III история: Между строк

Нора Следующая неделя была странной. Нора не могла объяснить, что именно изменилось. Вроде бы всё оставалось по-прежнему — они с Ильёй встречались в столовой почти каждый день, пили чай (она всё ещё пыталась привыкнуть к чёрному, но каждый раз морщилась), болтали о книгах, о вышивке, о всякой ерунде. Илья перестал хромать к среде, и Нора почти забыла о том, что он повредил ногу. Почти. Но что-то было не так. Во-первых, взгляды. Люди в университете смотрели на неё иначе. Не враждебно — скорее с любопытством, смешанным с каким-то странным уважением. Как будто она вдруг стала частью чего-то, о чём все знают, а она — нет. Во-вторых, Кейт. Подруга теперь постоянно приставала с вопросами. — Ну что, виделась с ним сегодня? — спрашивала Кейт в понедельник, усаживаясь рядом на лекции. — С кем? — не поняла Нора. — С Ильёй, с кем же ещё. — Мы каждый день видимся в столовой. Ты знаешь. — Знаю-знаю. — Кейт жутко таинственно улыбнулась. — И как он? — В смысле — как? Нормально. Пьёт чёрный чай. Ест бутерброд с сыром. Иногда читает детективы Алексеевой. Ты его знаешь не хуже меня. — О, я его знаю, — Кейт сделала большие глаза. — Только совсем не так, как ты. Нора не понимала, что подруга имеет в виду. И, честно говоря, не очень хотела понимать — потому что если Кейт просила о чём-то не спрашивать, значит, ответ не стоил того, чтобы его знать. — Кейт, — сказала Нора. — Ты можешь говорить прямо? Мы на лекции. Мне нужно слушать. — Ты никогда не слушаешь лекции, — усмехнулась Кейт. — Но сегодня буду. Нора сделала вид, что внимает каждому слову преподавателя. Кейт не поверила, но отстала. Однако через час, на перерыве, она снова подсела с вопросами. — А у него есть девушка? — У кого? — Нора вытащила наушник. — У Ильи. — Я не знаю. — Нора пожала плечами. — Мы не говорили. — Не говорили? — Кейт вытаращила глаза. — Вы неделю обедаете вместе, и ты не спросила, есть ли у него девушка? — А зачем? — Нора искренне не понимала. — Это не моё дело. Кейт смотрела на неё так, будто Нора призналась в чём-то ужасном. — Ты невыносима, — сказала Кейт. — Знаю, — ответила Нора и снова вставила наушник. Но Кейт вытащила его обратно. — Нора. — Голос подруги стал серьёзным. — Ты понимаешь, что он к тебе неравнодушен? Нора замерла. — Что значит — неравнодушен? — То и значит, — Кейт закатила глаза. — Он на тебя смотрит. Когда ты на него не смотришь. Я видела. Он смотрит на тебя так, будто ты — книга, которую он не хочет закрывать. Нора почувствовала, как к щекам приливает тепло. — Ты выдумываешь, — сказала она. — Ничего я не выдумываю. — Он просто… — Нора замялась, подбирая слова, — он просто внимательный. Он всех слушает. Он вообще такой. — Нет, — твёрдо сказала Кейт. — Не всех. Я видела, как он разговаривает с другими. Коротко. Вежливо. И уходит. А с тобой — сидит. Терпит твои рассказы про книги, которые он не читал. Терпит твой чёрный чай, который ты на самом деле не любишь. И называет тебя в телефоне «Вышивка с цветами». Кейт подруга вообще откуда ты знаешь? — Я видела, — загадочно ответила Кейт. — Он как-то показывал телефон, когда ты отошла. Спросила, который час. А он открыл экран, и я увидела. Нора молчала. Она не знала, что на это ответить. — Ты ему нравишься, Нора, — сказала Кейт. — Я в этом уверена. Только он молчит. И ты молчишь. И вы оба — невыносимы. Кейт ушла на пару, оставив Нору сидеть с открытым ртом. «Он смотрит на меня? — думала Нора. — Кейт сказала — смотрит». Она никогда не замечала. Когда она с Ильёй — она обычно смотрит в книгу. Или в окно. Или в свою чашку. Не на него. Она боялась смотреть на него слишком долго — потому что если смотреть слишком долго, можно заметить что-то, чего не должна. Но теперь она стала замечать. --- Во вторник они снова сидели в столовой. Нора принесла «Тени прошлого» — новую книгу Алексеевой, уже прочитала треть и была в восторге. Илья пил свой чёрный чай и слушал. — Она там пишет про женщину, которая потеряла память, — рассказывала Нора, жестикулируя. — И она не помнит, как её зовут, но помнит запах кофе. Понимаешь? Она не помнит мужа, но помнит, что кофе должен быть с корицей. Это же гениально! Илья слушал. Кивал. Улыбался уголками губ. А Нора смотрела на него и вдруг заметила то, о чём говорила Кейт. Он смотрел на неё. Не так, как смотрят собеседники — вежливо, время от времени отвлекаясь на чашку или на проходящих мимо. А так — будто она была единственной в комнате. Будто вокруг никого не существовало, кроме неё, её жестов, её голоса. Нора замолчала на полуслове. — Что? — спросил Илья. — Ничего, — быстро сказала она и уставилась в книгу. Но книгу она не читала. Она смотрела в строчки и чувствовала, как колотится сердце. «Он смотрит, — думала она. — Правда смотрит». Ей вдруг стало не по себе. Не страшно — странно. Она не привыкла, чтобы на неё смотрели. Она привыкла быть незаметной — той девушкой с книгой, которая сидит в углу и не привлекает внимания. А теперь её замечали. И не только Кейт. --- В среду, когда Нора шла на пару, к ней подошла незнакомая девушка. — Извините, — сказала девушка. — Вы же Элеонора? С журфака? — Да, — осторожно ответила Нора. — А вы… — девушка запнулась. — Вы правда встречаетесь с Ильёй Малининым? Нора моргнула. — Мы учимся в одном университете, — сказала она. — Иногда обедаем вместе. — Обедаете? — Девушка выглядела разочарованной. — И всё? — И всё, — подтвердила Нора. — А что? Девушка не ответила. Сказала «спасибо» и ушла, что-то быстро печатая в телефоне. Нора смотрела ей вслед. «Что за ерунда?» — подумала она. — «Почему эти люди интересуются Ильёй? Почему они все такие странные?» Она хотела спросить у Ильи, но передумала. Не потому, что боялась. А потому, что её мозг переключился — в голову пришла идеальная фраза для статьи про литературную критику, и Нора забыла обо всём остальном. Она написала четыре абзаца в телефоне, потом вычеркнула три, потом оставила один. Потом повторила. К обеду она была довольна собой. И совсем забыла про странную девушку. --- В четверг Илья пришёл в столовую с книгой. Нора увидела это и чуть не поперхнулась чаем. — Ты… читаешь? — спросила она. — Ты же просила, — ответил Илья, кладя на стол «Город без имён» — того самого Алексееву, которого она советовала в первый раз. — Страница семьдесят три. Пока никто не умер, но один свидетель ведёт себя подозрительно. — Это не свидетель, — сказала Нора, не веря своим глазам. — Это брат убитой. Он просто пытается помочь полиции. — Ага, — кивнул Илья. — Потому что это он её убил. — Ты прочитал до конца? — Нора ошеломлённо смотрела на него. — Нет. Догадался. — Откуда? — Он слишком добрый, — сказал Илья. — В детективах слишком добрые всегда виноваты. Нора открыла рот. Потом закрыла. — Ты читал детективы раньше? — спросила она подозрительно. — Нет, — ответил Илья. — Просто внимательный. Нора не знала, верить ему или нет. Решила поверить — потому что его усталые глаза сегодня были чуточку светлее обычного. И потому что он держал книгу. Её книгу. Которую она посоветовала. «Он запомнил, — подумала она. — Он купил её. И читает». И это было важнее любых странных взглядов и вопросов Кейт. --- В пятницу Кейт снова пристала с расспросами. — Ну что, — спросила она, когда они шли на лекцию, — ты поняла, кто он? — Он — студент физмата, — терпеливо ответила Нора. — Пьёт чёрный чай, ест бутерброды с сыром, хромает, когда повреждает ногу, и читает Алексееву, потому что я посоветовала. — Кейт покачала головой. — Ты безнадёжна, — сказала она. — Знаю, — ответила Нора. Она не спросила, что Кейт имела в виду. Потому что знала: если спросит, придётся думать, а думать об Илье она боялась. Если думать об Илье слишком много, можно заметить то, чего не замечала раньше. А если заметить — придётся что-то с этим делать. А Нора не умела делать что-то с такими вещами. Она умела читать книги. Вышивать цветы, которые не заканчивала. Пить чёрный чай, который ненавидела. А смотреть в ответ на его взгляд — нет. Не умела. --- Илья От тренировок отстранили на неделю. Илья злился, бесился, ходил по квартире кругами, как зверь в клетке. Без льда он чувствовал себя ненужным. Без прыжков — пустым. Он пытался заниматься ОФП — делать то, что можно с растянутой лодыжкой. Но это было не то. Не тот холод. Не тот воздух. Не то чувство, когда ты летишь, и весь мир — только ты и лёд. По ночам он плохо спал. Ворочался, думал о соревнованиях, о потерянной форме, о том, что, может быть, он уже не восстановится. Нагонял страхи, потом ругал себя за них, потом снова нагонял. В университет он ходил с одной мыслью: там столовая. Там она. Нора. Он не понимал, как она умудрялась делать его спокойным. Он приходил на встречу — злой, уставший, полный чёрных мыслей. А она начинала рассказывать про очередную книгу — про женщину, которая потеряла память, но помнила запах кофе; про детектив, где убийцей оказался слишком добрый брат; про Дарси, который наконец объяснится в любви (только через сто страниц). И злость уходила. Не сразу, но уходила. В среду, когда он сидел в столовой, к нему подошёл парень с физмата — Максим, с которым они иногда пересекались на парах. — Слышал, у тебя травма, — сказал Максим. — Выздоравливай. Без тебя на соревнованиях скучно. Илья кивнул. Сказал «спасибо». Максим ушёл. Нора подняла глаза от книги. — Какие соревнования? — спросила она. Илья замер. — Студенческие, — сказал он. — Спартакиада. — Ты участвуешь? — Иногда. Когда есть время. Нора кивнула и снова ушла в книгу. Илья выдохнул. «Студенческая спартакиада, — мысленно повторил он. — Хорошо, что она не спросила, в каком виде спорта. Хорошо, что ей всё равно». Ей правда было всё равно. И это было лучшим, что случалось с ним за долгое время. Но всё равно он боялся. Боялся, что однажды кто-то скажет ей то, чего не должен был говорить. Что однажды она возьмёт телефон, введёт его имя в поиск и увидит — медали, интервью, статьи, фотографии в блестящих костюмах. И тогда — что тогда? Он не знал. И не хотел знать. --- В пятницу вечером, лёжа на диване с приложенным к ноге холодным компрессом, Илья достал телефон. Они с Норой переписывались. Она прислала ему фотографию вышивки — новой, которую начала на днях. Это была не та, с цветами. А какая-то абстракция — линии, завитки, что-то похожее на льдины, хотя, скорее всего, она просто экспериментировала. «Красиво», — написал он. «Неправда, — ответила она. — Это не красиво. Это странно. Но мне нравится». «Почему странно?» «Потому что я не знаю, что это. Обычно я вышиваю цветы. А это — что-то другое. Может быть, северное сияние. А может быть, просто узор. Я сама не поняла». «Северное сияние — красиво». «Ты так и не сказал, почему ты запомнил мои цветы», — спросила Нора. Илья посмотрел на экран. Пальцы замерли над клавиатурой. «Потому что ты смотрела на них так, будто они были живыми, — хотел написать он. — Потому что ты говорила о них с чувством, с которым люди говорят о любимых людях. Потому что я хотел бы, чтобы ты когда-нибудь смотрела на меня так же». Он не написал этого. «Потому что я запоминаю всё, что связано с тобой», — написал он в итоге, но так и не отправил. Нора долго не отвечала. Потом прислала: «Ты странный». «Знаю», — ответил Илья. Сердце колотилось где-то в горле. Но он не знал, от чего — от того, что написал правду, или от того, что не написал всей правды. Он убрал телефон, выключил свет и долго смотрел в потолок. Через четыре дня он снова выйдет на лёд. Через три недели — соревнования. Он должен быть готов. Но сейчас он думал не о прыжках. Он думал о том, как Нора смотрит в книгу, когда он смотрит на неё. И благодарил её за то, что она не смотрит в ответ. Потому что если бы она посмотрела — он бы не выдержал. Он бы всё рассказал. А рассказывать пока не хотелось.