Mute mode

Солнечные лучи, через окно проникающие в танцевальный зал, подчеркивали летающие в воздухе пылинки. Они парили в воздухе, разбегались в стороны от проходящих мимо людей, снова кружились в танце, отражая свет. Джеймс сидел на полу, опираясь спиной на окно и накручивая провод от наушников на палец. Затылок и футболку приятно грело, немного облегчая его тревожное состояние. В зале было не так много людей, как он ожидал. Многих он даже не знал лично, лишь сталкивался во время обучения. Унылая песня в наушниках сменилась на еще более унылую, но они гармонировали с его внутренним состоянием. Нельзя сказать, что ему было плохо или грустно сегодня. Скорее «никак». Небольшое волнение перед моментом, когда нужно будет продемонстрировать хореографию к новой песне сонбэнимов. Джеймс был уверен, что его танец понравится руководству, он вложил в него всю душу и чувства, на которые был способен. Он не считал, что у него есть талант к танцам, хотя учителя и говорили обратное. Всё, чего он достиг — результат его личной работы, упорного труда и экспрессии, которую он вкладывал. Джеймс никогда не относился к музыке, карьере айдола пренебрежительно. В их культуре не принято делать что-либо на 50%: ты либо вложил всё, что у тебя есть, либо вообще не занимайся этим и освободи место для кого-то другого, кто будет это ценить. Но он не хотел уходить. В Trainee A он смог почувствовать себя важным, нужным, влияющим на общий результат. Без одного участника рушится концепция группы, он так или иначе вносил свою лепту. Там он нашел друзей, и, как бы глупо не звучало, влюбился. К сожалению, не всегда чувства (тем более подростковые) взаимны. Погруженный в свои мысли и поглощенный музыкой в наушниках он не заметил, как в помещение вошли еще несколько человек. — Кто этот парень? — Мартин обратился к менеджеру, который занимался его развитием и продвижением. — Это Чжао Юйфань, стажер из Trainee A. Остался в компании после распада. — Он тоже работает над песней? — Мартин неприлично косился в сторону взрослого парня, который, казалось, вообще никого не замечал. Выглядел он и правда странно: качал головой, будто у него нервный тик, замирал ненадолго, а потом качал головой снова. Одет был неплохо, но Мартину показалось, что слишком уж тепло. В зале и без того душно и сыро, а Чжао нацепил худи и спортивные штаны. — Он ставит хореографию, — менеджер взял подопечного под локоть и повел в сторону другой части команды, — По правде говоря, его хореографии лучшие среди всех стажеров. — Настолько хорош? — Эдвардса Пака заинтриговал этот отзыв. Всё-таки интересно посмотреть на того, кто отвечает за визуальную составляющую «его» песни. Когда все участники проекта собрались в зале, Джеймса заставили присоединиться к обсуждению: — Здравствуйте, меня зовут Джеймс, участвую в постановке танца. Рад поработать с вами! — несмотря на смысл самих слов, выглядел Джеймс едва ли воодушевленно. Взгляд Мартина был обращен только на него. Он с огромным интересом изучал мимику стажера, движения его губ. Говорил на корейском тот очень хорошо, почти без акцента. Это удивительно для стажеров из других стран. Странное чувство конкуренции проснулось в юноше. Он испытывал сильнейшее желание проявиться перед ним, ведь понимал, что проигрывает Джеймсу с точки зрения реального практического опыта. Вдруг хореография не подойдет под его песню? Они могут просто потерять зря время. Руки Джеймса имели синеватый оттенок, будто он замерз. Губы были обветрившимися, с трещинками и шелушениями, но внешность в совокупности была невероятно притягательной. Мартин даже позавидовал идеальному профилю, острому носу и чертам лица. У него самого до сих пор не сошла подростковая припухлость, ненавистные щеки, как бы он не пытался похудеть. Кажется, он так откровенно рассматривал Джеймса, что привлек этим внимание к своей персоне. Когда они встретились взглядами, у Мартина волосы на затылке встали дыбом. В этом взгляде было столько холода и усталости… Они не горели, как у него самого, а были бездонными черными ямами. Не зря говорят: если смотреть в бездну слишком долго, то бездна начнет смотреть в тебя. С каждой секундой он погружался все глубже, теряя связь с реальностью. Длинные ресницы Джеймса почти полностью прикрывали глаза, словно ему было сложно даже бодрствовать. Почему он такой уставший в таком молодом возрасте? Почему выглядит так болезненно?

***

Джеймс почувствовал абсолютно бестактный, прожигающий взгляд на своей щеке. Он подождал минуту, две, а когда понял, что мальчишка даже не планирует опустить глаза, решил утолить чужой интерес. Он не пытался казаться крутым или загадочным, но почему-то ухмылка быстро сползла с лица подростка и стала походить на испуг. Что же, довольно печально, если его лицо вызывает такие эмоции у окружающих. Не быть ему айдолом. Когда с любезностями было покончено, руководитель группы сказал продемонстрировать наработки для танца. Джеймс подошел к зеркалу, встряхнул руки, настраиваясь на нужный лад, и занял начальную позицию. Отсчитав нужное количество секунд, Джеймс вступил идеально к первой ноте песни. Дальше он уже не думал — мышечная память и натренированное тело сделали всё за него. Танец к конкретно этой песне дался ему довольно легко, все эти чувства он уже испытывал раньше. Нет никакого толка в великолепных физических данных, если ты не понимаешь, что ты танцуешь, если твоему телу нечего рассказать зрителям. Таков был его принцип. Каждый раз, стоило ему начать танцевать, он проваливался в забытье, где не было ничего, что преследовало его в повседневной жизни: ни боли, ни страха, ни одиночества. Он слышал музыку, каждое колебание звука, растворялся в ней и становился единым целым. Казалось, что за спиной вырастают крылья, и сейчас он действительно сможет взлететь. Но музыка остановится. Люди начнут разговаривать. Реальность снова заберет его в свои лапы. Снова придется быть кем-то другим, подбирать слова, контролировать мимику. Отдышавшись, Джеймс уперся кулаком в бок. Он ждал хоть какой-то обратной связи, комментариев собравшихся, но все продолжали молчать. И Мартин тоже молчал. Но не потому, что не оценил танца, а потому, что просто не мог подобрать слов. Не было ничего, что смогло бы описать, какой восторг и благоговение он испытывал. Он увидел такое по качеству исполнения и эмоциональности совершенство, что застыл, открыв рот. Он никогда не видел, чтобы стажер ставил такую мощную хореографию. Она была идеальна со всех сторон, вписывалась в концепцию группы и современных трендов. — Очень здорово, Джеймс! Отличная работа! — руководитель группы подошел к танцору, хлопая в ладоши, — но она очень сложная. Можем ли мы упростить ее в некоторых местах? Дальше Мартин не слушал. Его просто растоптали. Он написал довольно неплохую песню, но она не была целостной без этого танца. Он думал, что хорошо постарался, но теперь песня казалась пресной и серой, и только хореография Джеймса сделала ее полноценной творческой единицей. Это был его личный проигрыш. Вечером он прошерстит весь интернет, найдет все архивные видео Trainee A, и, словно помешанная сасэнка, будет поглощать каждый момент, где мелькает Чжао Юйфань. Джеймс стал его личной гиперфиксацией и недосягаемым божеством.