Инверсия

Бетонные стены бывшей психиатрической больницы исписанны черными и кроваво-красными надписями — «Цой жив!», «здесь были ***», перечеркнутые имена и тупые цитаты — казалось, пульсировали в унисон с тусклым светом фонаря, пробивавшимся сквозь пыльные, заколоченные окна. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом сырости, пыли и едкой сладостью дешевых энергетиков и сигарет. Руслан, как всегда, был в центре. Его широкие плечи, которые были хорошо выражены из-за футболки черного цвета. Он сидел, прислонившись спиной к холодной металлической бочке, и наблюдал за остальными, словно король на троне своего небольшого, но важного королевства. Его взгляд, обычно прямой и оценивающий, сейчас смягчился, когда он перевел его на Илью. Илья, вторая рука Руслана, самый дорогой ему друг среди всей кучки отбросов этого поселка. Он худощавый, с вечно растрепанной челкой, спадающей на глаза, сидел на перевернутом пластиковом ящике. Его пальцы, украшенные черным лаком, сжимали старенькую, но очень важную для него, акустическую гитару. Из-под его длинной, слегка мешковатой футболки с принтом какой-то японской группы виднелись края тонкого серебряного браслета. Сейчас он играл. Не надрывный панк, не пронзительный скрим, а что-то более личное, меланхоличное. Он тихо пел, прикрыв глаза, словно погрузившись в себя. Его голос, чуть дрожащий, но искренний, смешивался с отдаленным шумом ветра, гулявшего по пустым комнатам. Остальные четверо, их лица освещались лишь неровным светом зажигалок и экранов телефонов, слушали. Максим, самый тихий из всех, сидел на полу, прислонившись к стене. Его зелёные волосы были аккуратно уложены, и он, казалось, наблюдал за отражением пламени в осколке стекла, лежащего неподалеку. Рядом с ним, поджав ноги, сидела Неля, вся в черном — от короткой юбки до кед. Она задумчиво вертела в руках кольцо с крупным черным черепом, которое как раз таки подарил Макс. Ксюша, самая яркая — розовые пряди, смелые черные стрелки на глазах — курила тонкую электронную сигарету, пуская колечки дыма в воздух. Она смотрела на Илью с легкой, едва заметной улыбкой. Даже Руслан, который обычно был полон энергии и всегда готов был поддразнить или пошутить, сейчас просто слушал. Он не выпячивал свою физическую силу, не командовал. Его присутствие было скорее якорем — тихим, но надежным. Он знал, что сейчас не время для громких слов. Это было время музыки, время, когда слова Ильи, даже если он пел про чужую боль, становились их собственной. Когда песня закончилась, в воздухе повисла тишина, лишь легкое потрескивание костра нарушало ее. Илья осторожно положил гитару. –пиздато, Илюх, — коротко бросил Руслан, и в его голосе не было сарказма. Это было искреннее признание. Илья лишь слегка улыбнулся своими кривыми зубами. В этих бетонных стенах, под гитарные переборы, они находили свое убежище — место, где их эмоции, часто казавшиеся миру чрезмерными, находили отклик и понимание. Вся компания сидела в тишине, лишь слышался звук потрескавшийся ветки в костре, который они делали наспех, лишь бы поскорее согреться. Их гармонию прервал громкие шаги и радостные и басистые голоса, которые явно направлялись в их сторону. «-сука пришли» – пробежало у Руслана в голове. Он соорентировался быстро и показала жестом друзьям отойти от двери в комнату в которой они сидели и сесть на дальний подоконник. Дверь открывается с громким и режущим звуком. В потрепанную комнату заходит трое крупных парней, но один, стоящий по середине выделялся особенно. Его имя знал почти каждый в этом районе – Даня Кашин.  Он не был похож на стереотипного скинхэда который пиздит всех подряд. Скорее наоборот.Ростом он не вышел, что, возможно, и стало одной из причин той внутренней агрессии и самоутверждения, что бурлила в нем. Он всегда держался чуть напряженнее, чем другие, словно стараясь компенсировать недостаток роста жесткостью взгляда или резкостью движений. Его волосы — ярко-рыжие, почти огненные, они были выбриты так коротко, что кожа головы просвечивала, создавая эффект оранжевого ежика. Этот цвет контрастировал с его светлой кожей, иногда усыпанной веснушками, которые казались странным диссонансом с его образом. В его глазах, обычно холодных и оценивающих, всегда читалось некое напряжение, готовность к отпору. Это не был взгляд откровенного задиры, скорее взгляд человека, который постоянно ждет удара и готов ответить первым. Морщинка между бровями часто выдавала его недовольство или скрытую тревогу. Одевался Даня предсказуемо - тяжелые ботинки со шнурками, заправленные в них джинсы , простая черная кожанка. В движениях Даня был резок и отрывист. Он не любил суеты, но и сам не отличался плавностью. Каждый жест, каждый шаг будто подчеркивал его готовность к действию. Даже когда он просто стоял, скрестив руки на груди, от него исходила ощутимая, хоть и сдерживаемая, агрессия. Он был из тех, кто привык бить, а не вести разговор. В его голосе часто слышалась жесткость, отчеканенные слова, произнесенные сквозь сжатые зубы. Рыжик широко улыбнулся в зубы, показывая свою гордость, что нашел эту шайку. – оооо, какая встреча! Сказал Данила с ухмылкой и явной насмешкой. Он начал разминать свои ладони и показывая какие-то знаки своим товарищам, которые понимали только они. Двое парней,которые были одеты почти также, как и Данила отошли в разные стороны, чтобы «не мешать». Кашин подошел почти вплотную к Русу и притянул того к себе за воротник, чтобы их лица были на одной высоте. Даня был не особо ниже Руслана, но эта разница била рыжего по его достоинству, поэтому чтобы быть на ровне, тот пытался выглядеть более грозным и высоким, засчет своих ботинок. Кашин притянул лицо эмо на максимальную близость и тихо, пости невесомо прошеплат тому на ухо. -Это тебе за моего друга. Пока Тушенцов не успел опомнится, Даня сильно заехал коленом прямо в живот Руслану, от чего тот покачнулся назад и схватился за живот. компания сзади лишь прикрыли рты руками, чтобы им не влетело тоже. Руслан выпрямился и сплюнул кровь изо рта, что отдавала неприятным металлическим вкусом на языке. – тебе так хочется меня побить? твой дружок сломал руку моему товарищу, а я ему лишь по носу заехал, я даже не сломал его. В Руслане закипал самый настоящий гнев, его редко доводят до такого состояния. Но эмо держал себя в руках, так как если он перестанет слушать свою голову, то просто напросто убьет Данилу. Рыжий подошел к Руслану и посмотрел ему прямо в глаза. Он хотел оскорбить, посмеяться прямо в лицо, но он остановился. Данила смотрел в эти завораживающие, невинные щенячьи глаза, его как будто загипнотизировали, он сам не понимал что происходит, но переставать смотреть он не хотел. Руслан заметил, как рыжик не отрывясь смотрит ему прямо в глаза и не двигается. На это он хмыкнул и пока есть шанс, он замахнулся кулаком и ударил прямо по челюсти соперника. Голова отлетела назад, а тело упало на холодный, грязный бетон и обмякло без сознания. Руслан стоял над ним, тяжело дыша. Кулак ныл от резкой отдачи, а костяшки мгновенно покраснели. Он смотрел на обмякшего соперника и чувствовал странную смесь торжества и страха.  — Рус, ты его убил, что ли? — подал голос кто-то из его друзей, испуганно выглядывая из-за спины. — Живой он. Просто вырубился, — бросил Руслан, не оборачиваясь. Голос звучал низко и вибрировал от адреналина. Руслан обернулся на двух парней, что наблюдали за этим с открытым ртом. — Хах, что? даже не поможете саоему лидеру и товарищу? они оглянусь друг между другом и рванули из здания поскорее, лишь бы им тоже не влетело. Шатен на это ухмыльнулся, «Ну и уроды», — пронеслось у него в голове. — «Чуть что, сразу в кусты. Типа, друзья. Вот тебе и вся их шайка. Разбежались, как крысы». Руслан обернулся на своих друзей, которые тоже были в неимоверном шоке от происходящего. — Вы идите, я этого придурка домой унесу, совесть не дает его оставить. Все ребята встали и потихоньку уходили, один лишь илья остался рядом. — Все же ты добрый Русик, удачи тебе. Коряков улыбнулся ему напоследок и убежал за остальными. Тушенцов присел на корточки и взглянул на побитое лицо Кашина. Мда, тут без слез не взглянешь: яростная гримаса, с которой он нападал, полностью исчезла. Теперь оно было совершенно пустым, расслабленным до неестественности. Глаза плотно закрыты, без малейшего подрагивания век. Челюсть чуть-чуть отвисла, приоткрыв рот. По нижней губе тонкой ниточкой стекала кровь, смешиваясь с грязью, прилипшей к щеке. Он больше не выглядел, как всем известный, агрессивный Данила Кашин, страх всего поселка. Сейчас это было просто мальчишеское, испачканное грязью и кровью лицо, абсолютно беззащитное. Руслан подхватил того за руки и закинул себе на спину, чтобы нести было удобнее. Тяжелая голова Дани сразу упала на плечо, а носом тот уткнулся в шею, из-за чего шатен чувствовал неровное дыхание парня. Тушенцов сейчас путь держал до квартиры Кашина, так как тот жил ближе, да и дома у него врядли кто-то есть, мать у него в последнее время редко дома появляется из-за работы. *** Мамы договорились, как обычно, посидеть за чаем. Светлана, мама Дани, настояла: «А ты с Русланом приходи! Ему дома скучно одному наверное!». Руслану тогда было одинадцать, и он уже тогда предрасположил свою душу к субкультуре эмо: черные джинсы, футболка с черепом и фирменная челка, из-за которой мама постоянно ругалась, закрывающая почти весь глаз. Войдя в прихожую квартиры семьи Кашиных, Руслан сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Здесь было слишком светло, слишком много домашнего уюта, пахло свежеиспеченными пирожками. Он стоял, мрачный, в своих тяжелых кедах, когда из комнаты вылетел сам Данила. Дане тогда было десять, но он уже был мелким, рыжим клубком энергии с вечно задиристым взглядом. Увидев Руслана, он тут же замер, смерив его взглядом с ног до головы. Его взгляд надолго задержался на черной челке Руслана. — Мам, а это кто? — недовольно протянул Даня, обращаясь к своей маме, Светлане.  Светлана тут же замахала руками: — Данечка, это Руслан, сын тёти Натальи.  Ты помладше будешь. Руслан поздаровался с тетей и молча скинул кеды, стараясь не смотреть на этого мелкого, наглого рыжего мальчишку. Он чувствовал, как Даня сверлит его взглядом, и это раздражало. — А почему он весь черный? — не унимался Даня. — Он че, на похороны пришел? Мамы защебетали, пытаясь сгладить неловкость, обсуждая, какой чай заварить. Наталья смущенно потрепала Руслана по плечу: — Он у нас такой… творческий. Руслан фыркнул. Он прошел в гостиную, где стоял старый диван и телевизор. Он уселся подальше от мелкого провокатора. Весь вечер Даня отпускал колкие шуточки про «педика» и «мрачного нытика», а Руслан отвечал ему лишь тяжелыми, полными презрения взглядами. Уже тогда, на этой простой посиделке, было ясно: эти двое никогда не найдут общего языка. *** Руслан открыл дверь квартиры и зашел в нее, сразу же кидая рыжего на пол. Он конечно низкий, но весит он ого-го, все же крупный парень. Тушенцов разулся и снял ботинки с Дани, кидая их в сторону. Еле дотащив того до кровати, тот рухнулся рядом с ним. Спина болит неимоверно, он все не мог отдышаться. Спустя пару минут, тот все же встал и оглянул комнату. Комната Данилы была беспорядочным, но функциональным логовом. Стены почти полностью скрывались под плакатами футбольных команд и граффити-символами его движухи. Угол занимала куча грязного белья и тяжелых ботинок, рядом — гантели и пара старых кастетов на полке. Всё это дополнял резкий запах дезодоранта и застарелого табака. Руслан ушел на кухню искать аптечку, чтобы обработать свои раны, и раны рыжика, все же он сам ударил его, надо нести ответственность. Вернувшись в комнату, он сел на край кровати, которая жалобно скрипнула под его весом. Данила лежал неподвижно, его грудь прерывисто вздымалась. В тусклом свете настольной лампы он казался совсем мелким, почти затерявшимся среди своих же камуфляжных шмоток. Руслан достал перекись и вату. Он смочил ватку, и она зашипела, впитывая прозрачную жидкость. Первым делом он коснулся разбитой губы Данилы - того самого места, куда пришелся его кулак. Перекись запенилась, смывая запекшуюся кровь. Руслан невольно засмотрелся на лицо врага: без этой вечной злобной гримасы и бешеного взгляда Данила выглядел просто как уставший подросток. Рыжий «ежик» волос был испачкан в пыли заброшки, на щеке виднелась грязная полоса. Руслан аккуратно стер грязь с его скулы, стараясь не нажимать слишком сильно. Он чувствовал пальцами жар, исходящий от кожи Данилы, и его собственное сердце почему-то застучало быстрее. Это было странно и неправильно — сидеть здесь, в логове врага, и почти нежно стирать кровь с его лица.  Затем он занялся ссадиной на лбу, которую Данила получил при падении на бетон. Руслан осторожно промакивал кожу, убирая мелкие песчинки и серую пыль. Данила во сне едва заметно нахмурился и что-то неразборчиво пробормотал, но глаза не открыл.  Закончив, Руслан еще пару секунд медлил, прежде чем убрать руку. Его широкая ладонь на мгновение замерла в паре сантиметров от рыжих волос Данилы. Он выдохнул, тряхнул головой, отгоняя странные мысли, и резко встал. Сложив окровавленные ватки в сторону, он устроился в кресле напротив, приготовившись ждать пробуждения этого рыжего придурка.