А что, если?..

Сегодня бывшим солистам O-Zone предстоял очень тяжëлый и насыщенный день: за одни сутки они собирались дать целых два концерта, да ещë и в разных городах. В этом году и Молдова, и братская Румыния решили праздновать День Европы с особым размахом, так что даже старая-новая группа O-Zone, в которой, по слухам, все солисты были в жесточайшей ссоре, впервые за двенадцать лет решила собраться вместе. Ну, как группа решила... Лидер решил. Неугомонный Дан Бэлан вдруг вспомнил про старый проект, который «был ему абсолютно неинтересен» – и Раду подозревал, почему. И был уверен, что его догадка недалека от истины. Дан явно выпендривался, и не перед кем-то влиятельным из мира музыки, ради которого можно было бы затеять столь масштабное и громкое возвращение легенды, а перед своим же солистом – небезызвестным Арсение. О, Раду очень хорошо это понимал. Почти пять лет своей юной жизни (пусть вмпоследний год и с перерывом в несколько месяцев) он наблюдал за этими двумя вблизи, буквально на расстоянии вытянутой руки, и был одним из немногих, кто знал маленький грязный секрет легендарного Дана Бэлана, этого мачо и дамского угодника: он знал, что сердце гордого гения на самом деле принадлежит голубоглазому мальчишке с очаровательной улыбкой. Перед Арсение Дан с первого дня ходил чуть ли не на цыпочках, заискивающе глядя ему в глаза, и уже тогда Раду подозревал, что здесь явно замешано что-то помимо дружбы и творчества; а уж когда застал их, взасос целующимися прямо за кулисами – все сомнения отпали. Дан был до безрассудства влюблëн в своего солиста и был готов на всë ради него, что, несомненно, вызывало у Раду уважение, но не отменяло его мудацких поступков. К неравенству в группе Раду быстро привык, как и к тому, что, однажды спалившись перед своим ближайшим коллегой, они уже, не стесняясь, ворковали и миловались при нëм почти постоянно. Поездка лидера в Америку, послужившая катализатором для ссоры между Даном и Арсение и приведшая к распаду группы, уже вызывала у Раду больше вопросов, но, поскольку он не был так эмоционально привязан к Дану, то не посчитал это прям таким уж предательством – скорее неприятным коммерческим ходом. Сильнее всего Раду уязвил фильм Дана о себе любимом, снятый им уже лет пять назд, в котором их экс-лидер, не стесняясь, прополоскал своих солистов. Впрочем, и весь скандал вокруг группы в итоге свëлся к рысканию журналистов вокруг Дана и Арсение. Даже те, кто ничего не подозревал о связавшей их страсти, подспудно ощущали, что именно из-за этих двоих группа прекратила своë существование в далëких нулевых. И хорошо, что пока никто не догадывался, что обратный процесс – возвращение O-Zone – тоже происходил именно из-за этих «бурных» отношений. Раду знал вскользь, что Арсение сначала был обижен на фильм Дана, потом простил своего незадачливого любовника и они вновь начали встречаться; но при этом официально Арсение, вроде как, продолжал отношения с девушкой по имени Милана. Подробностями Раду, понятное дело, никто не снабжал (кто вообще когда-нибудь в этой группе думал о третьем лишнем, иронично хмыкал Раду сам себе. Между сеансами перманентного бешеного секса и не менее горячих ссор, конечно, сложно было помнить, что существует третий солист!), но ему хватало ума сложить цельную картинку, даже не вдаваясь в детали. Раду морально готовился к тому, от чего он так отвык за десять с лишним лет: что заигрывания Дана и Арсение на сцене опять будут проверять его терпение и сценическую маску на прочность. И от этого сердце Раду почему-то даже трепетало. Возможно, он не очень хотел себе признаваться, что ему тоже не хватало старой группы. Блаженных деньков, когда они, трое молодых и глупых парней, были, кажется, лучшими друзьями и ощущали себя на вершине мира. Жизнь в те года казалась простой и понятной, а любовь Дана и Арсение привычным образом сопровождала Раду везде. И порой он ловил себя на мысли, что даже умиляется тому, как Дан влюблëнно смотрит на Арсение, как обнимает его, потирается носом о небритую щëку, а Арсение улыбается, зарываясь пальцами в чëрные дановы кудри. Нежность и страсть между ними была ощутима и составляла, наверное, половину очарования от музыки и имиджа группы – и Раду не мог этого не понимать. Так что он с удовольствием согласился на эту авантюру – собраться вновь столько лет спустя. Они договорились встретиться за пару дней до мероприятия, чтобы обговорить детали и закрепить их временное воссоединение юридически – и Раду предложил им сделать это не в кафе или коворкинге, чтобы не привлекать лишнего внимания к группе, а в Rassada Music. Дан и Арсение прибыли вместе, сияющие, как две начищенные монеты – и Раду старался не думать, чем они занимались всю ночь и собирались заниматься и дальше, всë время, оставшееся им до концерта, когда не будет репетиций и других дел. Они вместе упали на мягкий диван, почти не расцепляя объятий – совершенно не смущаясь демонстрации своей любви. Раду внутренне усмехнулся. Хотя приятно, чего греха таить, быть столь комфортным человеком, что тебе столько лет спустя доверяют тайну, которую берегут от остального мира, как зеницу ока – всë же Раду предпочëл бы, чтобы иногда некоторые интимные детали оказывались вне поля его зрения. – Отлично, – резюмировал Дан, когда все бумаги были подписаны. Его рука покоилась на колене Арсение, рассеянно его поглаживая, а Арсение расслабленно обнимал Дана за плечи, демонстрируя абсолютно безапелляционно, что этот человек принадлежит ему по праву. – Значит, завтра, здесь в час дня – немного репетнëм с инструменталистами, а девятого регламент такой: после концерта загружаем аппаратуру и инструменталистов в грузовой автомобиль, а сами едем на легковом, вот номера брони для тебя, Раду, чтобы ты не потерялся... И после вечернего концерта и всех сопутствующих встречаемся, чтобы получить гонорар от моего менеджера... Всë понятно? – На легковушке, говоришь, поедем. Прямо на тачке из Кишинëва до Бухареста? – Раду скептически выгнул бровь. – Ну, извини, частный самолëт остался в прошлом, а регулярных рейсов в нужное время нету, – фыркнул Дан. Арсение засмеялся, и его рука нырнула в пышные дановы кудри, привычным движением взлохмачивая их. Сколько Раду уже видел такое – и каждый раз не мог сдержать ответной улыбки. Такие разные – и такие похожие, подходящие друг другу, как два паззла. Загорелый, черноволосый, Дан-Апполон – и светлоглазый и светлокожий Арсение-Геракл. Неусыпно следящий за дисциплиной – и сумасбродный балбес. Оба собственники и гордецы, не умеющие уступать, они при всëм при том уже не раз доказывали, что способны подстроиться под желания друг друга. Каждый со своим неповторимым стилем – и всë равно отчего-то похожие друг на друга как две капли воды. Если бы Раду верил в гороскопы или какие-нибудь иные высшие силы и знаки судьбы, то однозначно сказал бы, что такие совпадения абсолютно судьбоносны. – А водитель? Кто наш водитель? – полюбопытствовал Раду. – Мы. Мы же все умеем водить? Разделим дорогу на три части, каждый и немного порулит, и немного отдохнëт. Да и потом, по прибытии, у нас ещë обед, так что до саундчека ещë будет возможность расслабиться. Я всë просчитал, – не моргнув глазом, ответил Дан. То, что он «всë просчитал», не считаясь с мнением Раду (хотя наверняка обговорил это с Арсение), традиционно умалчивалось, так что оставалось только согласиться. *** Впрочем, Дан поделил путь между двумя столицами на очень неравные части: добрую половину пути от самого Кишинëва рулил сам, а солистам своим оставил буквально по часу езды, причëм очередь Раду была последней, так что он без зазрения совести спал, вытянувшись, на заднем сидении, укачиваемый волнами ностальгии и ощущением уюта и доверия между ними тремя. Арсение и Дан сидели вместе спереди, а потом точно также вместе переместились назад, когда пришла очередь Раду садиться за руль. Потягиваясь и зевая, Раду залез на водительское сидение. В зеркало заднего вида он мельком увидел, как Дан растëкся в кресле, занимая почти всë пространство своей долговязой фигурой, практически полулëжа, доверчиво опускаясь головой на грудь Арсение. В салоне играло радио, перед глазами Раду расстилалась кажущаяся бесконечной пустая трасса, и он, погрузившись в созерцательное молчание, завëл двигатель и направил послушную железку в сторону Бухареста. Прошло немного времени, восприятие которого было искажено из-за монотонности передвижения, так что Раду не знал, сколько именно – когда Дан, дремавший на плече своего возлюбленного, вдруг зашевелился. Перферическим зрением Раду уловил движение в зеркале: рука Арсение ласково огладила щëку Дана, скользнула по костлявому плечу и поползла куда-то вниз, оказываясь вне поля зрения Раду. И всë бы ничего, но до Раду донëсся тихий, но весьма отчëтливый восторженный выдох Дана. Раду сглотнул и сосредоточил внимание на дороге, надеясь, что ему почудилось. Он, конечно, понимал, что являлся хранителем тайны их любви, а также невольным еë свидетелем, и всë же надеялся, что они не настолько ему доверяют, чтобы... Раду даже старался не думать, чтобы что. Когда Раду снова исподтишка взглянул в зеркало, Дан уже приоткрыл глаза и поднял на Арсение слегка затуманенный взор – и Раду надеялся, что их лидер всего лишь немного заспанный и усталый, а намëк в этих чëрных глазах ему только чудится. Дан же снова заëрзал, устраиваясь поудобнее, и на губах Арсение расцвела едва уловимая порочная, хитрая улыбка. Раду похолодел и отвëл взгляд. По радио заиграла новая песня. – Раду, сделай, пожалуйста, погромче, а то мы тут вообще отключимся, – попросил Дан. Арсение тихо гыгыкнул. Непослушными пальцами Раду вывернул громкость сразу почти на максимум, отчаянно вслушиваясь в знакомые аккорды песни группа АББА. People everywhere, Люди вокруг, A sense of expectation hangin' in the air, Ощущение ожидания повисло в воздухе, Givin' out a spark Across the room, your eyes are glowin' in the dark... Сверкнув искрой Через всю комнату, твои глаза засияли в темноте... И, как бы Раду ни пытался отвлечься, он всë равно ожидал худшего. Впрочем, с этими двумя всегда нужно быть готовым к любому повороту событий... Глаза Дана сверкнули в полутьме автомобильного салона, прежде чем снова прикрыться, язык мелькнул, увлажняя пересохшие губы, и в воздухе заискрило от ожидания чего-то – Раду подчëркнуто не смотрел на друзей, но ощущал спиной, что явно что-то происходит. And here we go again, we know the start, we know the end, И опять всë заново, мы знаем начало и конец, Masters of the scene, Мы умеем создавать шоу, We've done it all before and now we're back to get some more, Мы уже делали это раньше, а теперь возвращаемся, чтобы получить немного больше, You know what I mean... Ты знаешь, что я имею в виду... Да, напряжение между Даном и Арсение чувствовалось ещë утром, во время концерта – опять, как всегда. Похоже, они соскучились друг по другу и по возможности развернуть свои любовные игрища на потеху ничего не понимающей публике, и поначалу Раду был счастлив окунуться в это полузабытое ощущение неловкости и одновременно – умиления, но, кажется, теперь это уже несколько выходило за привычные границы... С губ Дана снова сорвался тихий, едва слышный вздох, слишком похожий на звук удовольствия. Раду думал, что знал своих друзей, как облупленных, но никогда не думал, что им хватит наглости вот так, прямо при нëм, заигрывать друг с другом столь откровенно. Сердце Раду заколотилось сильнее, и он попытался прислушаться к музыке. Voulez-vous (aha), Хотите ли Вы (ага), Take it now or leave it (aha), Начинайте сейчас или прекратите вовсе (ага), Now is all we get (aha), Сейчас это всë, что мы получим (ага), Nothing promised, no regrets. Ничего не обещано, никаких сожалений. Voulez-vous (aha), Хотите ли Вы (ага), Ain't no big decision (aha), Это не такое уж сложное решение (ага), You know what to do (aha), Вы знаете, что надо сделать (ага), La question c'est voulez-vous? Вопрос только – хотите ли Вы? Voulez-vous... Хотите... Из горла Арсение вырвался низкий, утробный смешок. Глаза Раду предали его, снова метнувшись к зеркалу заднего вида. Нет, он не хотел видеть, как Арсение закусывает свою пухлую губу, тоже смеживая веки, и как равномерно начинает двигаться его локоть, заставляя кожаные куртки самого Арсение и Дана едва слышно, но ритмично поскрипывать при соприкосновении. Раду торопливо перевëл взгляд на трассу, но там было по-прежнему почти пусто, лишь далеко впереди тащилась какая-то фура, так что музыка гениальных шведов была единственной, за что его мозг пытался зацепиться, судорожно ища спасения от панических мыслей. I know what you think: Я знаю, что ты думаешь: «The girl means business, so I'll offer her a drink». «Девушка хочет действий, так что я предложу ей выпивки». Lookin' mighty proud, С самодовольным видом See you leave your table, pushing through the crowd, Ты покидаешь, я вижу, свой столик, протискиваясь сквозь толпу, I'm really glad you came, you know the stars, you know the game, И я действительно рада, что ты пришëл, ты знаешь правила, знаешь игру, Master of the scene, Умеешь создавать шоу, We've done it all before and now we're back to get some more, Мы делали это раньше, и теперь вернулись, чтобы получить больше, You know what I mean... Ты знаешь, что я имею в виду... Вздохи за спиной Раду учащались, и он, вцепившись в руль, изо всех сил, старался не думать: они и вправду, вот так, не стесняясь его присутствия?.. Делают это друг с другом?.. Voulez-vous... Aha, aha, aha, aha... Voulez-vous... Aha, aha, aha, aha... Дан тихо, сдавленно рыкнул, и Раду сжал бëдра, из последних сил сохраняя невозмутимый вид. Арсение подавился вдохом под очередное «ага» из радиоприëмника, и на несколько секунд повисла, несмотря на громкую музыку, парадоксально звенящая тишина; а потом Дан снова завозился, и Раду, краем глаза глянув в зеркало, уловил, как румянец расползается по его щекам, а губы трогает удовлетворëнная улыбка, которую не спутаешь ни с чем. Раду был близок к тому, чтобы истерически заржать, и неимоверным усилием воли сдержался лишь из крайнего уважения к друзьям. Он редко пил алкоголь, но, кажется, после сегодняшнего вечернего концерта ему будет просто необходима щедрая порция румынского винишка, чтобы успокоить нервы. Ещë никогда в жизни он не чувствовал такого восторженного стыда в дикой смеси с благоговением перед любовью, что связала его друзей. Он не желал быть вуайеристом, и, вроде бы, даже и не видел ничего такого, но всë же был не дураком – и точно знал, что только что творилось на заднем сидении автомобиля, в этом маленьком мирке, за тонированными стëклами, между Даном и Арсение... И он никогда с таким облегчением не встречал придорожную табличку с надписью «Бухарест», потому что, когда они въехали в город, и дорога стала оживлëннее, Дан, наконец, отлип от Арсение и выпрямился, притворно-задумчиво отворачиваясь к окну. И Раду смог окончательно расслабиться, не ожидая больше никаких сюрпризов от них.