скулах, и без того тронутых прохладой, вспыхнул предательски яркий румянец. Он уже открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь защитную колкость, но Тэхён не дал ему шанса. — Пообещай мне, — негромко, но очень веско продолжил старший, глядя прямо в растерянные глаза напротив. — Больше никаких ночных тренировок в зале. Никаких истязаний. В обмен на это я обещаю, что о твоем вопиющем нарушении правил никто из руководства не узнает. Идет? Чонгук поджал губы. Он перевел взгляд на свои пустые контейнеры, тяжело вздохнул и, всем своим видом демонстрируя вселенское недовольство, нехотя буркнул: — Идет. Когда с едой было покончено, а солнце окончательно скрылось, уступив место сизым сумеркам, повисла пауза. Тэхён долго собирался с мыслями, прежде чем тихо, почти осторожно спросить: — Твои ночные кошмары связаны с Киото? Имя родного города подействовало на Чонгука как удар под дых. Он изменился в секунду. Вся былая дерзость, теплота и смущение разом стерлись с его лица, уступая место такой глубокой, зияющей трагичности, что Тэхёну стало физически больно на это смотреть. Плечи младшего опустились, взгляд потух, устремившись куда-то в пустоту искусственного газона. — Какая уже разница... — его голос дрогнул, прозвучав хрипло и горько. — Если все вокруг так яро пытаются это скрыть. Какой смысл об этом… — Я знаю, что там произошло на самом деле, — мягко перебил его Тэхён. Чонгук резко вскинул голову. Он перевел на преподавателя свой бесконечно печальный, загнанный взгляд, пытаясь найти на его лице фальшь или простую жалость. Но в глазах Тэхёна было только спокойное, глубокое понимание. Чонгук судорожно сглотнул и медленно, обреченно кивнул. — А твой дом?… — еще тише спросил Тэхён. Чонгук издал тяжелый, рваный вздох, словно из его груди разом выпустили весь воздух. Он выглядел таким маленьким и невероятно потерянным в этом большом, холодном городе. — А дома больше нет, — прошептал он, и в этой короткой фразе было столько боли, что она повисла между ними тяжелым свинцом. Тэхён ничего не ответил. Слова сейчас были бессмысленны. Он просто молча придвинулся ближе по пледу, сокращая между ними дистанцию, и протянул руку. Его большая, теплая ладонь накрыла замерзшую руку Чонгука. Старший уверенно переплел их пальцы, создавая надежный замок, и принялся медленно, успокаивающе поглаживать большим тыльную сторону ладони парня. Чонгук вздрогнул от этого контакта, но руку не отнял. Он поднял на преподавателя блестящие от невыплаканных эмоций глаза и посмотрел с такой щемящей, немой благодарностью, что у мужчины сжалось сердце. Так они и сидели какое-то время в тишине накрывающей город ночи, делясь теплом сквозь сплетенные пальцы. — Знаешь, — наконец нарушил тишину Тэхён, не прекращая мягких поглаживаний, — тебе стоит попытаться сосредоточиться на чем-то еще, помимо танцев. Найти отдушину. Потому что на паркете ты справляешься блестяще. Ты огромный молодец, Чонгук, и у тебя потрясающий потенциал. Тебе совершенно ни к чему взваливать на себя эту лишнюю нагрузку. Чонгук распахнул свои огромные, темные глаза, которые в полумраке казались просто бездонными. От этих искренних, простых слов похвалы он словно просиял изнутри. Вся его колючая броня осыпалась окончательно. На губах появилась слабая, но совершенно искренняя, растопленная улыбка. Не говоря ни слова, он просто подался вперед и с тихим, доверчивым выдохом уткнулся лбом в теплое плечо Тэхёна, пряча лицо. Ким тихо рассмеялся этому неожиданному, такому уютному ребячеству. — Ну точно кошеня, — с нежной усмешкой прошептал он, высвобождая вторую руку, чтобы ласково, успокаивающе погладить Чонгука по непослушным темным кудрям. И младший, пригревшись на его плече, даже не подумал возмущаться. В голове остается прияттный туман после тяжелого дня, окутывающий мысли одной конкретной:

Как вообще можно не полюбить такого как он?

***

Поздний вечер тяжело опустился на город, затапливая тесную комнату общежития густыми тенями. Внутри царила типичная студенческая атмосфера: немного спертый от долгого сидения воздух, гул старенького холодильника в углу и неровные, выхватывающие куски пространства пятна света от настольных ламп. Чонгук сидел на полу, привалившись спиной к основанию своей кровати. Вокруг него лежали веера распечаток со схемами, раскрытые толстые учебники, исписанные вдоль и поперек общие тетради. Он был изможден. Глаза нещадно пекло от напряжения, строчки текста упрямо сливались в одну неразборчивую серую массу, а мозг, казалось, превратился в вязкий кисель. Чонгук находился ровно на той тонкой, опасной грани отчаяния, когда нестерпимо хочется либо с диким криком швырнуть тяжелую тетрадь прямо в окно, либо уткнуться лицом в колени и просто горько расплакаться от бессилия и усталости. Минхо, нацепив на голову огромные игровые наушники, ожесточенно рубился во что-то на ноутбуке. Его лицо подсвечивалось синим экраном, а сам он периодически беззвучно, но очень эмоционально матерился, агрессивно щелкая мышкой. Сону же, устроившись на своей кровати по-турецки, с тканевой маской на лице напоминал неподвижную статую: он меланхолично скроллил ленту в телефоне, изредка поправляя сползающую с подбородка влажную ткань. Внезапно экран телефона Чонгука, погребенного под слоем конспектов, ярко вспыхнул сообщением от преподавателя Кима, разрезая полумрак. Младший со стоном потер горящие глаза тыльной стороной ладони и нехотя потянулся к мобильному. «Чем занят?» Чонгук уставился на короткое сообщение, издав долгий, невероятно тяжелый вздох, в котором сконцентрировалась вся скорбь студенчества. В первую секунду ему захотелось просто заблокировать экран. Но затем переутомленный мозг выдал неожиданный сбой, и усталость взяла верх над субординацией и здравым смыслом. На губах Чонгука сама собой расползлась абсолютно шкодливая, наглая ухмылка. Глаза заблестели опасным, мстительным огоньком. Его пальцы быстро застучали по экрану.

«Я весь мокрый»

Ответ от преподавателя прилетел почти мгновенно, словно тот только и ждал с телефоном в руках. «???» «В смысле?» Чонгук тихо, сдавленно прыснул в ладонь, чтобы не привлекать внимание соседей. Его фрустрация словно по щелчку пальцев испарилась, уступив место какому-то истеричному веселью. Ему стало безумно смешно — он живо представил, как у идеально невозмутимого Кима Тэхёна от такого заявления поползли на лоб его густые брови. Забавляясь этой реакцией, Чонгук быстро набрал еще два сообщения подряд, ставя точку в своей дерзкой шутке:

«Делаю вашу гребаную кинетику и рыдаю»

«Уже всё вокруг мокрое»

Широко, совершенно довольно улыбаясь собственной шалости, Чонгук с чувством выполненного долга уже собрался отложить мобильник обратно в кучу распечаток и вернуться к страданиям. Но не успел он разжать пальцы, как телефон в его руке ожил. Аппарат резко и требовательно завибрировал, отзываясь в ладони. На светящемся экране высветился входящий звонок. Звонит Тэхён. Телефон завибрировал настойчивее, будто не давая шанса передумать. Чонгук замер на секунду, уставившись на экран, а потом, закатив глаза с тихим смешком, все же провел пальцем по кнопке ответа и поднес телефон к уху. — Да, — протянул он лениво, но с плохо скрываемой улыбкой. — Если вы звоните читать мне нотации, то я уже морально готов. Он зажмурился, ожидая холодного, строгого тона, которым преподаватель Ким так виртуозно умел осаживать студентов на лекциях. Но вместо ледяной отповеди в динамике раздался низкий, грудной и абсолютно искренний смех. Тэхён смеялся бархатисто, тепло, немного удивленно, и этот звук мгновенно разрушил стену напряжения. — Что именно у тебя не получается? — Отсмеявшись, с явной улыбкой в голосе произнес Ким. Его тон был удивительно мягким, лишенным всякого официоза. Чонгук удивленно распахнул глаза, чувствуя, как внутри, несмотря на дикую усталость, тоже расцветает что-то легкое и веселое. Он недовольно, протяжно простонал в трубку, выражая всю свою боль, потер свободной рукой лоб и, сдавшись, пробурчал: — Тридцать седьмая задача из второго блока. Она проклята, я уверен. Послышался тихий шелест страниц — видимо, Тэхён перелистывал свой задачник. — Открой учебник на сто сорок второй странице, — спокойно скомандовал он. — Видишь там формулу для константы скорости? Чонгук откинул голову назад, ударяясь затылком о деревянный каркас кровати, и жалобно заканючил, растягивая гласные: — Вы что, серьезно собираетесь учить меня прямо сейчас? Тэхён на том конце провода снова тихо рассмеялся, явно забавляясь его интонациями, но ответить не успел. В этот момент Минхо с громким вздохом стянул с головы свои огромные наушники, захлопнул крышку ноутбука и потянулся так, что хрустнули суставы. — Всё, Гуки, сворачивай свою лабораторию. Мы ложимся спать, — безапелляционно заявил сосед. Сону, уже успевший смыть маску, молча щелкнул выключателем. Комната мгновенно погрузилась во тьму, и лишь лунный свет слабо пробивался сквозь жалюзи. Чонгук растерянно моргнул. Спорить было бесполезно — правила общежития священны. С тихим, мученическим вздохом он подхватил одной рукой тяжелый учебник, сгреб в охапку общую тетрадь с ручкой и, стараясь не шуметь, босиком выскользнул за дверь. Коридор встретил его враждебной атмосферой. Тускло мерцала лампа дневного света, а из старых, рассохшихся оконных рам тянуло ледяным сквозняком, который тут же начал кусать голые лодыжки. Чонгук поежился, привалившись спиной к холодной стене. — Всё нормально? — В голосе Тэхёна зазвучала легкая тревога. — Да... всё отлично, — соврал Чонгук, стараясь, чтобы голос не дрожал от подступающего холода и накатывающего отчаяния. Глаза снова предательски защипало. Ему вдруг стало так обидно за себя, сидящего ночью на холодном линолеуме, что захотелось просто разрыдаться, как он и обещал в сообщении. — Хорошо. Тогда посмотри на показатель степени в уравнении... — Тэхён продолжил объяснение. Его обволакивающий, спокойный баритон контрастировал с неуютным, стылым коридором, словно невидимый плед. Чонгук сел на корточки, прижав телефон плечом к уху. Замерзшими, непослушными пальцами он открыл тетрадь прямо на колене и попытался записать то, что диктовал Тэхён. Сквозняк пробирался под тонкую футболку, по телу бегали мурашки, а мозг категорически отказывался воспринимать цифры и переменные. Буквы плясали перед глазами, сливаясь в бессмысленные иероглифы. — Ну что, теперь получается? Вывел значение? — спустя несколько минут терпеливых объяснений спросил Тэхён. Чонгук уставился на свои каракули. Ручка выскользнула из ослабевших пальцев и с тихим стуком покатилась по полу. — Нет, — голос Чонгука дрогнул, прозвучав жалко и совершенно расстроенно. — Ни черта не выходит. Я не понимаю… Наступила небольшая пауза. Тэхён по ту сторону линии тяжело вздохнул, и вся преподавательская строгость окончательно покинула его голос. — Закрывай тетрадь, Чонгук, — мягко, почти бережно произнес он. — Ты очень устал и твой мозг уже ничего не усвоит. Пора отдыхать, кошеня. Чонгук замер. Холодный сквозняк на мгновение перестал ощущаться, а сердце пропустило удар, чтобы затем застучать с удвоенной силой, разгоняя тепло по венам. От этого внезапного, ласкового обращения сказанного таким низким, интимным шепотом, у него перехватило дыхание. — Сколько вы ещё будете меня так называть? Тэхён ничего на это не ответил, снова рассмеявшись на том конце. Его приятный голос хотелось слушать как можно дольше, однако колючий сквозняк снова облизал его лодыжки, подгоняя. Пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями и скрыть смущение, Чонгук шмыгнул носом и притворно язвительно отозвался: — Отлично. Скажу завтра на паре, что это вы разрешили мне не доделывать домашку. Сладких снов, господин Ким. — Спокойной ночи, Чонгук, — с едва слышной улыбкой ответил Тэхён, прежде чем повесить трубку. Чонгук опустил телефон, глядя на погасший экран. На его губах, несмотря на дикую усталость и холод, играла слабая, но совершенно искренняя улыбка. Он медленно собрал свои вещи с пола и на цыпочках вернулся в темную комнату. Забравшись под холодное одеяло, он свернулся клубком, пытаясь согреться. Мысли о кинетике, формулах и несданных заданиях отступили на задний план, вытесненные бархатным смехом Тэхёна и его мягким, ласковым прозвищем. С этой теплой мыслью, ставшей щитом от накопившегося стресса, Чонгук провалился в тяжелый, вязкий сон. И хотя этой ночью он все равно несколько раз вздрагивал и просыпался от прерывистых, тревожных кошмаров, засыпать обратно было чуточку легче — стоило лишь вспомнить успокаивающий баритон на том конце провода.

***

На следующий день, в образовавшееся между парами окно, Чонгук привычно сбежал в студию Юнги. Вчерашние долгие посиделки на холодном полу в сквозняковом коридоре общежития не прошли даром. Теперь младший отчаянно хлюпал носом, а горло противно першило при каждом сглатывании. В студии Юнги, как всегда, царил спасительный полумрак и пахло крепким кофе. Чонгук, укутавшись в безразмерную толстовку, с ногами забрался на свой любимый, продавленный кожаный диван в углу. Он активно барабанил пальцами свободной руки по спинке и бездумно пялился в экран телефона, где разворачивались очередные драматичные события аниме «Банановая рыба». Юнги сидел за своими мониторами, погруженный в работу, лишь изредка щелкая мышкой. Атмосфера между ними была напитана тем самым редким, тягучим комфортом, когда молчание не тяготит, а слова не требуют усилий. — Ну кто так делает? — хрипло возмутился Чонгук, шмыгнув носом не отрываясь от экрана. — Он же буквально сам лезет под пули. Абсурд какой-то, Эш бесит. Юнги, не отрывая взгляда от звуковой дорожки, лениво крутанулся в кресле. — Мелкий, если ты такой умный критик, иди сам сценарии пиши, — проворчал старший, но в его низком голосе не было ни капли реального недовольства. — Сидит тут, соплями на мой винтажный диван капает, еще и японскую анимацию обесценивает. Никакого уважения к искусству и старшим. — Ты просто завидуешь моей молодости и критическому мышлению, хён, — парировал Чонгук, пряча улыбку в воротник толстовки. Юнги лишь картинно закатил глаза и фыркнул, возвращаясь к битам. Идиллию нарушил звук открывающейся двери. На пороге возник Чон Хосок — человек-праздник, муж сестры Тэхёна, Наён. Со времен учебы в академии он был неотъемлемой частью их тесной компании. Хосок здесь не работал, но регулярно заваливался в студию к Юнги, чтобы забрать жену с работы, заодно вынося мозг вечно угрюмому продюсеру. — Здарова, гений подземелья! — С порога провозгласил Хосок, сияя своей фирменной, ослепительной улыбкой, и по-братски, с размаху хлопнул подошедшего Юнги по плечу. — Не ослеп еще в своей пещере? Я за Наён приехал, она скоро освободится? Отшутившись с Юнги, Хосок наконец перевел взгляд на диван и зацепился глазами за сжавшегося в комок студента. — О-о-о! — протянул он, направляясь прямиком к Чонгуку. — Так это о тебе моя жена мне все уши прожужжала! Новенький, да? Слушай, а она не преувеличивала, у тебя и правда глаза на пол-лица. Как ты моргать-то успеваешь с такими окулярами? Чонгук растерянно моргнул, не ожидая такого напора, но Хосок излучал настолько безопасную, обволакивающую энергетику комфортного старшего брата, что ощетиниться в ответ просто не получилось. Вместо этого старший Чон бесцеремонно, но как-то очень по-свойски плюхнулся на диван рядом с Чонгуком, заглядывая в экран его телефона: — «Банановая рыба»? Классная вещь, стекла только много. Но ладно смотрим. Они просидели так минут десять, плечом к плечу, пока дверь снова не открылась. В студию впорхнула Наён. Она сразу же подошла к дивану, наклонилась и нежно, со звонким чмоком поцеловала мужа в губы. А затем, заметив рядом Чонгука, ее лицо расплылось в теплой улыбке. Она ласково потрепала младшего по темным кудрям. — Привет, очаровашка! Прячешься тут от пар? Чонгук от этого жеста немного смутился, но на душе стало так тепло. Наён ему искренне нравилась — она была невероятно доброй, чуткой и какой-то светлой. Поэтому он, забыв про свою вечную колючую маску, поднял на нее взгляд и очень мило улыбнулся. С другого конца комнаты раздался показательно жалобный стон. — А мне? — заныл Юнги, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди. — В мою студию вваливаются, диван мой занимают, а мне, где порция нежности и ласки? Я, между прочим, тут единственный работаю! Хосок, недолго думая, схватил из-под бока Чонгука небольшую декоративную подушку и метким броском отправил ее прямо в голову Юнги. Чонгук и Наён прыснули со смеху, глядя, как Мин ворчливо ловит снаряд лицом. Отсмеявшись, Наён присмотрелась к Чонгуку повнимательнее. Женский, материнский инстинкт сработал моментально: она заметила его покрасневший нос, блестящие глаза и то, как тяжело он сглатывает. — Да ты же совсем расклеился, — обеспокоенно ахнула она. Наён тут же скинула с плеча свою сумочку, начала в ней рыться и уже через секунду всучила растерянному Чонгуку блистер с таблетками для рассасывания и пачку бумажных платочков. — Вот, держи. Это от горла, ешь их каждые три часа. И нос вытри, студент-страдалец. Чонгук только и успел благодарно кивнуть, как тишину студии разорвал громкий, вибрирующий звук входящего звонка. Телефон, который он пару минут назад отложил на ближайший стеллаж, засветился, привлекая всеобщее внимание. Наён и Хосок, стоявшие ближе всех, синхронно обернулись на звук. Экран телефона светился ярко, и контакт звонящего был выведен крупным шрифтом, который невозможно было не прочитать: «Нет, это не Муся» Наён удивленно приподняла брови. — Ничего себе, — она хитро прищурилась, переводя взгляд на моментально напрягшегося Чонгука, — это кто это такой креативный? Девушка? А ну колись, очаровашка, чье сердце ты уже успел разбить? Чонгук, чьи уши предательски начали наливаться красным, тяжело, с ноткой вселенской обреченности закатил глаза. — Это ваш брат. Секундная тишина в студии была оглушительной. А затем Юнги, до которого первым дошел весь масштаб трагедии и причина такого записанного контакта, издал звук закипающего чайника и рухнул грудью на клавиатуру, содрогаясь в беззвучной истерике. Хосок, осознав, сложился пополам прямо на диване. Он хохотал так громко, задыхаясь и хлопая ладонью по колену, что на глазах выступили слезы. И только Наён осталась стоять посреди комнаты, хлопая ресницами и в полном, немом шоке переводя взгляд с телефона на Чонгука и обратно, силясь переварить услышанное. Наконец отмерев, она решительно шагнула к стеллажу. Под аккомпанемент всё ещё задыхающихся от смеха Юнги и Хосока, девушка схватила разрывающийся от вибрации телефон, смахнула зеленую кнопку ответа и тут же прижала динамик к уху. — Ты совсем обалдел, Муся? — Выпалила она вместо приветствия, изо всех сил стараясь звучать возмущенно, хотя уголки ее губ уже предательски ползли вверх. На том конце провода повисла короткая, озадаченная пауза. Тэхён, явно не ожидавший услышать звонкий голос собственной сестры, удивленно застыл. А затем в динамике раздался его низкий, бархатный, расслабленный смешок. — Наён-а? — с искренним удивлением, но явной теплотой переспросил он. Услышав растерянность брата, Наён не выдержала и тоже звонко хихикнула, окончательно сдаваясь всеобщему веселью в студии. — Передай Чонгуку, что пара уже началась, а я до сих пор никак не могу увидеть его в аудитории, — уже с откровенной, слышной даже через динамик усмешкой произнес Тэхён, перекрывая фоновый гогот Хосока. Чонгук, который благодаря отличной акустике студии и громкому динамику прекрасно слышал каждое слово, запрокинул голову и издал долгий, полный искреннего, глубокого страдания стон. Этот мученический звук, пропитанный юношеской скорбью по уходящему отдыху, долетел до микрофона, и Тэхён на том конце провода не сдержался — он открыто, очень тепло и заразительно рассмеялся. От этого смеха у Чонгука по спине пробежали мурашки, а уши снова предательски запылали. — Эй, ну-ка дай сюда! — Хосок, утирая выступившие слезы, бесцеремонно выхватил трубку из рук жены. — Здарова, братик! Слушай, а у вас в академии теперь такой элитный сервис? Ты всех студентов перед парами лично обзваниваешь? Премию за клиентоориентированность дадут? Тэхён фыркнул, ничуть не смутившись подкола зятя. — Эксклюзивная услуга для прогульщиков, — парировал он в своей привычной шутливой, невозмутимой манере. Пока Хосок и Юнги, который всё еще лежал грудью на столе, заходили на новый круг смеха, Чонгук, шмыгнув заложенным носом, подошел вплотную к старшему. Он с максимально независимым видом вытянул свой телефон из рук Хосока и приложил трубку к уху. Младший изо всех сил старался выглядеть недовольным, натягивая свою привычную колючую маску, хотя в глазах уже вовсю плясали веселые искры. — Иду я уже, иду, — пробурчал, перекрывая гомон смеющейся компании. Он уже собирался нажать отбой, как вдруг в носу нестерпимо, предательски защекотало. Чонгук забавно сморщился, шумно втянул воздух, прикрывая глаза, и… Он чихнул так громко, несдержанно и звонко, что, казалось, задребезжали мониторы на столе Юнги. Не дожидаясь ответа или очередной порции шуток и заботы от преподавателя, он поспешно сбросил вызов, краснея теперь уже до самой шеи. Быстро утерев нос салфеткой, заботливо выданной Наён, Чонгук подхватил свой рюкзак. — Спасибо за таблетки, нуна! — махнул он рукой продолжающей веселиться троице. Накинув капюшон толстовки поглубже на голову, Чонгук выскользнул из уютного, пропахшего кофе полумрака студии прямо в прохладный коридор, спеша на свою несчастную пару и всё ещё чувствуя отголоски смеха Тэхёна где-то внутри себя. Тяжелая дверь лекционной аудитории поддалась с тихим скрипом, и Чонгук максимально бесшумно скользнул внутрь. Лекция была в самом разгаре. Низкий, поставленный голос Тэхёна уверенно заполнял огромное пространство, пока он расписывал на доске объемные схемы. Услышав щелчок двери, преподаватель на секунду прервался и обернулся. Чонгук, застывший неподалеку, коротко кивнул ему. Тэхён не сказал ни слова, лишь его губы едва заметно дрогнули, складываясь в легкую, почти интимную полуулыбку, предназначенную только для одного студента, после чего он невозмутимо вернулся к доске. Чонгук быстро поднялся по ступеням и скользнул на свое привычное место рядом с Сону. Стараясь не шуметь, он достал из рюкзака тетрадь и ручку, наклонился к соседу и шепотом спросил, что они уже успели пройти. Сону молча придвинул к нему свой исписанный блокнот, и Чонгук, шмыгнув носом, принялся старательно переносить конспект на свои чистые листы. Спустя несколько минут скрип мела прекратился. Тэхён повернулся к аудитории, окинув студентов внимательным взглядом. — Кто-нибудь помнит основную формулу из домашнего задания? — спросил он. Чонгук, который еще вчера буквально проливал слезы отчаяния над этими самыми задачами, не раздумывая поднял руку. Тэхён, заметив это, плавно указал на него, давая слово. Студент уверенно, хоть и немного хрипло из-за простуды ответил. Тэхён посмотрел на него с нескрываемым удовольствием. В его темных глазах блеснула гордость. — Абсолютно верно. Умница, Чонгук, — мягко похвалил он, и от его бархатного тона по спине младшего пробежала приятная дрожь. — Советую всем записать её еще раз и выделить маркером, она будет в итоговом тесте. Пока аудитория послушно зашуршала страницами, Чонгук вернулся к переписыванию конспекта Сону. Вдруг экран его телефона, лежащего на парте, коротко мигнул. «Сходи мне за кофе» «:)» Чонгук уставился на экран, не веря своим глазам. Он театрально, с чувством глубокого возмущения закатил глаза и вскинул тяжелый взгляд на преподавательский стол. Тэхён, стоявший там со скрещенными на груди руками в ожидании, пока студенты закончат писать, смотрел прямо на него. В его взгляде плясали откровенно лукавые, дразнящие искры. Чонгук нахмурился, сжал губы в тонкую линию и быстро напечатал:

«Не хочу»

Отправив сообщение, он показательно, с легким стуком отложил телефон экраном вниз. Но аппарат тут же завибрировал снова. «Ну пожалуйста, кошеня» Чонгук поперхнулся воздухом. Он снова посмотрел на преподавателя, чувствуя, как щеки предательски обжигает румянцем. Закатил глаза так сильно, что они едва не сделали оборот в триста шестьдесят градусов. Тэхён, заметив эту реакцию, лишь шире улыбнулся, явно забавляясь ситуацией и наслаждаясь своей маленькой властью. — Да кто тебе там так яро написывает? — не выдержал Сону, отрываясь от тетради и подозрительно косясь на друга. — Спам всякий, — отмахнулся Чонгук, пряча телефон в карман. — Я сейчас приду. Он поднялся с места и, стараясь не привлекать внимания, вышел в коридор. Подойдя к гудящему автомату в пустом холле, нажал на кнопку американо с молоком и прислонился лбом к прохладному стеклу. Пока в картонный стакан лилась темная жидкость, он погрузился в свои мысли. Его рациональный ум всё ещё отказывался до конца осознавать и принимать то, что между ними происходит. Это выходило за все рамки логики и субординации. Но его тело... тело жило какими-то своими, абсолютно животными инстинктами, предательски, неумолимо стягиваясь к Тэхёну, словно к огромному магниту. Эта тяга, эта зарождающаяся зависимость от чужого тепла, внимания и бархатного голоса пугали его до дрожи. Но странное дело: смутное, горячее желание, пульсирующее где-то под ребрами, было в сотни раз сильнее любого страха. Чонгук поймал свое отражение в стекле автомата и невольно, тепло улыбнулся собственным мыслям. Взяв горячий стаканчик, он тихо вернулся в аудиторию. Тэхён как раз диктовал новый блок материала, и студенты, низко склонив головы, усердно строчили в тетрадях, не отрывая взглядов от бумаги. Никто даже не поднял головы, когда Чонгук подошел к преподавательскому столу и молча, быстрым движением оставил кофе на самом его краю. Он вернулся за свою парту и сел на место. В этот момент Тэхён, стоявший у доски, повернул голову, поймал взгляд Чонгука и, глядя прямо ему в глаза, абсолютно беззвучно, одними губами прошептал: «Спасибо». Чонгук фыркнул, пряча лицо за кудрями, вытащил телефон и быстро набрал:

«Если кофе остынет, вы будете пить эти помои»

«Молча и с огромной благодарностью»

«Второй раз я никуда не пойду!»

Тэхён, диктуя очередное определение, скосил глаза на загоревшийся экран своего телефона, лежащего на столе. Прочитав угрозу, он не смог сдержать широкой, искренней улыбки, которая мгновенно смягчила его строгие черты. Он не стал брать мобильный в руки и ничего не ответил, лишь сделал глоток горячего, обжигающего кофе, чувствуя, как тепло разливается не только по горлу, но и где-то глубоко в груди. Вскоре лекция подошла к концу, преподаватель сверил время с наручными часами и подытожил: — На сегодня всё. Не забудьте подготовиться к следующей паре, — громко, перекрывая начинающийся гул собирающихся студентов, произнес Тэхён. Аудитория мгновенно наполнилась шумом отодвигаемых стульев, шелестом тетрадей и веселыми разговорами. Сону, закинув рюкзак на плечо, посмотрел на Чонгука, который всё ещё ожесточенно строчил в тетради, переписывая с доски последние многоэтажные схемы. — Ты идешь? — спросил друг, переминаясь с ноги на ногу. — Идите, я буквально пару строчек допишу и догоню вас, — отмахнулся Чонгук, не отрывая взгляда от бумаги. Спустя пару минут гул голосов стих за дверью, и в огромной лекционной аудитории воцарилась густая, звенящая тишина. Чонгук поставил последнюю точку, захлопнул тетрадь и потянулся, разминая затекшую спину. Он спустился по ступенькам вниз. Тэхён в это время стоял у первой парты, низко склонившись над бумагами, и размашистым, красивым почерком заполнял журнал посещаемости. Чонгук, бесшумно подойдя к преподавательскому столу, по-хозяйски обогнул его и с тяжелым вздохом опустился прямо в массивное кожаное кресло Тэхёна. Младший слегка откинулся на спинку, чувствуя внутри приятную, щекочущую уверенность. Он точно знал, что ему можно. Эта тихая, никем не озвученная вседозволенность пьянила. Услышав скрип кресла, Тэхён оторвался от записей. Он поднял взгляд на развалившегося студента, чуть склонил голову набок и, изогнув бровь, негромко спросил: — Что-то еще не переписал? Чонгук картинно, с легким возмущением фыркнул, складывая руки на груди. — Я тут подумал, — протянул он с наглой ухмылкой, шкодливо обводя языком пирсинг, — что за дополнительные услуги доставки мне теперь абсолютно точно полагаются автоматы по всем вашим предметам. Как считаете, преподаватель Ким? Тэхён тихо, бархатно рассмеялся, отчего в уголках его глаз собрались морщинки. Он снова опустил взгляд в журнал, продолжая выводить фамилии. — У тебя на экзамене будет допрос с пристрастием, — ровным, но полным скрытой улыбки голосом ответил старший. Чонгук снова фыркнул, но на этот раз не выдержал и искренне, широко улыбнулся. Он уже открыл рот, чтобы выдать очередную дерзость, но внезапно в носу снова защекотало. Парень резко отвернулся, прикрыл лицо сгибом локтя и громко чихнул, а затем со стоном поднялся с кресла, потирая покрасневший нос. Тэхён как раз поставил размашистую подпись, закрыл журнал и выпрямился. Он подошел вплотную к Чонгуку, который так и стоял у стола, шмыгая носом. Без лишних слов старший поднял руку, мягко откинул со лба младшего темную челку и прижал к горячей коже свою прохладную, сухую ладонь. Чонгук замер, инстинктивно прикрыв глаза от такого приятного контраста температур. — И когда ты только успел простудиться? — Нахмурился Тэхён, и в его голосе больше не было ни капли шутливости, только глубокая, искренняя забота. — Это всё ваша кинетика, — буркнул Чонгук, слабо отмахиваясь, но даже не пытаясь отстраниться от чужой руки. — Она высосала из меня все жизненные силы и добила иммунитет. Тэхён мягко, с затаенной нежностью улыбнулся этим детским оправданиям. Он плавно убрал руку, скользнув пальцами по виску младшего, задерживаясь на алой щеке. Чонгук на это только сильнее прижался к источнику прохлады, не открывая глаз. — Иди отдыхай. Выпей горячего чая и поспи. — У меня еще две пары... — попытался слабо возразить парень. — Я договорюсь с преподавателями, — отрезал Тэхён тоном, не терпящим возражений. — Тебя не будут отмечать как отсутствующего. Чонгук издал долгий, максимально страдальческий стон, запрокидывая голову к потолку. — Не хочу в общагу, — заныл он, переминаясь с ноги на ногу. — Там грустно и уныло… Но, несмотря на всё свое нытье и недовольно надутые губы, он послушно подхватил свой рюкзак. Бросив на Тэхёна последний, забавно-обиженный, но бесконечно теплый взгляд из-под челки, Чонгук поплелся к выходу из аудитории, тихо шмыгая носом.

***

Чонгук буквально ввалился в комнату общежития, чувствуя, как каждый шаг отдается глухой пульсацией в висках. Тело казалось чужим и невероятно тяжелым, словно налитым свинцом, а мышцы ныли так, будто он пробежал марафон, а не просто дошел от корпуса до своей кровати. Лихорадочный озноб уже начал пробирать его до костей, заставляя мелко дрожать даже в теплой куртке. В горле поселился неприятный, царапающий ком. У него не было сил ни переодеться в домашнее, ни даже нормально расшнуровать кроссовки — он стянул их, наступая на пятки, и прямо в джинсах и толстовке рухнул поверх покрывала, мгновенно проваливаясь в тяжелую, мутную темноту. Ближе к вечеру его выдернула из забытья невыносимая сухость во рту. Губы потрескались от горячего, прерывистого дыхания. Комната тонула в густых сумерках, и Чонгук, с трудом разлепив веки, потянулся за бутылкой воды, оставленной на тумбочке. Сделав несколько жадных глотков, он нащупал телефон. Яркий свет экрана резанул по чувствительным глазам, заставив их заслезиться. На экране висели непрочитанные сообщения. Юнги спрашивал, добрался ли он до кровати и выпил ли таблетки, а следом висело несколько сообщений от Тэхёна, который тоже спрашивал о самочувствии и писал о том как разволновалась Наён. Пальцы слушались плохо, нажимая не на те буквы. Чонгук кое-как набрал в ответ ряд грустных, плачущих смайликов, добавил коротко, что завтра не придет, отбросил телефон на край подушки и, натянув на голову одеяло, снова отключился. На этот раз сон был липким и тревожным — обрывки каких-то фраз, мельтешащие лица и постоянное чувство падения в пустоту преследовали его до самого утра. Но на следующий день он проснулся ближе к обеду с удивительным чувством легкости. Голова больше не гудела, дышалось свободно, а от вчерашней лихорадки не осталось и следа. Словно организм, получив необходимую перезагрузку, за ночь полностью выжег простуду. Приняв душ и переодевшись, Чонгук почувствовал себя окончательно живым. Ближе к вечеру голод заставил его выбраться из комнаты. Когда он зашел на общую кухню общежития, там стоял густой, почти осязаемый туман, пахнущий приторно-сладкими химическими ягодами. На столешницах и подоконнике расположились его одногруппники. Они бурно о чем-то спорили, перекрикивая друг друга и по очереди затягиваясь компактной электронной сигаретой, выпуская в потолок густые клубы пара. Услышав скрип двери, они прервали свою дискуссию и обернулись. — О, выздоровевший явился! — поприветствовал его Сону. Минхо, крутя в пальцах блестящий металлический под, кивнул в сторону Чонгука: — Слушай, развей наши сомнения. Мы тут спорим: что лучше заходит — вот эта электронная ягодная дрянь или старые добрые сигареты? Ты за что голосуешь? Чонгук подошел к холодильнику, равнодушно пожав плечами. — Понятия не имею. Я не пробовал ни то, ни другое. На кухне повисла секундная тишина, нарушаемая только гудением старого холодильника. Все уставились на него так, будто он только что признался в пришествии инопланетян. — Да ладно? — недоверчиво протянула Ханыль, хлопая ресницами. Джунсо усмехнулся, опираясь спиной о стену: — Интересно... А чего еще не пробовал наш японский святоша? Чонгук достал бутылку сока, захлопнул дверцу и, театрально закатив глаза на прозвище, спокойно выдал: — Ну, я даже не напивался ни разу в жизни. Так, чтобы по-настоящему. И тут кухня взорвалась. Собом подавился паром, Юрим всплеснула руками, а Чонсок спрыгнул с подоконника. Начался невообразимый галдеж. — Это преступление против молодости! — возмущался Минхо. — Всё, решено! — перекрывая шум, скомандовала Юрим. — Сегодня идём в клуб. Мы просто обязаны показать тебе настоящую жизнь! К своему собственному удивлению, Чонгук почувствовал азарт. Вчерашняя слабость требовала компенсации яркими эмоциями, и он, чуть улыбнувшись, согласно кивнул. Эта крошечная уступка запустила механизм хаоса. Студенты, мгновенно забыв о Чонгуке, сбились в круг и начали яростно шептаться, разрабатывая план побега. Вахта закрывалась рано, а комендантша отличалась слухом летучей мыши. — Значит так, выходим по двое через пожарный выход на втором этаже, камера там слепая... — командовал Сону, чертя в воздухе какую-то схему. — А окно в прачечной мы вчера проверили, шпингалет сломан, вернемся через него! — подхватила Ханыль. План был утвержден единогласно, и вся компания сорвалась с места, разбегаясь по своим комнатам собираться.

Disco — Surf Curse

Ровно через час они встретились в тускло освещенном холле перед лестницей. Все выглядели так, словно сошли с обложек журналов, но Чонгук выделялся даже на их фоне. На нем были экстремально широкие, мешковатые джинсы из темного денима с такой низкой посадкой, что из-под них дерзко выглядывала широкая резинка брендовых боксеров. Сверху — плотно облегающая фигуру укороченная черная футболка с потертым серебристым принтом в виде абстрактного трайбл-узора. На ногах красовались любимые синие конверсы, а на плечи была небрежно накинута объемная, выцветшая зип-худи. Образ завершали несколько тонких металлических цепочек на шее и нарочито растрепанная, но уложенная текстурирующим спреем челка, падающая на глаза. Он переминался с ноги на ногу, чувствуя, как адреналин предстоящей ночи уже начинает пульсировать в крови, пока Сону осторожно приоткрывал дверь на лестничную клетку. Они доехали до самого сердца Хондэ — района, который никогда не спал. Улица пульсировала неоновыми вывесками, гулом голосов и обрывками музыки, вырывающейся из открытых дверей заведений. Пройдя фейсконтроль, компания нырнула в полумрак популярного клуба. Воздух здесь был густым, влажным и вибрировал от тяжелых басов, которые отдавались где-то под ребрами. Разноцветные стробоскопы резали темноту, выхватывая из нее сотни танцующих тел. Студенты, уже заряженные предвкушением, сразу же пробрались к барной стойке. Минхо, перекрикивая музыку, заказал целый поднос шотов — кислотно-зеленых, кроваво-красных и глубоких синих, словно светящихся в ультрафиолете. Чонгук, охваченный всеобщим энтузиазмом и атмосферой абсолютной свободы, смотрел на это разноцветье завороженно. Мир «запретного» манил его. Он взял первый шот, неуверенно чокнулся со всеми и опрокинул в себя. Обжигающая жидкость ободрала горло, заставив его скривиться и зажмуриться, но уже через секунду по телу разлилось приятное, расслабляющее тепло. — Давай еще! — крикнул Чонгук, перекрывая бит, и его глаза азартно блеснули. Они пили, смеялись, вливаясь в толпу на танцполе. Чонгук прыгал вместе со всеми, чувствуя, как алкоголь стирает внутренние барьеры. Каждое движение казалось легким, музыка текла прямо по венам, а мир сузился до этого душного, яркого момента. Он пробовал сладкие коктейли, горькие настойки, слизывал соль с запястья перед текилой — он хотел впитать в себя эту ночь до последней капли. Когда духота и количество выпитого дали о себе знать, шумная, изрядно захмелевшая компания вывалилась на улицу подышать. Холодный ночной воздух приятно остудил разгоряченную, влажную от пота кожу. Студенты сгрудились в кружок, дрожа и кутаясь в куртки, а Чонсок достал из кармана ту самую электронную сигарету. Сладкий ягодный аромат снова поплыл в воздухе. Чонгук, прислонившись к кирпичной стене и чувствуя, как мир вокруг слегка покачивается, вдруг протянул руку. — Хочу попробовать. Его просьба была встречена громким улюлюканьем и свистом. — Ого, наш мальчик решил пуститься во все тяжкие! — засмеялся Собом, хлопая его по плечу. Юрим, забрав под у одногруппника, подошла к Чонгуку с видом опытного наставника. — Смотри, — она показала мундштук. — Просто набирай пар в рот. Вдыхай плавно, прямо в легкие, как будто глубоко дышишь. Давай. Чонгук обхватил холодный металл губами и осторожно потянул воздух. Пар оказался сладким, почти приторным. Он выпустил его — вроде ничего страшного. Осмелев, он сделал вторую затяжку, гораздо глубже и резче. И тут же согнулся пополам. Горло словно ошпарило, он закашлялся так сильно, что на глазах выступили слезы, а легкие рефлекторно пытались вытолкнуть едкий дым. Ребята вокруг добродушно загоготали, похлопывая его по спине. — Спокойно, чемпион, не умри тут! — хихикала Ханыль. Но Чонгук, упрямо вытерев слезы, выпрямился. Он затянулся снова. На этот раз осторожнее. Кашель не вернулся, только легкое першение. Он попробовал еще и еще. И вдруг понял, что ему нравится. Нравится этот густой ягодный вкус на языке, нравится сам процесс выпускания плотных белых облаков в холодное небо. Но главное — никотин ударил в и без того пьяную голову. Земля под ногами стала мягкой, как вата, а по телу побежали приятные, расслабляющие мурашки. Они докурили и вернулись в клуб, снова погрузившись в танцы и алкоголь. Чонгук продолжал пить со всеми, но вскоре понял, что никотиновый удар в сочетании с шотами сделал свое дело. Картинка перед глазами начала смазываться, басы теперь били по ушам слишком больно, а ноги налились свинцом. Он все чаще опирался на барную стойку, пока Юрим не потормошила его за плечо: — Эй, народ, кажется, наш новенький всё. Потух. Пора домой. Вызвав такси, они снова вышли на улицу. Чонгук стоял на тротуаре, прикрыв глаза и пытаясь сфокусироваться на дыхании, чтобы сдержать подступающую тошноту. — Гуки, — окликнул его Минхо, зевая. — Скинь те фотки, что мы у бара делали на твой телефон. А то я завтра вообще не вспомню, как мы выглядели. Чонгук вяло кивнул. Он достал телефон, но экран казался невыносимо ярким. Буквы и иконки расплывались, троились. Он неуклюже ткнул в галерею, выбрал несколько размытых селфи, где они с высунутыми языками держат стопки, нажал «Поделиться», выбрал какой-то контакт в недавних и нажал «Отправить». Прошла минута. — Слушай, мне ничего не пришло, — нахмурился Минхо, глядя в свой экран. — Ты кому скинул-то? Чонгук моргнул, пытаясь прогнать пелену перед глазами. Снова разблокировал телефон. Открыл мессенджер. Сердце, до этого лениво стучавшее, вдруг сделало кульбит и рухнуло куда-то в желудок. Алкогольное опьянение как рукой сняло, сменившись ледяным, парализующим ужасом. В самом верху списка чатов висело имя Тэхёна. И прямо под ним — отправленные только что клубные фотографии. А в самом низу экрана горела крошечная, безжалостная приписка: «Прочитано» Кровь отлила от лица Чонгука, и он буквально позеленел. Тэхён. Тот самый Тэхён, который вместе с Наён со вчерашнего вечера изводился от беспокойства из-за его «тяжелой простуды». Тот самый Тэхён, которому он писал, что умирает в кровати. Пальцы Чонгука задрожали так сильно, что он едва не выронил телефон. Он лихорадочно начал тыкать в экран, удаляя сообщения.

Удалить.

Удалить для всех.

Но было поздно — статус «Прочитано» не стереть. В панике, не соображая, что делает, он быстро набрал: «ой, не туда», и тут же заблокировал экран, словно телефон мог его укусить. — Эй, Чонгук? — голос Собома прозвучал как из-под воды. — Ты чего такой бледный? Тебе плохо? Сейчас стошнит? Чонгук медленно поднял на них совершенно круглые, полные паники глаза. Живот скрутило спазмом. — Лучше вам не знать, — прохрипел он севшим голосом. В этот момент к обочине с визгом тормозов подкатили две желтых машины. Ребята, не обратив должного внимания на его состояние и списав всё на алкоголь, начали шумно грузиться. Чонгук на негнущихся ногах забрался на заднее сиденье, прижимая к груди телефон, который теперь казался бомбой замедленного действия, готовой взорваться в любую секунду. Салон такси быстро наполнился гулом нетрезвых голосов, взрывами смеха и нестройным пением. Водитель, поймав кураж своих пассажиров, выкрутил громкость магнитолы почти на максимум, и тяжелый бит застучал по стеклам. Кому-то стало слишком душно, и окно с гудением поползло вниз, впуская в машину ледяной ночной ветер. Сону высунулся в проем, вопя что-то нечленораздельное и радостное в пустоту сеульских улиц, пока по салону снова поплыл приторно-сладкий аромат ягодного пара. Чонгук сидел, вжавшись в сиденье, и чувствовал, как внутри всё сжимается от липкой, едкой паники. Отправленные Тэхёну фотографии пульсировали в сознании красной сиреной. Ему срочно нужно было заглушить этот страх. Трясущейся рукой он потянулся к Минхо: — Дай… дай сюда. Получив блестящий металлический под, он сделал глубокую, жадную затяжку. Потом еще одну. Густой пар заполнил легкие, и в какой-то момент спасительная химия сработала: тревога начала растворяться в сладком тумане. Алкоголь и никотин окончательно смешались в крови, перерезая последние провода, связывающие его с реальностью. Голова отключилась полностью. Чонгук откинулся на подголовник, пьяно хихикая над какой-то шуткой Юрим, и окончательно влился в этот хаос, позволяя неоновым огням за окном смазаться в одну яркую линию. Машины резко затормозили возле высоких кованых ворот хореографической академии — главного входа на закрытую территорию, ведущего к общежитиям. Студенты с шумом начали вываливаться наружу. Дверцы хлопали, смех разносился по тихой улице, пока кто-то из них не поднял взгляд. Смех оборвался так резко, будто кто-то перерезал провод. Прямо у ворот, освещенный желтоватым светом уличного фонаря, стоял Тэхён. Его руки были скрещены на груди, а на лице застыло выражение ледяного, сдерживаемого бешенства. Студенты замерли, испуганно переглядываясь. Все, кроме Чонгука. Он попытался выбраться из такси последним, но ноги, ставшие абсолютно ватными, отказались его держать. Он буквально вывалился из салона, чудом не распластавшись на асфальте, потому что Минхо и Собом успели подхватить его под руки. Тэхён наблюдал за этой картиной, и его раздражение мгновенно смешалось с острой тревогой. Он впервые видел Чонгука таким. Всегда собранный, аккуратный, контролирующий каждое свое движение парень сейчас висел на руках однокурсников тряпичной куклой. Его глаза были полузакрыты, расфокусированы, волосы растрепаны, а на губах блуждала совершенно бессмысленная улыбка. — И что за представление вы здесь устроили посреди ночи? — голос Тэхёна был тихим, но от этого тона по спинам студентов пробежал холодок. — Мы… мы просто… извините, пожалуйста, — начал лепетать Сону, низко кланяясь. Тэхён резко поднял руку, останавливая этот поток извинений. — Я всё понимаю. Студенчество, молодость, желание развлечься. Но вы будущие профессионалы, у вас должна быть хоть какая-то ответственность за свое тело и… Вдруг раздался хриплый, тягучий голос. Чонгук, едва ворочая языком, приподнял голову и, глядя прямо на преподавателя, пьяно и невероятно нагло протянул: — Не долбите кастрюлю. Повисла мертвая тишина. Танцоры в шоке вытаращились на Чонгука, не веря своим ушам. Сказать такое строгому наставнику было равносильно самоубийству. Тэхён на секунду прикрыл глаза и тяжело, глубоко выдохнул, массируя переносицу. Когда он снова посмотрел на них, маска строгого, непробиваемого преподавателя исчезла. Перед ними стоял просто уставший, обеспокоенный человек. — Кому-то плохо? — уже совершенно другим, спокойным голосом спросил он, внимательно оглядывая компанию. — Никто не отравился? Получив в ответ нестройный хор заверений, что все в порядке, Тэхён кивнул: — Ваше наказание вы получите завтра. А сейчас — марш по комнатам спать. Ребята облегченно выдохнули, но тут Чонгук снова начал ворочаться. Ему стало невыносимо жарко и тесно в чужих руках. Он попытался вырваться от державших его парней, недовольно морщась от прикосновений. — Меня сейчас вырвет — тихо пробормотал он по-японски, что никто, естественно, не понял. В следующую секунду его лицо исказилось. Он вдруг в ужасе распахнул глаза, словно не понимая, что творит его собственный организм, и резко прижал ладонь ко рту. Желудок скрутило безжалостным спазмом. Тэхён среагировал мгновенно. Он шагнул вперед, перехватывая Чонгука и закидывая его безвольную руку себе на плечо, забирая весь его вес на себя. — Идите в общежитие, быстро, — бросил он остальным. — А как же Чонгук? — робко подал голос Минхо. — Я присмотрю за ним, — отрезал Тэхён. — Не переживайте. Идите. Студенты, не смея спорить, благодарно поклонились и быстро скрылись за воротами, оставляя их вдвоем. Как только гул шагов стих, Чонгука немного отпустило. Тошнота временно отступила, оставив после себя лишь звенящую слабость. Внезапно он осознал, как ему холодно. За время их клубной вылазки куда-то пропала зипка, а тонкая футболка не спасала от ночного ветра, и его начало бить крупной, неконтролируемой дрожью. Совершенно обессилев, он вдруг подался вперед и ткнулся горячим лбом в плечо преподавателя, тяжело, прерывисто дыша. Тэхён замер на долю секунды, чувствуя, как мелко дрожит парень в его руках. Не раздумывая, он освободил одну руку, стянул с себя плотную куртку и бережно накинул ее на вздрагивающие плечи Чонгука, кутая его в свое тепло. — Как ты сейчас? — Тэхён мягко зарылся пальцами в его растрепанные волосы на затылке, заставляя чуть приподнять голову, и с тревогой заглянул в мутные, стеклянные глаза. — Совсем плохо? Но Чонгук лишь снова растянул губы в пьяной, глупой улыбке, глядя на него сквозь пелену, и пробормотал еще какую-то бессмысленную фразу на японском. Тэхён лишь обреченно вздохнул. Поправив куртку на плечах парня и крепче обхватив его за талию, чтобы тот не упал, он медленно повел его вглубь территории академии, подальше от чужих глаз. Путь до кабинета на третьем этаже Чонгук запомнил урывками: гулкие шаги по пустым коридорам, тяжесть собственного тела, повисшего на чужих плечах, и запах парфюма — древесного, с легкой ноткой бергамота и сладкого инжира, который успокаивал мечущееся сознание. Когда Тэхён открыл дверь и щелкнул выключателем, их встретил приглушенный теплый свет просторного кабинета. Это было убежище, пропитанное запахом старой бумаги и влажной земли. Вдоль стен тянулись массивные стеллажи, но книг было так много, что они возвышались еще и неровными стопками прямо на полу. В центре царствовал огромный рабочий стол из темного дуба, заваленный партитурами и записями. Повсюду зеленели крупные растения в массивных керамических вазонах, а в углу скромно ютилась внушительная коллекция виниловых пластинок и винтажный проигрыватель. Тэхён осторожно довел парня до широкого дивана и усадил его на мягкие подушки. Чонгук тут же обмяк, безвольно опустив голову. Ким подошел к небольшому столику, налил воду из стеклянного графина в стакан и протянул его студенту. — Выпей, — негромко скомандовал он. Но Чонгук лишь сморщил нос, слабо отмахнувшись от стакана. Координация окончательно покинула его: он качнулся вперед и, не удержав равновесие, уперся лбом прямо в живот стоящего перед ним преподавателя, тяжело и шумно выдыхая. Тэхён замер. Стакан в его руке дрогнул. Несколько секунд он просто смотрел на растрепанную макушку, а затем, сдавшись, свободно вздохнул и мягко, почти невесомо провел рукой по темным волосам. От этой ласки Чонгук медленно поднял голову. Его глаза были совершенно мутными, влажными и расфокусированными, но на губах расцвела расслабленная улыбка. — Мне… прямо сейчас снится, — заплетающимся языком пробормотал он, глядя снизу вверх, — что передо мной стоит мой самый привлекательный преподаватель. Тэхён тихо, хрипловато рассмеялся, качая головой. — Ну что за пьянь, — с беззлобной усмешкой произнес он, отступая на шаг. — Ложись давай. Чонгук послушно завалился на бок, вытягивая ноги на диване, и с облегчением прикрыл веки. Тэхён отвернулся всего на секунду, чтобы поставить стакан на стол, но для Чонгука эта секунда стала роковой. Стоило ему закрыть глаза, как мир вокруг сорвался с оси. Комната, диван, собственное тело — всё закружилось в бешеной, неконтролируемой центрифуге. Это были те самые беспощадные «вертолеты». Чонгуку показалось, что он стремительно падает в пропасть, гравитация исчезла, а внутренности завязались в тугой, холодный узел. К горлу резко, тошнотворно подкатил ком. Желудок свело болезненным спазмом. От животного страха он резко распахнул глаза и подорвался с дивана. Комната все еще плыла. Лицо Чонгука приобрело отчетливый, пугающий зеленовато-бледный оттенок. Он в панике зажал рот ладонью, затравленно огляделся, не понимая, что с ним происходит. Тэхён обернулся и мгновенно всё понял. — Тошнит? — бросил он, подлетая к парню. Чонгук отчаянно закивал, мыча и глотая густую слюну. Преподаватель подхватил его под локоть, помогая удержаться на ногах, и быстро, но аккуратно поволок к неприметной двери в углу кабинета, за которой скрывалась личная уборная. Они успели в последнюю секунду. Чонгук рухнул на колени перед унитазом, с силой сжимая руками холодный фаянс. Ему было невыносимо, невообразимо плохо. Организм бунтовал, пытаясь избавиться от яда. Это был его первый раз, он никогда не испытывал подобной потери контроля над собственным телом, и этот процесс пугал его до слез. Он прерывисто, панически дышал, дрожа всем телом. Тэхён опустился рядом, стянул с него свою куртку и начал тепло, успокаивающе гладить по напряженной, вздрагивающей спине. — Тише, тише, всё хорошо, — бархатно приговаривал он над самым ухом. — Тебе станет намного легче. Не сдерживайся, просто отпусти себя. Чонгук издал жалкий, скулящий звук, словно побитый щенок, но в следующую секунду желудок не выдержал, и его вырвало. Тэхён ни на секунду не отстранился. Одной рукой он продолжал массировать его спину, а другой бережно собрал отросшие волосы Чонгука на затылке, удерживая их, чтобы они не испачкались. Когда приступ закончился, Чонгук обессиленно осел на пол, тяжело дыша. Тэхён включил воду, намочил полотенце и осторожно обтер его бледное, покрытое испариной лицо, убирая следы слез в уголках глаз. Холод привел младшего в чувство, и он благодарно, но слабо прикрыл глаза. Вернувшись в кабинет, Тэхён усадил его обратно на диван. Достав из шкафа большой мягкий плед, он заботливо укутал в него трясущегося студента по самые плечи. Затем порылся в ящике стола, нашел нужный блистер с таблетками и подошел к дивану, протягивая лекарство и стакан воды. Чонгук недовольно поморщился, глядя на таблетку мутным взглядом, но сил спорить не было. Он послушно проглотил пилюлю, запив ее парой глотков воды. Тэхён забрал стакан, отставил его в сторону и присел перед диваном на корточки. Положил свои большие, теплые ладони поверх пледа на колени Чонгука и заглянул ему в глаза, пытаясь поймать расфокусированный взгляд. — Лучше? — тихо спросил Тэхён. Чонгук медленно кивнул. А потом так же медленно, с максимально серьезным лицом, покачал головой из стороны в сторону. Старший не выдержал и тихо, искренне рассмеялся. Чонгук обиженно фыркнул, глубже зарываясь носом в плед. — Не смейтесь… — пробормотал он. — Это мой первый раз, так волнительно. Тэхён снова усмехнулся, поглаживая большими пальцами его колени. — Что вы сегодня намешали? Чонгук нахмурился, мучительно пытаясь заставить мозг работать. — Ну… цветные шоты. Сладкие. Потом текила… потом еще что-то горькое… — он запнулся, а потом с гордостью первооткрывателя добавил: — А потом я впервые в жизни курил под. Ягодный. Улыбка мгновенно сползла с лица Тэхёна. Его взгляд потемнел, черты лица заострились, и перед Чонгуком снова появился тот самый строгий, непреклонный преподаватель хореографии. — Чтобы я больше не слышал, что ты суешь в рот всякую дрянь, Чонгук. Понял меня? — отчеканил он ледяным, не терпящим возражений тоном. — Тебе сейчас так паршиво именно потому, что ты смешал алкоголь с никотином с непривычки. Это резкий скачок давления и удар по сосудам. Чонгук смотрел на него из-под полуприкрытых век. Строгость Тэхёна сейчас почему-то совсем не пугала, а слова доходили словно через слой ваты. — Почему… — протянул Чонгук еле слышно, — почему самый красивый человек на свете снится мне для того… чтобы ругать меня? Тэхён осекся. Строгость на его лице дрогнула, разбившись вдребезги о чужую пьяную, обезоруживающую искренность. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как краска приливает к лицу. — Спи уже, горе, — мягко произнес он, поднимаясь. Он поправил плед, аккуратно укладывая Чонгука на подушки. — Если снова станет плохо — сразу говори, слышишь? Чонгук только слабо кивнул и, едва коснувшись щекой прохладной подушки, провалился в тяжелый, но уже не такой тошнотворный сон. Он тихо сопел, изредка тревожно вздрагивая во сне и первое время цеплялся рукой за край толстовки старшего, снова бормоча что-то на японском. А Тэхён остался сидеть в кресле напротив. Он смотрел на расслабленное, умиротворенное лицо спящего парня, вслушивался в его мерное дыхание и никак не мог заставить собственное сердце, отбивающее сумасшедший ритм где-то в самом горле, успокоиться.