III история: Между строк

Нора В среду утром Нора проснулась и первым делом подумала: «Может, не ходить?» Она перевернулась на другой бок, уткнулась лицом в подушку и пролежала так минут десять, убеждая себя, что в столовой всегда много людей, что этот парень скорее всего забудет о их разговоре, что она вообще ничего ему не обещала. «Я сказала "если будешь"», — напомнила она себе. — «Это не твёрдое обещание. Это… опционально. Вариант. Один из многих. Я могу просто не пойти, и ничего не случится». Она почти уговорила себя остаться дома, когда взгляд упал на вышивку, висящую на стене. Цветы. Начатые цветы, которые она бросила полгода назад. Мама тогда сказала: «Нора, ну сколько можно? Доделай уже». А Нора не доделала — потому что середина была слишком нудной. Потому что каждый следующий стежок был точно таким же, как предыдущий. Потому что она уже знала, как это будет выглядеть в конце, и зачем тратить время на то, что уже сложилось у тебя в голове? Но сегодня она вдруг подумала: «А что, если я покажу ему фотографию? Он спросил "почему" в прошлый раз. Никто не спрашивает "почему". Все просто говорят "соберись" или "надо заканчивать". А он спросил "почему". И, кажется, ему правда было интересно». Нора села на кровати, посидела минуту, глядя в стену, потом встала и пошла собираться. Она выбрала джинсы — те, что без дырок, потому что в столовую с дырками как-то не очень. Свитер — большой, серый, в котором можно спрятаться, если станет неловко. Волосы собрала в низкий хвост — не потому, что хотела выглядеть хорошо, а потому что они лезли в лицо, когда она читала. Зеркало она проигнорировала. Она всегда игнорировала зеркала. В столовую она пришла за десять минут до начала второй пары. Специально. Чтобы не выглядеть так, будто ждёт. Столовка на втором этаже гуманитарного корпуса была почти пустой — основная волна студентов уже отобедала и разбежалась по парам, а до следующего перерыва оставалось часа два. Пластиковые столы, неудобные стулья, запах гречки и котлет — местами убого, но Нора любила эту столовую. Потому что здесь никто не смотрел на тебя с претензией. Потому что можно было сидеть с книгой час, и никто не подходил. Она взяла поднос, налила себе чай (чёрный, без сахара — как она вообще пила такое? — но сегодня почему-то хотелось именно чёрный, как у него), взяла бутерброд с сыром («глупо», — подумала она, — «я не ем бутерброды с сыром. я вообще не ем бутерброды. зачем я взяла бутерброд?») и села за столик у окна, откуда был виден вход. Книгу она, разумеется, взяла. На всякий случай. Чтобы было чем заняться, если он не придёт. Или если придёт, но разговор не сложится. Или если сложится, но между словами будут паузы, которые нужно чем-то заполнять. Книга была её щитом — старым, надёжным, проверенным. Нора открыла её на случайной странице и сделала вид, что читает. На самом деле она следила за дверью. --- Он пришёл через семь минут. Нора увидела его сразу — он шёл через столовую с подносом, оглядываясь по сторонам. Кепки не было, и без неё он выглядел моложе. И усталым. Всё так же усталым. Тёмные круги под глазами, плечи чуть опущены — как у человека, который несёт что-то тяжёлое, хотя руки пусты. Илья заметил её, кивнул и направился к её столику. — Можно? Нора кивнула, хотя внутри у неё что-то дёрнулось. «Спокойно», — сказала она себе. — «Это просто парень. Просто парень из столовой. Вы уже разговаривали. Всё нормально». Он сел напротив. Положил на стол поднос — чёрный чай и бутерброд с сыром. Нора посмотрела на свой бутерброд и почувствовала себя глупо. — Ты пришёл, — сказала она. — Ты сказала «если будешь», — ответил он. — Я был. — Молодец. Пауза. Нора не знала, что ещё сказать. Ей вдруг показалось, что она забыла все слова, которые знала. Не те, книжные — те остались, кружились где-то в голове, готовые вылететь в любой момент. А обычные, человеческие, про погоду и «как дела» — испарились. Растворились. Будто их никогда и не было. — Ты говорила, покажешь вышивку? — спросил Илья, жуя бутерброд. Спокойно, буднично, будто они сидели так каждый день. Будто не было этих трёх дней между их последним разговором и сегодняшним. Нора выдохнула. Вот. Тема. Крючок, за который можно зацепиться. — Да, — она достала телефон, открыла галерею, нашла фотографию. Долго листала — фотографий в телефоне было много, но вышивку она почему-то не удалила, хотя бросила полгода назад. — Вот. Протянула ему телефон. Илья взял, посмотрел. Нора следила за его лицом — что он скажет? «Ну такое»? «Ничего особенного»? «Зачем ты вообще этим занимаешься?» На фотографии была крупная вышивка на пяльцах — большие красные цветы, похожие на маки, и зелёные листья. Начатые. Один цветок готов полностью, яркий, насыщенный — на него ушло три недели и две бессонные ночи, потому что Нора не могла остановиться. Второй цветок только наполовину — здесь она уже начала замечать, что стежки стали одинаковыми, что процесс перестал приносить удовольствие. Третий — несколько стежков, чёрточка на белом фоне, обещание, которое она не сдержала. — Красиво, — сказал он. — Почему ты остановилась? «Не "надо закончить"», — подумала Нора. — «Не "жаль, что бросила". Почему ты остановилась?» — Потому что, — Нора забрала телефон, убрала в карман. — Я уже поняла, как это будет выглядеть в конце. А когда ты знаешь концовку — скучно заканчивать. Илья смотрел на неё с каким-то новым выражением. Не с недоумением, как смотрели другие, когда она говорила такое. А скорее… с интересом. Будто она была книгой, которую он читал впервые, и пока не решил, нравится ему или нет, но точно не собирался закрывать. — У тебя всегда так? — спросил он. — Что — всегда? — Начинаешь что-то, доходишь до середины и бросаешь? Нора задумалась. Хороший вопрос. Никто не задавал ей этот вопрос так прямо. Обычно люди спрашивали: «Ну чего ты как ненормальная?» Или: «Соберись, тряпка». А он спросил — и ждал. Не торопил. Не дожевал свой бутерброд, не отвлёкся на телефон. — Нет, — сказала она честно. Помолчала, собираясь с мыслями. — Не всегда. С книгами по-другому. Книги я дочитываю. Даже если скучно. Даже если середина нудная, а концовка предсказуемая. Потому что… — она запнулась, подбирая слова, — потому что книга — это чужой мир. Его нельзя бросить на середине, не узнав, чем всё кончится. Это было бы неуважением. К автору. К персонажам. К тем, кто эти миры придумал. Нора говорила и чувствовала, что звучит странно. Что нормальные люди так не рассуждают о книгах. Что для нормальных людей книга — это просто развлечение, способ убить время. А для неё — нет. Для неё — всё. — А вышивка — моя, — продолжила она тише. — Я сама её придумала. Я знаю, чем кончится, потому что это моя история. И когда я это понимаю — продолжать просто… бессмысленно. Как пересказывать себе фильм, который ты уже посмотрел сто раз. Интерес пропадает. Не сразу. Сначала ты ещё пытаешься, надеешься, что вот-вот появится что-то новое. А потом — раз. И ты просто не можешь больше делать ни одного стежка. — И поэтому ты бросаешь? — уточнил Илья. — Поэтому, — кивнула Нора. — Не потому, что ленивая. И не потому, что не умею заканчивать. А потому, что для меня важен процесс. Открытие. Когда я уже всё открыла — зачем мне продолжать? Она замолчала. Посмотрела на свой остывший чай. На бутерброд, который так и не надкусила. — Я понимаю, — сказал Илья. — Правда? — Нора не поверила. Слишком многие говорили «я понимаю», а потом оказывалось, что они не понимали ничего. — Правда, — он кивнул. — У меня тоже так бывает. Не с вышивкой, конечно. Но… иногда я начинаю что-то новое, и первое время всё горит, всё интересно. А потом… привыкаешь. И уже не так. Нора смотрела на него и думала: «Кто же ты такой? Откуда ты взялся?» Ей вдруг захотелось спросить его про всё. Про то, что он бросал. Про то, что его пугает. Про то, почему у него такие усталые глаза. Но она не спросила. Потому что такие вопросы не задают на втором свидании. «Свидании?» — мысленно одёрнула она себя. — «Какое свидание? Мы просто сидим в столовой. Просто разговариваем. Просто два человека, которые учатся в одном университете и иногда едят бутерброды с сыром. Никакого свидания». — А ты что-то бросал на середине? — спросила она, чтобы сменить тему. И чтобы продлить разговор. Потому что ей не хотелось, чтобы он заканчивался. Илья усмехнулся — в первый раз за сегодня. Коротко, уголком рта. Усмешка была грустная, но не горькая. Скорее усталая. — Много чего, — сказал он. Помолчал, будто решал, говорить или нет. — Университет почти бросил на первом курсе. Думал, что учёба — это слишком. Слишком много времени. Слишком много сил. Мало отдачи. Но мама сказала: «Илья, ты не бросающий». Сказала — и я не бросил. — А сам бы бросил? — спросила Нора. Илья задумался. Серьёзно. Не отшутился, не перевёл тему. Просто сидел и думал. — Не знаю, — сказал наконец. — Наверное, нет. Я вообще не умею бросать. Даже когда хочется. — А хочется часто? Он посмотрел на неё. Долго. Пристально. Нора не отвела взгляд — хотя обычно отводила, когда люди смотрели слишком долго. — Часто, — сказал он тихо. — Очень часто. В этом «очень часто» было что-то тяжёлое. Что-то, что он обычно носил в себе и не вытаскивал наружу. Нора почувствовала это — кожей, затылком, чем-то внутри. И ей захотелось спросить: «От чего ты хочешь убежать?», но она сдержалась. Не её дело. Он — чужой человек. У каждого свои демоны. — Я не умею заставлять себя, — сказала Нора вместо этого. Просто чтобы заполнить паузу. — Вот честно. Если не хочу — не делаю. И никто меня не переубедит. — А если надо? — спросил Илья. Не осуждающе. Просто любопытно. — Значит, не моё. — Нора пожала плечами. — Кому надо — тот пусть и делает. Я не обязана делать то, что мне неинтересно. Жизнь слишком короткая, чтобы тратить её на скучные серединки. Она знала, что это звучит эгоистично. Детски. Инфантильно. Ей говорили это много раз — и родители, и преподаватели, и бывшие друзья, которые не понимали, почему Нора перестала с ними общаться, когда стало «неинтересно». Но это было правдой. Нора не умела врать даже себе. Илья не стал спорить. Не сказал «ты неправа» или «так нельзя». Просто допил свой чай, собрал крошки с подноса салфеткой — аккуратно, почти механически, будто делал это тысячу раз. — Нора, — сказал он. — М? — Ты всегда такая… прямая? Она задумалась на секунду. — Какая есть, — ответила она. — Не умею притворяться. В книгах притворяются персонажи. А я — не персонаж. «Хотя иногда хочется им быть», — добавила она про себя. Не вслух — это уже было бы слишком откровенно для третьего раза, когда они разговаривают. Она вдруг подумала, что это вообще удивительно — они разговаривают третий раз. Считая первую встречу в книжном. Третий раз за неделю. С кем угодно — с однокурсницами, с мамой, с продавщицей в магазине — она могла не разговаривать месяцами. А с этим парнем получалось само собой. Без усилий. Без «о чём бы спросить, чтобы не было неловко». Просто — слова находятся. Или не находятся, и это тоже нормально. — Нам пора, — сказал Илья, глянув на часы. — Сейчас пара начнётся. Нора взглянула на время — и удивилась. Они просидели почти сорок минут. Ей показалось — десять. — Точно, — сказала она, вставая. — У меня семинар по литературной критике. Будут обсуждать Бахтина. Я, честно говоря, не готовилась. Она взяла поднос — чай остывший, бутерброд нетронутый — и понесла к стойке с грязной посудой. — А что будет у тебя? — спросила она, возвращаясь. Просто чтобы не расходиться сразу. Просто чтобы ещё несколько секунд побыть рядом. Илья тоже встал, закинул рюкзак на плечо. Рюкзак был старый, потрёпанный, с оторванной молнией на маленьком кармашке. Почему-то Нора запомнила эту деталь. — Математическая физика, — ответил он. И добавил, чуть усмехнувшись: — Тоже не готовился. Они переглянулись. Нора почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх. — Ну и ладно, — сказала она. — В институте главное — не знания, а вовремя прийти и вовремя уйти. — Ты это серьёзно? Он спросил так, будто правда хотел знать. Не подкалывал. Не проверял. Ему было интересно, что она думает. — Нет, — Нора покачала головой. — Знания важны. Просто иногда лень. Иногда ты уже знаешь концовку — и становится скучно дочитывать. Как с вышивкой. Илья кивнул. Он понял. Опять. Они вышли из столовой вместе. В коридоре, где их пути расходились — журфак направо, физмат налево — Нора остановилась. — Спасибо, что пришёл, — сказала она и тут же поняла, что перепутала. — То есть пришла. Я хотела сказать… не важно. — А это ты пришла, — сказал Илья. — Я вообще-то здесь каждый день. — Я тоже, — ответила Нора. И вдруг осознала, что это правда. Они каждый день ходили по одним и тем же коридорам, ели в одной и той же столовой, дышали одним и тем же воздухом. И никогда не замечали друг друга. — Просто мы раньше не замечали друг друга. — Да, — тихо сказал Илья. — Теперь замечаем. Он посмотрел на неё. Секунду. Две. Три. Нора выдержала его взгляд — хотя обычно отводила глаза, когда кто-то смотрел слишком долго. Но его взгляд не давил. Он был спокойным. Почти тёплым. — Ну, бывай, — сказала она первой, потому что не знала, что ещё сказать. — На семинар опоздаю. — Бывай, Нора с журфака. Она развернулась и пошла к лестнице. Сердце стучало где-то в горле. «Глупо», — думала она. — «Всё глупо. Это просто парень. С которым ты поговорила полчаса. Ничего особенного». Но улыбка не сходила с лица. --- Илья Он шёл по коридору физического факультета и чувствовал себя странно. Не так, как обычно. Обычно он чувствовал или пустоту — после тренировок, когда адреналин схлынет и остаётся только усталость, — или напряжение — когда нужно быть «на», улыбаться, говорить правильные вещи, не сорваться, не показать, что внутри всё кипит. А сейчас — было легко. Вот это слово. Легко. Он не знал, почему. Может быть, потому что она смотрела на него не как на фигуриста. Она вообще никак на него не смотрела — в смысле, не пыталась разглядеть в нём что-то, чего нет. Она просто видела его. Обычного парня в старой куртке с усталыми глазами. Илья не врал ей. Он правда иногда хотел всё бросить — и учёбу, и спорт, и эту бесконечную гонку, и бесконечные «улыбнитесь для нас», и бесконечные интервью, где все вопросы одинаковые. Но он никогда не говорил этого вслух. Ни тренеру — тот бы сказал: «Соберись, ты чемпион». Ни маме — та бы расстроилась. Ни ребятам из сборной — они бы не поняли. А ей сказал. Просто так. Между бутербродом и чёрным чаем. Потому что рядом с ней не надо было быть кем-то особенным. Достаточно было просто быть. Илья зашёл в аудиторию. Сел на последний ряд — подальше от глаз, поближе к выходу. Достал тетрадь. Ручку. Преподаватель — Игорь Семёнович, старенький, лысый, с вечно дрожащими руками — что-то рассказывал про дифференциальные уравнения. Илья смотрел на доску, но не видел ни одной цифры. Перед глазами была вышивка. Красные цветы на белом. И её голос: «Когда ты знаешь концовку — скучно заканчивать». Он вдруг подумал: «А что, если я — её незаконченная вышивка? Что, если я — середина, которая ей надоест? Что, если через неделю, через месяц она скажет: "Илья, мне с тобой стало неинтересно. Я знаю, чем всё кончится". И просто уйдёт. Как с вышивкой. Как с волейболом?» Мысль была неприятная. Даже больная. Но она пришла и ушла. Потому что сейчас, в этот самый момент, ему было хорошо. Просто хорошо. Без причины. Без ожиданий. Без «что будет дальше». Он смотрел на доску, но видел её лицо. Её нахмуренные брови, когда она говорила о Бахтине, к которому не готовилась. Её улыбку — короткую, уголками губ, будто она сама не знала, имеет ли право улыбаться. Её руки, когда она протягивала телефон с фотографией вышивки — пальцы длинные, нервные, с обкусанными ногтями. «Глупо», — подумал он. — «Всё глупо. Она — не мой тип. Она странная. Она бросает всё на полпути. Она живёт в книгах и не замечает реальности». Но почему-то эти «потому что» не работали. Почему-то они не делали её менее интересной. Наоборот — делали более настоящей, что ли. Илья взял ручку и вместо конспекта написал на полях тетради одно слово: «Нора». Посмотрел на него. Усмехнулся. «Что ты делаешь, Малинин? Парень с фамилией, которую знает вся страна, сидит на матфизике и пишет имя девушки, которая даже не знает, кто он. Которая видела его три раза и всё ещё не загуглила». Он зачеркнул слово. Потом написал снова. Потом зачеркнул. Преподаватель всё ещё рассказывал про уравнения. Илья смотрел в окно. За окном было серое московское небо, но оно казалось ему светлее, чем обычно. Он не знал, куда это всё приведёт. Знал только, что среда — его новый любимый день недели. И что он уже считает минуты до следующей встречи.