Ложь на вкус как мёд

***

      Коридор тянулся вдоль высоких окон, за которыми медленно сгущались вечерние сумерки. В саду уже зажглись фонари, превращая дорожки в золотистые полосы света.       Чимин шёл впереди спокойно и уверенно, словно был единственным человеком в мире, который точно знает, куда направляется.       Что, если подумать, вполне могло оказаться правдой.       — Вы всегда такой молчаливый? — спросил Чонгук.       — Нет.       — Тогда почему сейчас молчите?       — Наслаждаюсь редкой возможностью послушать тишину.       Чонгук возмущённо хмыкнул.       — Намекаете, что я слишком много говорю?       — Намекаю? Господин Чонгук, я восхищён вашей верой в деликатность окружающих.       Чонгук рассмеялся. И едва не врезался в Чимина, когда тот внезапно остановился возле массивной двери кабинета.       Прислуга появилась словно из воздуха.       Не успел Чонгук моргнуть, как один из сотрудников уже распахнул перед ними дверь. И вот тут Чонгук действительно завис.       Они шли от силы минут пять. Пять. А в кабинете уже витал насыщенный аромат свежесваренного кофе.       — Серьёзно, эти люди умеют телепортироваться? Они точно люди? — переспросил Чонгук.       Чимин лишь улыбнулся, пожал плечами и спокойно вошёл внутрь, будто ничего необычного не происходило. Для него, вероятно, и не происходило.       Чонгук последовал за ним, машинально оглядываясь в поисках источника запаха.       Кабинет оказался неожиданно мрачным. Тёмное дерево, тяжёлые книжные шкафы, строгая мебель.       И только один яркий акцент выбивался из общей картины. Большой букет лиловых гортензий в высокой стеклянной вазе. Нежный и живой среди всего этого благородного сумрака.       Чонгук поднял взгляд выше.       И тут же наткнулся на портрет. Мужчина лет сорока пяти смотрел прямо со стены. Красивый. Статный. С правильными чертами лица. Но взгляд…       Настолько строгий, что казалось, будто хозяин портрета наблюдает за каждым вошедшим лично и немедленно выставляет оценки в своём невидимом журнале.       Чонгук же был почти уверен, что напротив его фамилии уже давно стоит жирное красное «неудовлетворительно». Причём с парой восклицательных знаков для надёжности.       — Я так понимаю, это ваш муж, господин Пак?       На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина. Чимин посмотрел на портрет. И впервые за весь вечер в его глазах мелькнула грусть. Тихая. Давняя. Но всё ещё чертовски живая.       — Да, — негромко ответил он. — Его звали Тэян. Это последнее его изображение при жизни.       Чонгук невольно перевёл взгляд обратно на портрет. Теперь строгий взгляд мужчины воспринимался совсем иначе. Будто тот до сих пор продолжал присматривать за домом даже спустя годы.       Чимин едва заметно кивнул прислуге.       Те мгновенно поняли намёк и бесшумно покинули кабинет. Дверь закрылась, оставляя их вдвоём.       Чимин подошёл к стеклянным дверям, ведущим наружу, и открыл одну из створок. В кабинет тут же ворвался прохладный вечерний воздух и тот самый аромат кофе.       — Прошу, — произнёс он. — Думаю, терраса понравится вам больше моего кабинета.       — Не уверен. Здесь меня пока никто не осуждает.       — Вы слишком оптимистично смотрите на портрет Тэяна.       Чонгук усмехнулся и вышел следом.       Терраса оказалась просторной и удивительно уютной. Где-то в глубине сада стрекотали цикады, а старая магнолия действительно возвышалась неподалёку, раскинув тёмные ветви над дорожкой.       Чонгук посмотрел на дерево и задумчиво кивнул.       — Должен признать, место для вечности я выбрал достойное.       — Рад, что вы одобряете собственное захоронение.       — Теперь это звучит почти естественно.       — Вас пугающе легко удовлетворить.       — Вы ещё не видели весь список моих достоинств и способов меня удовлетворить.       — И как-то до сих пор живу без этого знания.       — Жестоко.       — Зато честно. Вы же любите честность?       На этот раз Чимин подмигнул. Совсем немного.       Но этого оказалось достаточно, чтобы Чонгук вдруг почувствовал себя победителем какого-то очень странного соревнования, правила которого никто ему так и не объяснил.

***

      Они расположились за небольшим столиком на террасе. Кофе медленно остывал в кофейнике, всё ещё напоминая о себе густым ароматом. Рядом стояла тарелка с фруктами, несколько видов сладостей и та самая бутылка виски, которая за сегодняшний день успела стать полноценным участником разговора.       Чонгук покосился на неё.       — Ваши сотрудники пугают.       — Чем именно?       — Предугадывают желания.       — Это называется хорошая работа.       — Нет. Хорошая работа заканчивается на этапе «принести кофе». Ваши люди уже начинают напоминать секретную разведку.       — Возможно, именно поэтому они работают на меня, а не на государство.       Чонгук усмехнулся и откинулся на спинку кресла.       Некоторое время они молчали, наблюдая, как последние отблески заката медленно растворяются в сгущающихся сумерках. В саду тихо шелестела листва, будто о чём-то переговаривалась на своём языке. Вечер становился тем самым временем суток, когда люди либо говорят правду, либо настолько искусно её подменяют, что разницу замечают лишь самые внимательные.       И Чонгук был почти уверен: человек, сидящий напротив, владеет этим искусством в совершенстве. Тогда он взял кофейник и разлил кофе по чашкам.       — Ладно. Теперь моя очередь задавать коварные вопросы.       — Боюсь.       — Врёте.       — Конечно. Не льстите себе.       Чимин сделал глоток кофе и невозмутимо посмотрел на него поверх края чашки.       — Давайте, господин Чонгук. Удивите меня.       — Вы всегда были богатым?       — Нет.       — Насколько нет?       — Настолько, что однажды целую неделю питался лапшой быстрого приготовления.       — И как выжили?       — Молодость обладает удивительной устойчивостью к отсутствию здравого смысла.       Чонгук усмехнулся.       — Значит, сказка про прекрасного вдовца-миллиардера началась не сразу.       — Очень не сразу.       — А когда вы познакомились с Тэяном?       Чимин чуть покрутил чашку в пальцах, будто выбирая, с какой стороны подойти к воспоминаниям.       — Когда был молодым, красивым и регулярно принимал крайне сомнительные решения.       — Значит, Тэян.       Чимин поднял взгляд.       — Значит, Тэян.       — Красивый мужчина.       — Был.       — И страшный.       Чимин едва заметно приподнял бровь.       — Страшный?       — Вы же видели его портрет.       — Видел.       — Даже мёртвый он смотрит так, будто готов уволить половину сотрудников. И меня заодно.       На губах Чимина мелькнула усмешка.       — На самом деле он был гораздо хуже.       — Даже боюсь спрашивать.       — И правильно делаете.       — Ладно, продолжим. Сколько лет вы были в браке и какая у вас разница в возрасте?       — А вы неугомонный. Но ладно, я готов играть по вашим правилам. Только не слишком верьте в себя. Мы были вместе пять лет. Он был старше меня на пятнадцать лет.       — Нихрена себе. Так он был старик, а вы юнец? И кто из вас тогда извращенец? Господин Пак, а вы не такой уж простой, как кажетесь. Айщ, отрезать бы мне язык… — он сделал вид, что прикусил его. — Простите. Опять моё нутро не даёт мне быть культурным и тактичным человеком. Уверен, вы ведь не сразу его полюбили?       Чимин сделал вид, что не слышал всей той ереси, которую нёс собеседник напротив.       На этот раз пауза затянулась. Достаточно долго, чтобы ответ стал очевиден ещё до того, как прозвучал.       — Нет.       — Настолько нет?       — Достаточно.       — И что было сначала?       Чимин посмотрел на сад.       — Корысть.       Чонгук едва не поперхнулся кофе.       — Простите?       — Вы прекрасно расслышали.       — Нет, я услышал. Просто не ожидал, что вы признаетесь.       — А зачем отрицать очевидное?       — Потому что обычно богатые люди предпочитают легенды о великой любви с первого взгляда.       — Великая любовь существует только у писателей и производителей открыток.       — Какая убийственная романтика.       — Я предупреждал, что разочарую вас.       Чонгук покачал головой. И впервые за вечер ему стало одновременно и грустно, и смешно. Не потому, что это была шутка или правда. Просто картина неожиданно начала складываться.       Человек напротив был вовсе не тем неприступным аристократом, которым так старательно казался. Когда-то он сам стоял примерно там же, где сейчас стоял Чонгук. Просто теперь играл за другую сторону.       Мысль была настолько абсурдной, что Чонгук предпочёл оставить её при себе. Профессионалы не озвучивают подобные догадки. Профессионалы ждут, пока собеседник сам подарит нужный ответ.       — И что же случилось дальше? — спросил он.       — Жизнь. Со своими жестокими коррективами.       — Очень уклончиво.       — Очень.       — Господин Пак, вы невозможны.       — Знаю.       — Вас когда-нибудь били за ваш несносный характер?       — Пару раз хотели. Но у меня отличная служба безопасности, и я не советую вам проверять её профессионализм на практике.       — И я начинаю понимать этих людей.       Чимин усмехнулся.

***

      — Сколько лет прошло?       Чимин не уточнил, о чём речь, но сразу понял.       — Пять.       — И вы до сих пор носите кольцо?       Взгляд Чимина скользнул к собственной руке.       — Иногда.       — Иногда?       — Когда не хочется объяснять людям, что они зря тратят своё время.       — Сурово.       — Зато эффективно.       Чонгук усмехнулся, но в голосе всё же проскользнула грусть.       — И часто его тратят?       — Что именно?       — Время.       Чимин внимательно посмотрел на него.       — Господин Чонгук, вы удивитесь, насколько изобретательными становятся люди, когда рядом появляются большие деньги. Некоторые признавались мне в любви через сорок минут после знакомства.       — Шустро.       — Один мужчина сделал предложение на второй встрече.       — Амбициозно.       — Один прислал проект брачного контракта раньше, чем свою фотографию.       Чонгук замер. А потом расхохотался так громко, что из сада вспорхнула какая-то птица.       — Нет.       — Да.       — Нет, серьёзно?       — Клянусь.       Чонгук покачал головой, всё ещё улыбаясь.       — И после этого вы перестали верить людям?       Чимин поставил чашку на стол. Улыбка осталась на его губах. Только глаза вдруг стали совсем другими. Тихими. Пустыми.       — После этого я перестал верить тем, кто смотрел на мой банковский счёт внимательнее, чем на меня.       — Когда человек создаёт благотворительный фонд в честь мужа, это чувство вины или любовь? — спросил Чонгук, пытаясь понять, что сейчас творится в голове Чимина.       На этот раз улыбка исчезла. Медленно. Почти незаметно.       Чимин запустил пальцы в волосы, закрыл глаза и, запрокинув голову вверх, тихо сказал:       — Иногда это одно и то же.       — Опять увиливаете. Вам неприятно?       — Есть такое. Но я мазохист по жизни. Продолжайте, пока я не запретил вам ковырять больную мозоль.       — Вы скучаете по нему?       — Каждый день.       Ответ прозвучал настолько спокойно, что Чонгук не сразу осознал его вес.       — А потом?       — Что потом?       — После пяти лет.       — После пяти лет всё становится привычкой.       — Одиночество?       — Отсутствие человека.       Чонгук помолчал.       А потом всё-таки решился:       — Каково это?       Чимин поднял взгляд.       — Что именно?       — Потерять человека.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.       — Больно.       — Это очевидно.       — Тогда зачем спрашиваете?       — Потому что вы выглядите так, будто умерли вместе с ним.       Тишина стала плотнее.       — Смелое заявление.       — Возможно.       — Или глупое.       — Одно другому не мешает.       Чонгук машинально потянулся, словно хотел коснуться его руки, но в последний момент остановился.       — Простите за сравнение, но вы напоминаете живое привидение, господин Пак.       Чимин промолчал.       — Вы успешный.       — Условно.       — Богатый.       — Безусловно.       — Уважаемый.       — Спорно.       — И абсолютно одинокий.       На этот раз Чимин не ответил.       — Неужели вам совсем не хочется тепла?       Чимин молча взял бутылку виски. Налил себе. Налил Чонгуку.       — А вы?       — Что я?       — Для чего вам нужны деньги?       Вопрос прилетел неожиданно.       Чонгук даже не сразу понял, что его снова переиграли.       — Вы сейчас отвечаете вопросом на вопрос.       — Учусь у лучших.       — Льстец.       — Уверяю вас, это оскорбление.       — Так для чего?       Чонгук сделал глоток виски и посмотрел на луну, ярко освещавшую ту самую магнолию.       — Хочу накопить достаточно денег и однажды уехать в Лас-Вегас.       — Амбициозно.       — Гульнуть по полной.       — Уже менее амбициозно.       — Ну как есть.       — И это вся мечта?       — Нет. Просто остальное слишком пафосно звучит вслух.       Чимин внимательно смотрел на него.       — Продолжайте.       Чонгук усмехнулся.       — Хочу однажды прожить неделю так, чтобы потом лет в восемьдесят рассказывать о ней и самому себе не верить.       — Как говорят, что происходит в Вегасе…       — Остаётся в Вегасе.       — Именно.       Чимин медленно покрутил бокал в пальцах.       — Удивительно.       — Что именно?       — Обычно люди мечтают оставить след в истории.       — История неблагодарная штука.       — А Вегас благодарный?       — Нет. Но там хотя бы можно почувствовать себя свободным.       Чимин задумчиво посмотрел на него.       — И всё же…       — Что?       Он поднял взгляд.       — Каково это? Каждый день просыпаться в доме, который напоминает о нём буквально всем. Спать в той самой постели и больше не чувствовать рядом его тепла?       Чонгук выдержал его взгляд.       Чимин снова потянулся к бутылке и щедро плеснул в бокал почти до самых краёв. Покрутил стекло в пальцах, посмотрел на янтарную жидкость и без лишних раздумий одним глотком осушил бокал до дна.       Чонгук ошарашенно моргнул.       — Эй. Куда вы так торопитесь?       — М-м?       — Это ведь, как вы говорили: «Макаллан» двадцатипятилетней выдержки, а не дешёвая текила в караоке-баре».       — Сегодня я готов пойти на некоторые жертвы.       — Господин Пак, вы начинаете меня пугать.       Чимин медленно поднялся. Обошёл стол. Остановился рядом. Слишком близко.       Настолько близко, что Чонгук вдруг перестал понимать, куда делась вся его блестящая риторика.       — Господин Чон.       — Да?       — Как вы там сказали?       — Когда?       — Про Вегас.       Сердце предательски сделало совершенно ненужный кульбит.       — Что происходит в Вегасе…       Чимин наклонился к нему.       В его глазах больше не было ни насмешки, ни привычной холодной вежливости. Только опасное спокойствие человека, который наконец перестал убегать от собственного решения.       — Считайте, что мы сейчас в Вегасе.       И прежде чем Чонгук успел придумать хоть один остроумный ответ, Чимин накрыл его губы поцелуем.

***

      Поцелуй, начавшийся как стихийное бедствие, должен был сжечь между ними последние остатки неловкости. Вместо этого он принёс странное колючее отрезвление.       Губы Чонгука были горячими, требовательными, но в каждом движении чувствовалась какая-то почти неуместная осторожность. Он словно замирал за мгновение до того, как перейти черту, будто ждал невидимого сигнала, разрешающего сделать следующий шаг.       Чимин, настроившийся на сокрушительную лавину, вдруг почувствовал растущее недоумение. Всё это напоминало танец, в котором партнёр слишком боится наступить тебе на ногу и потому забывает вести.       Он замер на секунду, а затем решительно отстранился, упираясь ладонями в крепкую грудь Чонгука. Дыхание сбилось, а в глазах вспыхнули искры непонимания.       — Так, стоп. Что-то здесь не так.       Чимин нахмурился, внимательно вглядываясь в потемневшие глаза напротив.       — Я-то думал, вы гораздо опытнее в таких делах, а ведёте себя как недотрога на первом свидании.       Чонгук слегка приоткрыл губы. Кадык дернулся. Взгляд по-прежнему оставался тяжёлым, но теперь в нём отчетливо читалась неловкость.       — Простите… Но я не могу позволить себе лишнего без вашего явного согласия. Не хочу давить.       На мгновение Чимин лишился дара речи. Он несколько секунд просто смотрел, а потом недоверчиво вскинул брови.       — Вы сейчас серьёзно?       — Вполне.       Ни намёка на улыбку. Абсолютно серьёзное лицо человека, у которого по венам уже нёсся полноценный пожар.       — Боже правый…       Чимин закатил глаза, хотя где-то глубоко внутри это чёртово благородство неожиданно отозвалось приятной дрожью.       — Хорошо. Раз уж без официального разрешения никак. Я разрешаю. Довольны?       Он подался вперёд, обжигая Чонгука дыханием.       — И давайте не забывать, что мы вообще-то в Вегасе. Так что отключайте своё джентльменство, пока я не передумал.       Чимин прищурился и добавил уже почти мурлыкающим тоном:       — И учтите: одно неверное движение, и будете покоиться под той магнолией в саду.       Угроза прозвучала настолько вызывающе, что стала больше похожа на приглашение.       Что-то в глазах Чонгука мгновенно изменилось. Он больше не колебался.       Одним резким, уверенным движением Чонгук притянул Чимина к себе, окончательно стирая границы между осторожностью и желанием. Чимин без колебаний поддался этому порыву, легко перекинул ногу через его бёдра и устроился ближе, чувствуя под собой крепкое напряжённое тело.       Вот теперь всё встало на свои места. Вот теперь это был тот самый поцелуй.       Взрослый. Глубокий. Собственнический.       Чонгук целовал так, словно пытался наверстать каждое упущенное мгновение, каждую несказанную мысль. В его движениях не было торопливости, только спокойная уверенность человека, который точно знает, чего хочет.       У Чимина сбивалось дыхание. Он невольно подался навстречу, запустил пальцы в тёмные волосы на затылке Чонгука, удерживая его ближе. Мир вокруг постепенно терял очертания, растворяясь где-то за пределами этого момента. Оставались только тепло чужих губ, шумное дыхание и ощущение сильных рук, надёжно удерживающих его рядом.       И впервые за долгое время Чимин позволил себе не контролировать происходящее. Просто закрыл глаза и доверился моменту, отдаваясь ему без остатка.

***

      Это превратилось в тягучее, пьянящее безумие, пахнущее дорогим парфюмом и чистым вожделением.       Горячие ладони Чонгука скользнули вниз, безошибочно находя край объёмного белого свитера Чимина. Забравшись под мягкую ткань, грубые мозолистые пальцы обожгли нежную кожу спины. Чимин вздрогнул от этого контраста. Чонгук провёл ладонями выше, очерчивая рёбра, и его большие пальцы уверенно скользнули по чувствительным, уже затвердевшим соскам.       — Мх-м… — глухой срывающийся стон растворился в поцелуе.       Чимин выгнулся в чужих руках, невольно подставляясь под эти дразнящие прикосновения и чувствуя, как внизу живота затягивается тугой узел напряжения.       Чонгук не позволил ему перевести дух. Его руки скользнули ниже и легли на упругие ягодицы, обтянутые плотной тканью брюк. Пальцы впились в мягкую плоть, удерживая Чимина на месте, и в следующий миг Чонгук резко подался бёдрами вверх.       Ткань брюк с тихим шорохом скользнула по ткани. Между ними всё ещё оставалась одежда, но это препятствие лишь сильнее распаляло голод. Каждое движение, каждый плотный толчок отзывались в теле Чимина горячим разрядом. Они словно плавились друг о друга сквозь слои текстиля, упиваясь этой близостью, от которой кружилась голова.       Чимин быстро подхватил этот безумный ритм. Намеренно медленно, с ленивой кошачьей грацией он начал двигаться в ответ, растягивая удовольствие и заставляя их обоих балансировать на самом краю. Он чувствовал напряжение чужого тела, ощущал, как Чонгук едва сдерживается, и этот контроль, трещавший по швам, разгонял желание до звенящего предела.       Все условности остались где-то позади. Дань вежливости давно была отдана. Теперь здесь правил только голый инстинкт.

***

      Чонгук толкнул дверь плечом, даже не думая разрывать поцелуй. Чимин цеплялся за его плечи, судорожно вдыхая воздух. Бумаги разлетелись веером. Какая-то папка шлёпнулась на пол, а несколько листов красиво спланировали под шкаф.       — Мои отчёты… — выдохнул Чимин прямо в губы Чонгука, даже не думая отстраняться. В голосе не было ни капли сожаления.       — Их жертва не будет забыта, — пообещал Чонгук, тщетно пытаясь сохранить серьёзный тон.       — Варвар…       Чимин запрокинул голову, когда горячие губы Чонгука переместились на его шею, резко и требовательно сминая кожу.       Ладони Чонгука, горячие и настойчивые, скользнули под подол мягкой кофты Чимина. Толкнув Пака назад, прямо к гладкой столешнице, он прижался к нему всем телом, ловя рваный выдох.       Поцелуи спустились ниже: к напряжённой линии челюсти, к бьющейся жилке на шее, к острым ключицам. Чимин подался навстречу, шумно втягивая воздух через нос, и до боли в пальцах зарылся в густые волосы Чона, направляя его, заставляя действовать грубее.       Ткань кофты поползла вверх.       Чонгук опустился между раздвинутых бёдер Чимина, продолжая оставлять влажные, обжигающие поцелуи на подтянутом животе, задерживаясь у пупка.       Он спустился ниже. Его взгляд упал на чётко очерченный напряжённый член под тканью брюк Чимина.       Господин Пак тихо, надрывно застонал, сильнее сжимая пальцы на затылке Чонгука, почти умоляя…       Чонгук потянулся к ширинке, собираясь избавить их обоих от лишней одежды, и мимолётно, почти рефлекторно поднял взгляд вверх.       И замер.       Со стены, прямо над рабочим столом, на них смотрели безжизненные, но пугающе внимательные глаза.       Тэян.       На портрете он выглядел безупречно, и этот прямой, застывший взгляд сейчас врезался Чонгуку точно между глаз.       Внутренний стопор сработал мгновенно, словно ледяной душ посреди пожара.       Чонгук застыл.       Чимин, почувствовав резкую перемену, приоткрыл затуманенные глаза.       — Господин Чон?.. Нет. Не останавливайтесь.       Чонгук медленно отстранился, убирая руки от чужого тела. Провёл ладонью по лицу и поднялся на ноги. Рвано выдохнул.       — Я не могу.       Чимин на секунду опешил. Его лицо исказилось от непонимания и вспыхнувшего раздражения. Он резко сел на столе, поправляя задравшуюся кофту. Розовые губы припухли, дыхание всё ещё оставалось сбитым.       — Что ещё не так? Мы, кажется, уже всё обсудили и давно прошли стадию сомнений.       — На меня смотрит ваш муж, господин Пак, — Чонгук резко кивнул в сторону стены, даже не пытаясь сгладить углы. — Простите, но заниматься сексом под взглядом вашего покойного супруга… даже для меня это уже перебор. Называйте это мужской солидарностью, если угодно.       Слова Чонгука ударили наотмашь.       Чимина захлестнула волна злости. Яростной, горячей, смешанной с удушающим чувством стыда. Его задело. Задело то, что Чонгук включил тормоза именно там, где сам Чимин отчаянно пытался заглушить собственные мысли.       Чимин не хотел думать. Не хотел помнить. Он хотел просто чувствовать. Хотел хотя бы ненадолго выжечь эту непрекращающуюся боль внутри.       Включать мозг сейчас? Анализировать? Чувствовать вину?       Нет. Только не это.       Чимин слишком долго жил в этой правильной скорбной клетке.       Щёки вспыхнули.       Гордость была уязвлена так сильно, что на секунду перехватило дыхание.       Не поднимая взгляда на портрет, потому что посмотреть туда сейчас — означало окончательно сломаться, Чимин резко соскользнул со стола. Его движения стали быстрыми, рваными. Перешагнув через раскиданные отчёты, он подошёл к Чонгуку вплотную, грубо схватил его за запястье и потянул за собой к выходу.       — Идёмте, — ледяным, дрожащим от гнева голосом бросил Чимин.       Он упрямо тащил Чонгука прочь из кабинета, подальше от этого застывшего взгляда, от своего личного склепа из прошлого, в котором его только что так бесцеремонно заперли снова.