Mute mode

Продвижение Мартина в BigHit Music шло не очень быстро, но уверенно. Он был ещё слишком юн и неопытен для того, чтобы дебютировать, но руководство компании высоко оценивало его карьерный потенциал и музыкальные способности. Прошло уже много лет с дебюта BTS, несколько лет с дебюта TXT… если он правильно все рассчитал, то HYBE предпочитает закономерное выведение артистов на рынок раз в шесть лет. Значит к тому моменту он должен стать достойным музыкантом. На крайний случай, если он не сможет дебютировать в составе группы, он может развиваться как музыкальный продюсер и автор песен. Да. Хороший план. Поэтому Мартин не покладая рук трудился на уроках вокала, хореографии, прилипал как банный лист к менеджеру, стоило тому только обмолвиться про тренировки сонбэнимов, чтобы хотя бы одним глазком понаблюдать, как работают настоящие профессионалы. По ночам, возвращаясь в общую комнатку после изнурительных тренировок, уроков теории музыки и актерского мастерства, он писал треки на ноутбуке. Наставники помогли установить программу, которая по функционалу многократно превосходила его домашнее приложение. Было, где разгуляться. Большинство проектов уходило в стол (точнее, в виртуальную корзину), многие работы он стеснялся кому-либо показывать. Ему казалось, что эти жалкие потуги в саунд-продюсировании ничто по сравнению с мастерством и талантом его наставников. Он успел понаблюдать за рабочим процессом титанов индустрии, работающих в HYBE, воочию видел, как быстро они находят «то самое» звучание, подходящее каждому исполнителю, каждой группе. Он даже не мог мечтать о том, чтобы когда-то достичь таких высот. Однако пару достойных текстов он все-таки написал. Когда желание проявить себя превзошло комплексы и страхи, он принес свой блокнот наставнику. Учитель медленно и внимательно прочитал текст. — Очень достойная лирика, Мартин. Долго писал? — Пару дней. Был под большим впечатлением после открытого урока со старшими. — на самом деле, Мартин слукавил. Он был не просто под большим впечатлением, он не мог усидеть на месте после этого опыта. Носился по комнатушке, как угарелый, присаживаясь на каждый стул и любую поверхность. Идея для песни пришла сама собой. У него нечасто происходили такие «просветления», обычно текст шел труднее. Получилась лиричная, метафоричная песня о любви. Но любовь была не к конкретному лицу, а как общее состояние человека, как-то, что человек испытывает и переживает внутри себя, сталкиваясь с этим чувством. Причина такого подхода кроется в том, что Мартин ещё ни разу не испытывал влюбленности в человека. Он, безусловно, оценивал красоту девушек-трейни, даже определил, что ему нравятся девушки старше, чем он сам, из-за строгости, которая от них так и веет. Как и все подростки (мальчики в особенности) он познал все негативные стороны переходного возраста, когда гормоны сносят крышу. Но ему очень сильно помогал забитый учебой график и насыщенный ритм жизни, времени думать о любви не оставалось. — Я хочу показать этот текст нашим сонграйтерам. Ты не против? — шершавый голос учителя вывел его из раздумий о любви и девушках. — Я был бы безмерно благодарен за такую возможность, но не кажется ли вам, что это всё как-то по-детски? — предвкушение граничило с неуверенностью в себе и результате своего труда. Мартин постоянно критиковал и обесценивал себя, из-за чего бесконечно «доделывал» каждую свою работу. — А ты и есть ребенок. Иногда это то, чего нам всем не хватает — свежего взгляда на старые эмоции. — Наставник положил на разворот страниц стикер и захлопнул блокнот, — мне понравился текст, не надо себя так критиковать! Думаю, и другим понравится, — он посмотрел в окно кабинета, которое находилось аккурат за спиной Мартина, — тем более, что сейчас крайне удачная возможность. — В каком смысле «удачная»? Для чего удачная? — Мартин сразу почувствовал, что у учителя какой-то странный тон, но не мог понять, что именно имелось в виду. — Если все получится, то ты и сам узнаешь, ни к чему портить такой сюрприз. — мужчина засобирался прочь из кабинета, а Мартин лишь провожал его глазами, — мне уже пора бежать по делам, а это, — наставник потряс блокнотом с текстом песни в воздухе, — я возьму с собой. До встречи, Марти! Так же быстро, как мужчина собрался, так же быстро он и ушел из учебного класса. Мартин вздохнул и побежал на следующее занятие.

***

Спустя несколько дней учитель нашел его в танцевальной студии. Мартин оттачивал плавность переходов между движениями. Из-за высокого роста ему недоставало гибкости и грациозности, а хореограф постоянно подмечал неповоротливость парня, заставляя снова и снова повторять одни и те же движения. — Мартин, тебя вызывают в переговорную комнату — учитель немного сбивчиво дышал, как будто бежал марафон. Ну, не мудрено, спорт не его сильная сторона, он автор текстов, а не айдол. Эдвардсу Паку показалось, что мужчина взволнован. — Что стряслось? — парень быстро закинул полотенце и бутылку с водой в спортивную сумку и направился к учителю. У них не принято медлить в таких ситуациях. — По поводу твоего текста хотят посовещаться. — у Мартина внутри все упало. Неужели отчитают за текст о любви? Скажут, что он ещё даже не дебютировал, а уже позволяет себе думать о посторонних вещах? Или может быть просто текст был говно, и ему скажут, чтоб он больше никогда не писал их? — Да не волнуйся так, ничего криминального. Парень промолчал и поторопился на собрание. В зале собрались сонграйтеры, саунд-продюсеры и менеджерский состав TXT. Он занервничал ещё сильнее. И как оказалось, не зря. Ему предложили принять участие в написании нового трека для его сонбэнимов — TXT. Мартин чуть было не расплакался прямо перед всеми присутствующими, настолько сильны были его эмоции. Он кланялся до пола, бесконечно благодарил за предоставленную возможность, заикался как придурок. Ну и пусть. Но этот шанс он не упустит, ни за что! — Пожалуйста, позаботьтесь обо мне! — сказал он, когда его познакомили со всей командой, и поклонился даже глубже, чем следовало. Работа над треком Deja Vu начнется через неделю. Неделю он часами хвастался сестре по телефону, не спал и работал над песней. Он не мог поверить своему счастью.

***

Прошло уже полтора года после распада Trainee A. Джеймс хотел бросить все это к чертям собачьим, вернуться в Китай, жить обычную жизнь. Мама отговорила. Что-то внутри него надломилось, когда руководство приняло решение о закрытии проекта. С этими людьми он больше двух лет жил под одной крышей, дружил, взрослел. Они знали его слабые места, любимую еду, привычки. Они действительно успели стать друзьями. Нет, даже братьями. Он заботился о них, а они заботились о нем. Они многому научили его. Именно с ними он достиг таких высот, они окрыляли его. Чжао единственный остался в HYBE. Остальные ребята пошли кто куда, многие агентства не хотели иметь с ними дел после распада группы. — Чжао, пожалуйста, не расстраивайся так! Мы обязательно продолжим общаться и видеться! Мы ведь почти братья, — их прощание вышло очень трогательным и смазанным. Внутри Джеймса разверзлась такая дыра, которую ничего не перекроет и не заткнет. Страх полностью поглотил его. Страх, что больше ни с кем он не сможет реализоваться. Что его карьерный рост остановится. Что больше ни к кому не испытает такого доверия и тепла. Никто не позаботится о нем. И никто не позвонил. Ни через неделю, ни через месяц, ни через год после распада. Он пытался связаться с друзьями, но они отмахнулись от него, сославшись на загруженный график работы в других агентствах. Но ведь его график тоже был забит? Почему он находил время для мыслей о них? Почему мониторил их социальные сети? Он просто ребенок. Ребенок, который рано оторвался от родителей, попал в чужую страну, с чужими правилами и другим менталитетом, а эти ребята стали для него отчим домом, родителями, наставниками, психологами и самыми близкими людьми. Они были теми, кто разрушал любые сомнения, поддерживали в период слабости, поднимали на ноги в период болезни. Чжао был уверен, что они добьются успеха. Что они дебютируют. Но все усложнило не это… Может, дело в гормонах, может, в подростковом возрасте. Он никогда не испытывал похожих чувств. Один из его товарищей вызывал в нем очень сильные эмоции. Сначала Чжао думал, что просто привязан к нему сильнее остальных. Этот человек заботился о нем гораздо больше хёнов, подавал руку на тренировках. Варил куриный суп, когда Чжао заболел, всегда улыбался. Ах, какая это была улыбка! Она могла перечеркнуть любые плохие дни, стереть их с лица земли — такая светлая она была. Но время шло, Джеймс взрослел, чувства начинали обрастать не самыми невинными помыслами, и в какой-то момент он понял, что влюбился. Нет слов, которые были бы способны описать его ненависть к себе. В его культуре, в его семье это страшный позор. Это недопустимо. Но сделать он ничего не мог. На тренировках он засматривался на подтянутые руки, на стекающий по губам пот. Взъерошенные волосы хотелось сжать в кулак и. Он правда старался гнать эти мысли прочь. Но сильнее прочего все усложнило то, что они жили в одной комнате. Иногда по ночам Джеймс слышал, как его сосед мастурбирует. Он старался делать это тихо, но для чуткого сна Джеймса это было не так. И реакция организма не заставляла себя долго ждать. Приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не начать заниматься тем же самым. Днём он мог коснуться Джеймса, и это пробуждало воспоминания о ночных событиях. Джеймс фантазировал, а потом ругал себя, и так по кругу. Но однажды Господь сжалился над ним. — Чжао, ты спишь? — шёпот соседа вырвал из дрёмы. Джеймс открыл глаза, фонарь за окном своим светом ударил в глаза. Он перевернулся на другой бок, в сторону соседа, и приподнялся на локте. — Нет. Что-то болит? — у него и без того было плохое зрение, а в темноте вообще ничего не видать, чёрт ногу сломит. Он потянулся к тумбочке за очками, но они были слишком далеко от края, поэтому он оставил эти попытки и пытался проморгаться. — Да нет. — голос соседа был очень встревоженным, Джеймс внутренне напрягся. После недолгой паузы парень продолжил. — У меня к тебе просьба, о которой никто не должен узнать. Никогда. Тревога сжалась в комок под солнечным сплетением. Резко захотелось попить. — Говори. Ты же знаешь, что я не болтаю. — В общем. — парень ловко спрыгнул с кровати и на цыпочках подкрался к Джеймсу, присев на краешек кровати, — мне нужно кое-что попрактиковать. Другим я не доверяю, — он взял Джеймса за руку и положил на свою грудь, — только тебе. Джеймс подумал, что он оглох. И ослеп. И вообще потерял все чувства разом. В ушах стояла такая тишина, что он слышал пульсацию крови в собственных артериях. Звёзды перед глазами, открывшийся от удивления рот. выглядел он комично, в общем-то. — Да, конечно… А о чем речь? — едва смог вымолвить, но язык резко высох, першение в горле усилилось, руки начали бешено потеть и трястись. Он не знал, что этому парню пришло в голову. — Мне нужно, чтоб ты закрыл глаза. Джеймс послушался. Прошло, наверное, секунд 15, и он уже было собирался открыть их обратно, но ему помешали. Теплые и шершавые губы накрыли его собственные. Дыхание остановилось где-то на подходе к лёгким. Глаза распахнулись, и в темноте он смог разглядеть очертания соседа, который впечатался в его губы, сильно зажмурившись. До этого он никогда не целовался. Да что говорить, даже за ручку не держался. Не было девушки, которая показалась бы ему достаточно приятной для попыток что-то построить. Но этот парень — совсем другое дело. Он пробуждал в нем какие-то неадекватные эмоции, слишком сильные, чтобы с ними справиться в повседневной жизни. А в такой ситуации — подавно. Что-то странное словно распустилось в животе, казалось, что он сейчас парит в невесомости. А сосед не двигал губами, ничего не делал, так и оставшись приклеенным губами к губам. Если Чжао Юйфань не возьмёт все в свои руки сейчас же, другого шанса может и не представиться! Как там это делается? Он положил свои похолодевшие ладони на щеки юноши, одна переползла на затылок и подвинула ближе. Сам Чжао немыслимым образом вывернулся, вставая на колени, и поднялся на них, чтобы быть выше хёна. Он начал неловко двигать губами, и, как ему показалось, слишком сильно впечатался ими. Надо расслабиться, иначе его просто оттолкнут. Да, надо расслабиться. А как это сделать? Что делать вообще? Наконец замешательство инициатора сошло на нет, и тот более настойчиво стал двигать губами, чуть наклоняя голову вбок для удобства. В какой-то момент Джеймс понял, что ему в рот пытаются засунуть язык, и испугался. Он вздрогнул и замер, но чужая настойчивость не позволила ему отпрянуть. Пришлось позволить это сделать, хотя Джеймс был довольно брезгливым. Но он и думать об этом забыл, когда язык парня прошелся по его нижней губе, краю зубов и стал проникать ещё глубже. Джеймса забило крупной дрожью, а хёна это как будто лишь раззадорило, он положил одну руку на спину младшему, ещё сильнее прижимая к себе. Джеймс правда пытался отвечать так же умело, но, по его скромному мнению, получалось не очень. Он пытался углубить поцелуй в ответ, но выглядело и ощущалось так, будто его насильно целуют, а он просто держит рот открытым. Может, что-то другое испортило такой сладкий момент, но скорее всего, именно тело Чжао разрушило обстановку. Сосед так сильно напирал и давил, что уронил Джеймса на спину, а сам рухнул на него сверху. В живот соседа уперлось возбуждение младшего, настолько явное, что не заметить его было нельзя. Хён отстранился, уставившись на эту картину со смесью злости и ужаса. Джеймс поднялся на локтях и вытер мокрые от слюны губы тыльной стороной ладони. Он понял, на что уставился друг. А друг ли? — Ты по мальчикам? — Нет! — пожалуй, он ответил слишком громко. — Вернее, не знаю. Это только с тобой так. — слукавил. Кроме него ни с кем нет такой реакции в принципе. Сосед почему-то не ответил. Молча слез с кровати и пошел в свою, накрывшись одеялом. — А ты считаешь, что не по мальчикам? — внезапно поднявшаяся злость рвалась наружу, хотелось устроить скандал, подраться, доказать, что это всё не было просто «уроком поцелуя». — Я хотел попрактиковаться перед встречей со своей девушкой. — смысл фразы окатил его, словно ведро ледяной воды. — Девушкой… — Да, Чжао, у меня теперь есть девушка. Мы никогда с ней не целовались, но я подумал, что это скоро случится, и решил попрактиковаться. — небольшая пауза, во время которой Джеймса разрывало на кусочки. У него была девушка? Все эти жесты внимания и заботы были только дружескими? Он всё не так понял. — Извини, что ввёл тебя в такое положение. Я никому не скажу. — Да мне плева... — Нет. Извини. Я виноват. — и отвернулся. Джеймс уже не смог уснуть. Утром сосед игнорировал его. Как и все оставшиеся дни до распада группы. Улыбки и куриный суп предназначались уже не для него. Так случилась его первая подростковая влюбленность. И, самое печальное, она продолжала жить в его воспоминаниях, не отпускала. Может, поэтому он не мог справиться с распадом Trainee A. Столько сил, времени и стараний, столько времени жили под одной крышей. Столько новых чувств он узнал, даже если они были неприятными. И всё это было впустую. Но он пытался жить дальше. Правда пытался. Но состояние ухудшалось, усталость накапливалась и не было никаких сил даже дышать. И однажды он подумал, что смерть могла бы решить все. Не придется тратиться на университет, не придется больше просыпаться в четыре утра ради тренировок. Не придется больше никогда испытывать чувство симпатии. Никогда не придется переживать, что о тебе подумают, примут ли тебя «таким». Он начал изучать грани своего терпения и смелости. Первый порез, второй — больно и неприятно. Казалось, что ни один человек не выдержит этого. Но с каждым последующим порезом он все сильнее привыкал к чувству жжения под кожей, неприятному заживлению. Это помогало недолго, отвлекало от реальности и давало забыться в физических ощущениях. И однажды перешёл грань. На тренировках ничего не получалось, его отчитывали, он застрял на месте. Ничего не оставалось, кроме как прибегнуть к проверенному способу забыться. Только вот терять сознание и истекать кровью в ванной он не планировал. Досадная оплошность. Его нашел трейни из другой группы, которого подселили в общую комнату совсем недавно. Он вопил так, что, кажется, весь HYBE сбежался. Когда Джеймс очнулся в медицинском кабинете, рядом были работники компании и руководитель отделения. На удивление, ему не сделали выговор, не выдали штраф. Ему предложили обратиться к специалисту и начать прием таблеток. Так Джеймс оказался у психиатра. На какое-то время его отстранили от тренировок и обучения, но когда он вернулся (на удивление, немного отдохнув), его пригласили к участию в разработке хореографии для TXT. — Постарайся пока придумать что-то в стиле их группы, ты очень талантлив — главный хореограф был к нему хорошо настроен, старался минимально прикасаться к травмированным рукам, которые после того случая пришлось зашивать. — Конечно, сделаю всё возможное! — Джеймс глубоко поклонился, внутренне отмечая, как он счастлив, что его не прогнали прочь. Наверное, это благодарность, что он не ушел в другую компанию после распада Trainee A и хочет отработать вложенные ресурсы. — Не будь так строг к себе. Ты отличный артист, опытнее многих. Я действительно горжусь тобой. Джеймс не ответил, но внутри приятно защекотало. Он неловко улыбнулся и покинул зал. Ему передали часть наработок по песне, чтобы он мог почувствовать общий настрой. Через неделю он должен дать лучший результат, лучшую из своих хореографии. За эту неделю он вспомнил, что именно в танцах он любил — возможность выразить все свои эмоции и чувства долгожданного опустошения.