Ложь, которую хочется продолжать/ Часть 1
1 июня 2026 г., 22:11
***
Чонгук пошёл. Ещё бы не пойти. В голове уже красиво складывалась картинка: дорогой кабинет, приглушённый свет, виски по цене чьей-то почки и богатый вдовец, который подозрительно быстро перестал строить из себя неприступную крепость. Не вечер, а настоящее благословение для профессионального пиздобола. Чимин шёл впереди спокойно, засунув руку в карман брюк. Ни суеты, ни попыток поддержать разговор. Будто вообще забыл, что за ним сейчас идёт человек, который двадцать минут назад облил его вином и наврал с три короба. И вот это уже начинало Чонгука слегка бесить. Он достал телефон и быстро открыл чат. Чон: «Не думал, что будет так легко». Тут же следующее: «Я уже морально настроился на платное эмоциональное стриптиз-шоу перед ним». Сообщение улетело сразу. Чонгук хмыкнул себе под нос и поднял взгляд на спину Чимина. Тот даже не обернулся. Ни единого вопроса. Ни косого взгляда. Ни этого мерзкого богатого превосходства, которым обычно сочатся люди в дорогих костюмах, на дорогих машинах и с банковскими счетами размером с чей-то госбюджет. И это, блядь, напрягало даже сильнее, чем должно было. Потому что обычно люди либо пытались залезть Чонгуку в душу, либо купить её оптом, желательно со скидкой и подарочной упаковкой. А этот просто шёл рядом. Словно ему вообще плевать, плетётся тот позади или растворится где-нибудь между парковкой и выходом, как привидение с плохим характером и дорогими запросами. Очень странный мужик. Подозрительно странный. Тэхён: «Не расслабляйся. Самые ебанутые обычно выглядят подозрительно спокойными». Чон: «Да он уже почти течёт». И почти сразу следом полетело ещё одно: «А я ведь морально готовился к «мне никто не нужен», «любовь умерла вместе с мужем» и драматичному взгляду в окно с бокалом вина. Ну знаешь, классика богатого эмоционального пиздеца». Тэхён: «Либо ты ему реально понравился. Либо тебя сейчас очень филигранно расчленят». Чон: «Если расчленят в красивом дорогом доме, я не сильно расстроюсь». Тэхён: «Господи, какой же ты меркантильный». Чон: «Зато честный». Тэхён: «Ты сказал «честный»… Мы сейчас точно об одном человеке говорим?» Чон: «Не начинай. Ты сам не лучше». Тэхён: «Если тебя там сейчас на полном серьёзе расчленят, смокинг верни». Чонгук фыркнул вслух, уткнувшись взглядом в экран и написал: «Какая же ты заботливая мразь». Тэхён: «Я просто финансово в тебя вложился. И хочу вернуть хоть какие-то дивиденды». «И вообще, если через час не ответишь, я продам твой байк». Чон тихо заржал себе под нос, потирая переносицу. И именно в этот момент Чимин, даже не оборачиваясь, спокойно спросил: — Есть что-то настолько весёлое в дне памяти моего мужа? Смех Чона умер мгновенно. Блять. Чимин чуть повернул голову. Спокойный взгляд. Ровный голос. — Или я похож на клоуна? Вот теперь реально запахло жареным. Чон моментально убрал телефон в карман. — Простите. Это было пиздецки неуместно. Повисла пауза. Он тяжело выдохнул и тут же криво усмехнулся: — Господи, что со мной сегодня вообще. Чимин молча смотрел на него. И это нервировало куда сильнее, чем если бы он сейчас начал орать. — Я не смеялся над вашим мужем, если что, — уже тише добавил Чон. — Я пока ещё не настолько мудак. Уголок губ Чимина едва заметно дёрнулся. — Пока ещё? — Ну должен же я оставить себе пространство для личностного роста. И вот тут Чимин тихо хмыкнул. И пошёл дальше. Чон тихо простонал себе под нос: — Господи, стыдоба-то какая… Они миновали тихий коридор и вышли через чёрный вход на улицу. Прохладный ночной воздух немного отрезвил. Чон уже собирался спросить, где именно они будут пить этот легендарный виски, как к тротуару мягко подъехал длинный чёрный автомобиль. Из тех, у которых даже фары смотрят на людей с финансовым превосходством. Чон замедлил шаг. Потом покосился на машину. Потом на Чимина. — Подождите… — он прищурился. — Вы меня сейчас в сексуальное рабство везёте или сразу на органы продадите? Чимин спокойно открыл заднюю дверь. — Я думал, мы будем пить здесь, — с подозрением протараторил Чонгук. — Не люблю лишние глаза и уши, — невозмутимо ответил Чимин. — А у вас, я уверен, очень душещипательная история. Чон тихо усмехнулся: — Прозвучало подозрительно угрожающе. Чимин скользнул взглядом по испорченному рукаву пиджака. — К тому же мой внешний вид уже пострадал из-за вас. У вас две секунды. Чимин чуть наклонил голову и с умиротворённым выражением лица добавил: — Либо вы садитесь в машину, либо идёте на все четыре стороны и упускаете шанс попробовать со мной действительно хороший виски. А уже потом я решу, продать вас на органы или в бордель. Один. Чон уставился на него. — Серьёзно? — Два-а-а… — Всё-всё, я понял. Чон поднял руки с таким видом, будто его реально арестовали. — Да кто я такой, чтобы отказаться от настолько заманчивого предложения. И, проходя мимо Чимина, тихо добавил: — Надеюсь, бордель хотя бы элитный. Чимин коротко кивнул охране и сел в машину следом.***
В машине было тихо. Неуютно тихо. Чимин сидел, расслабленно откинувшись на спинку сиденья, и смотрел в окно так, будто Чонгука в машине не существовало вовсе. И это уже начинало действовать на нервы. Чонгук привык, что обычно, оставаясь с ним один на один, люди либо пытались впечатлить, либо флиртовали, либо хотя бы задавали идиотские вопросы. Этот молчал. Чон продержался минуты полторы. — А если вы всё-таки маньяк? Никакой реакции. Чимин даже головы не повернул. Чон цокнул языком. — Нет, я серьёзно. Меня потом найдут где-нибудь в лесу, и это будет очень некрасиво с вашей стороны. — Не люблю лес, — спокойно ответил Чимин, продолжая смотреть в окно. Чон повернул к нему голову. — О, то есть вариант с убийством вы всё-таки не отрицаете. — Пока вы говорите, желание появляется всё чаще. Чон тихо фыркнул. — Ладно, предупреждаю сразу: если вы меня убьёте, я буду приходить к вам привидением. — Это угроза? — Это обещание. Буду стоять ночью над кроватью и осуждающе вздыхать. Чимин наконец перевёл на него взгляд. Спокойный. Холодный. — Это и без смерти многие делают. Чон прыснул со смеху и покачал головой. — Вы пиздец какой молчаливый. — А вы слишком разговорчивы для человека, который якобы пережил большую потерю. Вот опять. Спокойно. Безэмоционально. Но каждый раз будто иголкой под ребро. Чон уже открыл рот, собираясь что-то ляпнуть в ответ, но замолчал, когда машина свернула в тихий элитный район. Высокие ворота. Подсветка вдоль дорожек. Дома вокруг выглядели так, будто здесь даже воздух продавался по подписке. А потом машина плавно въехала на территорию огромного особняка. Чонгук медленно присвистнул. — Ладно… — протянул он, разглядывая дом за окном. — Если вы решите убить меня здесь, то я, пожалуй, даже не особо сильно буду молить о пощаде. Раз уж вы не любите лес, похороните мои останки вон там, под красивой цветущей магнолией, и напишите: «Здесь покоится прах Чон Чонгука. Фотограф, филантроп и доверчивый дурачок, погибший ради глотка фантомного виски». — Вы сейчас ведёте себя как ребёнок, — монотонно ответил Чимин, явно пытаясь держать себя в руках. — Не, ну реально… Тут правда красиво. Я готов быть упокоенным в таком эстетичном месте, — не обращая на него внимания, продолжал тараторить Чонгук. Машина остановилась. Чон повернулся к Чимину с абсолютно серьёзным лицом. — Но сначала с вас обещанный виски и что-нибудь пожрать. Умирать на голодный желудок вообще грустно. Чимин тяжело посмотрел на него, уже явно пожалев, что вообще с ним связался. — И ещё просьба, — невозмутимо продолжил Чон. — Если ваши головорезы всё-таки меня порешают, снимите с меня смокинг и отправьте его Ким Тэхёну. Контакты в телефоне. А то неудобно получится. Он за него ещё минимум два месяца кредит платит. Тишина продлилась секунды две. А потом Чимин всё-таки не выдержал. — Да угомонитесь вы уже, — бросил он, выходя из машины. — Мы просто выпьем виски. Блять… Простите, это я уже от вас нахватался слов-паразитов. Угомоните свои скрытые таланты и давайте просто выпьем и поговорим. Чонгук медленно расплылся в улыбке. — О-о-о. Слово «просто» прозвучало очень многообещающе. Чимин остановился у двери и обернулся через плечо. Холодный взгляд медленно скользнул по нему сверху вниз. — Ещё одно слово, и будет уже не просто. — Понял, принял, замолчал, — тут же показал жест, будто закрывает рот на замок и выбрасывает ключ, Чонгук, выходя следом. — Клоун, — тихо бросил себе под нос Чимин, коротко кивнул охране, и двинулся ко входу в особняк. И Чонгук почему-то снова пошёл за ним без единого вопроса. Как собака за хозяином. Сам пока ещё этого не понимая.***
Дверь особняка открылась, и Чонгук первым делом завис прямо на пороге. Не потому что впечатлился. Хотя ладно. Впечатлился тоже. Дом был огромный. Но не из категории «смотрите, я богатый». Без золотых канделябров, колонн и ощущения, что хозяин показывает банковский счёт вместо семейных фотографий. Всё здесь выглядело так, будто интерьер собирал человек с идеальным вкусом, бессонницей и лёгкой эмоциональной нестабильностью. Тёмный мрамор. Мягкий рассеянный свет. Стекло. Металл. Ни одной лишней детали. И ни одной живой. Чонгук медленно огляделся. Даже в выставочных залах иногда уютнее. Он машинально наклонился развязывать шнурки. Чимин, успевший пройти вперёд на пару шагов, резко обернулся: — Что вы делаете? — Разуваюсь. У вас тут полы выглядят так, будто на них нельзя наступать людям с обычной зарплатой. — Не разувайтесь, боже. Что вы творите, — устало выдохнул Чимин. Чонгук застыл с одним ботинком в руке. — Проявляю уважение к чужому богатству, — невозмутимо ответил Чонгук, стаскивая второй ботинок. — Я в детстве один раз поцарапал мамин шкаф. Она потом смотрела на меня так, будто всерьёз прикидывала, не родить ли ей нового сына взамен бракованного. И, честно говоря, это было обидно, — он тихо хмыкнул и покачал головой. — Пятнадцать лет прошло, а она мне эту царапину до сих пор вспоминает. Злопамятная женщина… Вы только ничего плохого не подумайте, мама у меня хорошая, я её люблю. Но у неё где-то в голове точно существует отдельная папка под названием «факапы Чонгука», и я по ним отдуваюсь по сей день. Чимин прикрыл глаза и шумно выдохнул, явно пересчитывая последние нервные клетки. — Просто идите за мной. — Звучит угрожающе. — Для вас всё звучит угрожающе. — Потому что вы похожи на человека, у которого в подвале минимум один скелет. Чимин даже не обернулся. — Только один? Недооцениваете. Чонгук всё-таки стянул второй ботинок и, довольный собой, пошёл следом босиком. Пол оказался тёплым. Хотя весь дом ощущался холодным. Неуютно холодным. Будто здесь жили не люди, а очень дорогие призраки. Они прошли в огромный зал, и Чонгук почти сразу затормозил. У стены стояла статуя. Высокая. Белая. Нереально красивая — мужчина с опущенной головой выглядел так, будто его высекли из мрамора ровно в тот момент, когда у человека окончательно заканчивается надежда. Чонгук несколько секунд молча её разглядывал. Потом нахмурился. — Это искусство или проклятый артефакт, который по ночам плачет кровью? — Это подарок, — спокойно ответил Чимин. — От сатаны? — От моего мужа. Чонгук медленно повернул голову к Чимину. Потом снова уставился на статую. — Тогда у сатаны, получается, охрененно хороший вкус. — Простите, что вы сказали? — Чимин вспыхнул почти мгновенно. — Боже, язык — мой враг, — Чонгук поморщился и потёр лицо ладонью. — Я вечно мелю херню, когда нервничаю. А сейчас почему-то нервничаю до чётиков. Я не хотел проявить неуважение к вашему мужу. Извините. Он тут же хлопнул себя ладонью по щеке. — Режим стендап-комика деактивирован. Чимин несколько секунд молча смотрел на него, будто пытался понять, придуривается тот или действительно такой по жизни. Спойлер: действительно такой. — Могу сесть? — уже осторожнее спросил Чонгук, кивнув на диван. — Да. А я пока переоденусь и распоряжусь насчет ужина. Вас проводят в столовую. Чимин сделал пару шагов, потом остановился и обвел взглядом гостиную. — И пожалуйста, ничего здесь не разбейте. Это коллекция Тэяна. Его память. После этих слов в доме будто стало ещё холоднее. Чимин вышел, оставив после себя лёгкий запах дорогого парфюма и напряжение, которое теперь осело Чонгуку прямо на плечи. — Ну супер, — тихо пробормотал он, оглядывая комнату. — Меня впервые попросили не ломать чужой мавзолей.***
И стоило шагам хозяина дома раствориться за стенами, как Чонгук тут же вытащил телефон. — Тэхён, если ты это смотришь, значит меня либо продали в элитное рабство, либо я случайно подцепил очень богатого маньяка, — шёпотом начал он, переключая камеру. — Ты просто посмотри, в каких я хоромах. Камера медленно прошлась по огромной гостиной. По мрамору. По чёрному роялю. По панорамным окнам размером с его финансовые проблемы. — Нет, ну это уже не дом. Это декорации к дораме про богатых психопатов. Он повернул камеру на статую и тут же сделал шаг назад. — А вот эту хуйню я боюсь особенно. Зум на мраморное лицо. — Посмотри на него. Оно будто знает дату моей смерти. Ну или цену моей почки. Чонгук подошёл ближе, прищурился. — Если завтра я пришлю тебе кружочек с подписью «помоги», знай, меня забрал вот это мраморный страдалец. Он уже поднял телефон, собираясь сделать селфи на фоне статуи, когда за спиной внезапно раздался спокойный вежливый голос: — Господин Пак велел проводить вас в столовую, он присоединится к вам через пять минут. Чон дёрнулся так, будто его поймали на краже. Перед ним стоял мужчина в идеально выглаженном костюме. Спокойный. Безэмоциональный. Настолько безупречный, что Чонгук на секунду заподозрил: здесь и прислугу собирают по спецзаказу. — Господи, у вас тут все ходят бесшумно? Так и инфаркт заработать можно. Никакой реакции. Чонгук снова включил фронталку. — Ладно, Тэхён, я отключаюсь. Если что, твой смокинг где-то здесь. И пожалуйста, не продавай мой байк раньше моих же похорон. Он быстро скинул другу геолокацию и убрал телефон в карман. — Всё, иду. Прислуга молча развернулась, и Чонгук поспешил следом. По дороге он ловил своё отражение в тёмных зеркальных поверхностях и стекле. Растрёпанные волосы. Смятый после вечера смокинг. Слишком живое лицо среди всей этой стерильной роскоши. И почему-то именно сейчас он особенно остро почувствовал себя здесь чужим. Они вошли в столовую, и Чонгук невольно замер. Длинный стол. Приглушённый свет. Свечи. Тяжёлый запах мяса, специй и чего-то древесно-тёплого. Стол выглядел так, будто здесь собирались ужинать как минимум члены королевской семьи. Сервировка на двоих. Прислуга молча отодвинула для него стул и ушла. Чонгук осторожно сел, огляделся и медленно перевёл взгляд на идеально прожаренный стейк перед собой. — Да ладно… — почти шёпотом пробормотал он. От мяса шёл такой аромат, что желудок предательски свело. Чон наклонился ближе. Потом ещё ближе. И уже почти завис носом над тарелкой, собираясь буквально понюхать этот гастрономический шедевр, когда за спиной раздался спокойный голос: — Он не сбежит. Чонгук дёрнулся и резко выпрямился. А потом завис уже по совершенно другой причине. Это всё ещё был Чимин. Но будто совсем другой. Никакого чёрного костюма. Никакой идеально собранной брони. Белый мягкий свитер свободной вязки. Светлые брюки. Чуть влажные после душа волосы. Домашний. Тёплый. Опасно красивый. Чонгук несколько секунд просто смотрел на него, пока мозг где-то очень медленно пытался перезагрузиться. — Либо у вас дома живёт очень горячий брат-близнец, либо это самый нечестный визуальный апгрейд, который я видел в жизни. Чимин даже не повернул головы. — Это стейк из японской мраморной говядины Wagyu A5. — Я вообще-то сейчас не про стейк говорил. — А я про него. И вот это спокойное уклонение почему-то ударило сильнее любого флирта. Чимин прошёл мимо него к барной зоне. Открыл шкаф и достал тяжёлую бутылку янтарного стекла. — Вот и обещанный виски. Чонгук прищурился, пытаясь разглядеть этикетку. А потом тихо присвистнул. — Macallan Fine Oak 25 Years Old 2004 Release? Вы сейчас серьёзно? — К сожалению. Чимин говорил спокойно, но двигался при этом с какой-то почти пугающей аккуратностью. Будто у этого вечера существовал свой ритуал. Он взял два тяжёлых стакана. Повернул бутылку под нужным углом. Янтарная жидкость медленно растеклась по стеклу. Тихо. Красиво. Почти гипнотически. И Чонгук неожиданно поймал себя на том, что смотрит уже не на дорогой алкоголь. И даже не на чужие деньги. А на самого Чимина. На простого человека. Красивого до раздражения. И очень одинокого…***
Чимин поставил перед ним бокал и наконец сел напротив. Мягкий свет подвесных ламп ложился на стекло тёплыми бликами, пока он лениво покачивал виски в руке. Янтарная жидкость скользила по стенкам бокала так красиво, что Чонгук снова завис. Не на виски. На нём. На длинных пальцах. На расслабленных запястьях. На белом свитере с небрежно закатанными рукавами. На том, как этот человек каким-то образом умудрялся выглядеть одновременно уютно и опасно. Чимин будто почувствовал взгляд и поднял глаза. И прямо сквозь янтарный отблеск виски спокойно посмотрел на Чонгука. — Ну а теперь ваша часть уговора, — ровно произнёс он. Вот блять. Чонгук моргнул. Он уже почти забыл, что вообще-то приехал сюда не жрать мраморное мясо и пялиться на красивого мужика с вайбом «овдовел и эмоционально недоступен». На нервах Чон схватил бокал и залпом влил в себя виски. И сразу понял две вещи: во-первых, это был лучший алкоголь в его жизни. Во-вторых, делать так явно не стоило. Чимин застыл и медленно поставил свой бокал на стол. И посмотрел на пустой стакан Чонгука с таким выражением лица, будто только что стал свидетелем преступления против человечества. — Куда залпом? — в голосе впервые прозвучало что-то похожее на искреннее возмущение. — Это Macallan Fine & Rare двадцатилетней выдержки, а не текила в караоке-баре. Кто вас вообще учил обращаться с элитным алкоголем? Чонгук закашлялся, чувствуя, как тепло резко ударяет в голову. — Жизнь, — хрипло выдал он. — Жизнь была моим сомелье. Чимин прикрыл глаза и медленно выдохнул через нос. — Итак, господин фотограф, вы обещали мне большую историю любви. Чонгук улыбнулся. — Его звали Ли Мин-су. — Красивое имя. — Красивым он был только первые два года отношений. Потом начал стареть, наглеть и воровать мой шампунь. — Значит, любовь всё-таки была серьёзной. — Шесть лет совместной ипотеки считаются серьёзными отношениями? — Вы жили вместе? — Четыре года. — А минуту назад было шесть. Чонгук даже глазом не моргнул. — Четыре жили вместе. Шесть встречались. Я думал, вы достаточно умны, чтобы самостоятельно достроить хронологию. — Простите. Иногда мне нравится, когда люди делают это за меня. Чон усмехнулся. Один-ноль. Пока ещё. Чимин сделал небольшой глоток виски. — И когда вы узнали о болезни? — На четвёртом году. — Рак? — Да. — Печени? — Да. Вы экстрасенс? — Нет. Какая стадия? Чонгук внутренне выругался. Хороший вопрос. Очень хороший. Он как-то упустил из виду, что напротив сидит человек, который в реальной жизни потерял любимого из-за этой болезни. А значит, разбирается в теме куда лучше среднестатистического собеседника. Пора включать интерна на минималках. — Третья стадия. — И сколько он прожил после диагноза? — Почти два года. — Впечатляющий результат. — Повезло с врачами. Да и нашли не совсем поздно. Сначала была резекция, потом несколько курсов терапии. Какое-то время показатели даже пошли вниз. Чимин чуть приподнял бровь. — Вы хорошо запомнили детали. — Когда несколько месяцев проводишь между больницей, аптекой и домом, начинаешь разбираться в медицинских терминах лучше, чем хотелось бы. — Где лечился? — В Бостоне. — Любопытно. — Что именно? — Минуту назад вы говорили, что узнали о болезни на четвёртом году отношений. Сейчас сказали, что лечение проходило в Бостоне. Насколько я помню, вы сами утверждали, что последние два года жили в Сеуле. Чонгук улыбнулся. Медленно. Красиво. А сам в этот момент мысленно принялся лихорадочно отматывать плёнку воспоминаний назад, пытаясь понять, когда именно успел такое ляпнуть. Впрочем, сейчас было не до этого. — Господин Пак, вы сейчас пытаетесь поймать меня на лжи или составляете мою биографию для Википедии? — Пока просто слушаю. — Тогда слушайте внимательнее. Мы расстались, потом снова сошлись, потом опять расстались. Наши отношения напоминали сериал с плохими сценаристами. — Уже звучит правдоподобнее. — Спасибо. Я старался. Чимин усмехнулся в край бокала. Вот это уже становилось интересно. Очень. Потому что большинство людей под его взглядом начинали нервничать. Оправдываться. Суетиться. А этот — наоборот. Кажется, получал удовольствие. — И всё-таки рак печени? — будто невзначай спросил Чимин. — Да. — Странно. — Почему? — Потому что пять минут назад вы рассказывали про метастазы в лёгких. — Они и были. — Значит, первичная опухоль всё же в печени? — Именно. — А потом вы упомянули горло. — Не горло. Голосовые связки. После одной процедуры были осложнения, он почти месяц говорил шёпотом. Чимин задумчиво кивнул. — Понятно. — Вам правда понятно? — Нет. Но мне нравится, с какой уверенностью вы всё это рассказываете. Чонгук рассмеялся. И впервые за вечер этот смех был настоящим. — Знаете, в вас пропадает талант следователя. — А в вас талант честного человека. — Его я потерял ещё в юности. — Охотно верю. Чимин поставил бокал на стол. И вот тут случился факап. Маленький. Почти незаметный. Но вполне достаточный. Чонгук покрутил вилку в пальцах и усмехнулся. — В конце концов этот мудак всё равно меня бросил и свалил с каким-то брокером в Америку. Повисла тишина. Чимин медленно поднял взгляд. — Простите. Он ведь умер. Чонгук замер. На полсекунды. Ровно на полсекунды. Профессионал. Очень хороший профессионал. Но не идеальный. — Поразительно живучий оказался. — Настолько? — Украл деньги и сбежал. — Из могилы? — Это уже другой бывший. — Какая насыщенная личная жизнь. — Вы даже не представляете насколько. — Представляю. Просто пытаюсь понять, сколько покойников сейчас участвует в этой истории. Чонгук прикрыл лицо ладонью и тихо рассмеялся. — Ладно. Возможно, истории слегка перемешались. — Слегка? — Хорошо. Катастрофически. — Уже ближе к правде. Чимин некоторое время молча крутил бокал в пальцах, наблюдая, как янтарный свет скользит по стеклу. — И всё же, — произнёс он наконец, — ваш покойный производит весьма неоднозначное впечатление. Чонгук усмехнулся. — Потому что я рассказываю о нём как попало. Травмирующие воспоминания, яркие вспышки, никакой целостной истории. Провалы… Простите. — Это я уже заметил. — Он не был мудаком. Слова сорвались раньше, чем Чонгук успел их отфильтровать. Он замолчал на секунду и лениво покрутил вилку между пальцами. — Но и святым тоже не был. Как и все нормальные люди. У него был отвратительный характер, ужасное чувство времени и удивительный талант действовать мне на нервы. Чимин внимательно слушал. Не перебивая. — Но одно могу сказать точно, — продолжил Чонгук уже тише. — Я бы точно не устраивал такие церемонии в его память, как вы, господин Пак. Его взгляд скользнул по столу. По дорогому виски. По огромной столовой. По всей этой красивой скорби, которая ощущалась буквально в каждой детали. — Не потому, что любил меньше. Просто… это не про него. На несколько секунд между ними повисла спокойная тишина. — А ваш муж? — неожиданно спросил Чонгук. — Каким он был? Вопрос прозвучал легко. Почти небрежно. Но оба прекрасно понимали, что он наступил на территорию, куда вход посторонним обычно закрыт. Тем более малознакомым аферистам. Чимин посмотрел на остатки виски в бокале. Затем поставил его на стол. — Кофе, — произнёс он. Чон моргнул. — Простите? — Нам определённо нужен кофе. — Это был очень элегантный способ не отвечать на вопрос. — Благодарю. — Значит, я всё-таки полез не туда. — Наоборот. Именно туда. Чонгук удивлённо приподнял бровь. — Что ж, господин Чонгук, должен признать: ваши бывшие ведут куда более насыщенную жизнь после смерти, чем большинство живых людей. Чонгук невольно рассмеялся. — Вы даже не представляете, насколько. — Уже начинаю представлять. В уголках губ Чимина мелькнуло что-то похожее на улыбку. Совсем коротко. Почти незаметно. И почему-то именно эта едва уловимая реакция ощущалась как маленькая победа. Чимин поднялся из-за стола. Спокойно, без спешки. Будто этот разговор не был переполнен абсурдными поворотами. — Если закончили, предлагаю перейти в кабинет. Чонгук тут же выпрямился в кресле. — Звучит как начало либо деловой встречи, либо чего-то гораздо интереснее. — Господин Чонгук, у вас удивительный талант превращать абсолютно невинные предложения в потенциальное уголовное дело. — Это врождённое. — Охотно верю. Чимин обошёл стол и направился к выходу. И господи. Это всё ещё был обычный белый свитер. Обычный. Белый. Но выглядел он почему-то куда опаснее любого дорогого костюма и самым бессовестным образом будоражил воображение Чонгука. — У меня прекрасная терраса, — произнёс Чимин уже в дверях. — И великолепный вид на сад, — он сделал короткую паузу. — В том числе на ту самую магнолию, под которой вы собирались провести вечность. Чонгук фыркнул. — Очень тронут тем, что вы запомнили место моего предполагаемого захоронения. — Некоторые гости оставляют более яркие впечатления, чем другие. — Неужели я в числе избранных? — Пока вы исключительно в числе самых шумных. — Тоже своего рода достижение. Чимин коротко кивнул персоналу. — Уберите здесь и принесите кофе в кабинет. Слуги тут же пришли в движение. Тихо. Чётко. Без единого лишнего слова. Сам Чимин уже шёл по коридору, даже не оборачиваясь и не проверяя, следует ли кто-нибудь за ним. Словно заранее знал ответ. И Чонгук вдруг с раздражением понял, что снова поднимается со стула. Снова идёт за ним. Снова позволяет этому невозможному человеку вести себя так, будто всё происходящее было исключительно его идеей. — И, господин Чон, — неожиданно произнёс Чимин через плечо. — Да? — Если остаток вечера пройдёт без новых воскрешений, побегов в Америку и прочих чудес современной медицины, я, возможно, подарю вам тот виски на память о нашей встрече. Чонгук замер. А потом медленно расплылся в улыбке. Вот это уже был удар ниже пояса. Красивый. Точный. Почти элегантный. Он ускорил шаг и быстро нагнал Чимина. — Всё. С этой минуты я образец честности, благоразумия и хорошего поведения. — Какая трагедия. — Почему трагедия? Чимин даже не посмотрел на него. — Потому что предыдущая версия вас была значительно занимательнее.
