не мог подумать
6 мая 2026 г., 20:03
Юнги загнанно дышал и оглядывался по сторонам, словно от этого зависела его жизнь. Ускользающее чувство надежды, с ним же — остаточное в груди осознание чего-то навсегда упущенного преследовало его. Он сразу понял, что незнакомец с синими волосами так и останется для него лишь незнакомцем, потому что Мин не из тех, кто делает исключения. Заговорить означало выйти из зоны комфорта, приставать дуло пистолета к собственному виску. Юнги не мог делать того, что обычно никогда не делал. С людьми в общении у него совсем плохо, другое дело музыка. Та понимала его без слов.
Но когда он смотрел на него, то чувствовал то же, что чувствует к музыке. Страх сковывал лишь потому, что раньше Юнги не испытывал такого ни к одному человеку. Черты лица красивого юноши напоминали ему ноты, нечто до боли знакомое, что к нему хотелось приблизиться. Столь сильным противоречием казалась эта встреча. Мин знал: музыка — его дом и безопасность. Сейчас она лишь приобрела иную форму, не стоит бояться её. Поэтому, взглядом остановившись на уплывающем медленно образе и сжав кулаки, темноволосый подрывается с места и бежит со всех ног. Незнакомец не ушёл далеко, догнать его всё ещё можно, что Юнги и делает, ускорив движение до своего предела.
— Постойте, — выдыхает он загнанно, окликнув юношу впереди, что буквально в метре от него.
Он медленно разворачивается, выглядя удивлённым. Юнги задерживает дыхание и хватается за грудь: от быстрого бега его сердце бьётся как сумасшедшее.
— Вы забыли вот это, — Мин протягивает ему простой карандаш. Незнакомец хмурит брови, хлопая себя по карманам чёрных брюк. Очевидно, они пусты.
— Как я мог оставить его? — юноша всё ещё удивлён и слегка напряжён из-за своей забывчивости. Он принимает канцелярский предмет из рук Юнги, случайно касаясь его мизинцем. По всей руке Мина проходится электрический ток, он резко одергивает руку.
— Иногда… Такое случается, — Юнги не знает, что ему сказать, как продолжить разговор. Судьба подарила ему второй шанс, но он вот-вот всё испортит.
— Да, — незнакомец пожимает плечами, после чего вдруг расцветает в улыбке. Мин снова слышит мелодию, которая всё сильнее раскрывается в его голове. Он засматривается на юношу, не моргая около десяти секунд, после чего начинает быстро моргать и прочищает горло. — Большое спасибо!
— Не за что… — Мин опускает взгляд, а после поднимает глаза на незнакомца. — Тот мальчик, должно быть, расстроился бы, если бы Вы не изобразили схему танцев… Не уверен точно, как это называется.
— Балетные позиции, — произнося это, юноша с синими волосами буквально сиял. Юнги чувствовал, что это важно для него. Балет.
— Точно. Я не… — Мин кусает губы, перебирает пальцами ткань на своём свитере. — Я не танцор. Я не знаю, как это делать и как это всё называется, —незнакомец внимательно слушает. Юнги так боится замолчать, он не хочет, чтобы между ними наступила тишина. А собеседник не выглядит так, будто мечтает, чтобы Мин поскорее закончил. Наоборот, он вникает в то, что ему рассказывают. — Кстати, эм… Вы были правы. Я музыкант.
Разговор даётся с такой сложностью. Юнги чувствует себя ужасно неловко, но ему так не хочется отпускать синеволосого танцора.
— Музыкант… — выдыхает незнакомец, словно пробуя это слово на вкус. — На каком инструменте Вы играете?
Этот человек проявляет к нему интерес. Хотя, вполне возможно, всё это — лишь банальная вежливость и благодарность за то, чего делать Юнги был не обязан — приносить ему карандаш. Мин тяжело вздыхает, а после из него вырывается едва слышное «фортепиано».
Улыбка синеволосого юноши становится лишь шире и теплее. Он переминается с ноги на ногу, смотрит в сторону, а после вдруг говорит:
— Знаете, недавно у нас в театре был отчётный концерт. У нашей труппы было пару номеров, а моему преподавателю так понравилось, как я танцую, что он предложил мне попробовать поставить себе сольный номер.
Юнги кивает, слушая каждое слово с таким неподдельным интересом, что сам себе удивляется. Обычно его не интересовали рассказы людей о себе, о том, что для них важно, но сейчас всё, что говорит ему незнакомец, кажется ему прекрасным ручейком, что льётся из него, создавая приятный и успокаивающий шум. Ему бывает сложно оставаться в теме разговора, но он вникает, старается изо всех сил отметить каждую деталь.
— В каком театре Вы занимаетесь? — спрашивает он, радуюсь внутри, что синеволосый танцор так же поддерживает разговор и всё больше перенимает инициативу на себя. Юнги намного проще слушать, чем говорить самому.
— Он здесь в паре остановок. Я как раз собирался на репетицию. Можем пойти вместе, если хотите.
— Хочу, — выдыхает Мин.
Его нотная тетрадь подождёт немного.
Они идут в сторону театра. Юнги следует за незнакомцем, пока тот ведёт его. Их шаг умеренный, иногда они переглядываются. Мин часто смотрит себе под ноги, но кивает на всё то, что говорит танцор, иногда спрашивая что-то и добавляя в его размышления вслух немного своих мыслей.
— Обычно я тренируюсь под музыку, сыгранную на фортепиано. У меня есть проигрыватель и виниловая пластинка, а ещё в зале у нас раньше было настоящее пианино. Никто не играл на нём, поэтому его убрали, чтобы освободить место для танцев.
— Пианино не может просто занимать место. Это ценный предмет, не декор. Оно не должно пылится, — кивает Юнги.
— Я тоже так считаю, — незнакомец одаривает его нежной улыбкой, смотря прямо в глаза. Персиковый оттенок заката красиво ложится на его лицо. Юнги гулко сглатывает.
— Вы сейчас ставите новый танец?
— Ещё не определился с музыкой, поэтому нет. Хотел спросить, может быть, поделитесь какой-нибудь музыкой на свой вкус? У Вас он наверняка очень богатый.
Юнги улыбается немного смущённо. Он не привык слышать комплименты, вроде этого, а потом говорит:
— Мне нравится Ганс Циммер, Рюити Сакамото. Как-нибудь я могу принести Вам мои любимые композиции на плеере.
«Как-нибудь» значит, что они увидятся ещё. Юнги сказал это непроизвольно, он бы хотел снова встретить этого юношу хоть где-то, даже если случайно. Театр всё ближе, а страх разъединения — всё сильнее. Когда они придут, что будет дальше?
— Было бы здорово, — говорит незнакомец. С каждым его словом, рассказом о себе, даже выражением лица он перестаёт быть таковым для Мина.
Они какое-то время идут совсем без слов. Юнги посматривает на него то и дело, боясь быть пойманным, но при этом чувствуя, насколько сложно на него не смотреть. Синеволосый юноша тоже иногда поворачивает голову в его сторону. Место назначения окажется перед ними намного раньше, чем хотелось бы Мину.
— Это здесь, — выдыхает танцор.
Сейчас он войдёт внутрь, спрячется за дверью и пропадёт в театре, тенью растворившись в большом пространстве. Юнги не может попросить у него номер телефона. Их беседа была очень приятной, но можно ли надеяться на продолжение? Как быть в таком случае? Как узнать, хочет ли этот юноша того же, что Мин — увидеться хотя бы ещё один раз? Он не хотел бы напугать его своей настойчивостью. Он совсем не такой человек и сам напуган своими действиями. Ему сложно сказать ещё что-то, спросить его о чем-то, что может помочь ему укрепить их связь хоть немного.
Они просто немного пообщались, между ними нет даже намёка на зарождение хоть каких-то отношений, даже дружеских. А пригласить попить его какао вместе кажется слишком неожиданным. Возможно, для синеволосого юноши эти пятнадцать минут совсем ничего не значат. Но даже если и значат хоть что-то, это, должно быть, не то же самое, как себя чувствует Юнги. Он переступил через себя: первым заговорил, задавал вопросы, даже прогулялся немного. Он сделал так много, что кажется, что его желание продолжить общение так очевидно. Однако, его усилия — ничто, по сравнению с тем, как ведут себя нормальные люди. Это самый минимум из того, что можно было бы сделать.
Юнги так глубоко зарывается в свои мысли, словно в песок, что не замечает, как синеволосый смотрит на него и как в его глазах читается интерес.
— Здесь я репетирую каждый день, — говорит он, смотря на дверь. Мин тоже переводит свой взгляд туда.
Он нервно дёргает ногой. Вот сейчас они навсегда попрощаются. Надо сделать хоть что-нибудь.
— Меня зовут Юнги, — полушепчет он, прикрывая глаза.
На эти слова незнакомец ничего не отвечает. Мин чувствует, как внутри него что-то трескается. Эта трещина так быстро разрастается, поднимаясь всё выше и выше, пока не охватывает всё тело. Не надо было говорить своего имени. Не надо было провожать его до театра. Не надо было догонять его. Не надо было брать карандаш у аджуммы, чтобы его вернуть. Не надо было идти в эту лавку. Не надо было выходить из дома за нотной тетрадью. Не надо было…
— А я Чимин, — так сладко и тепло. Юнги открывает глаза и замечает перед собой слегка покрасневшего юношу. Он улыбается. — Спасибо большое за карандаш, и за то, что проводил и за… За знакомство. Я буду ждать музыку тех композиторов. Только ты выбери самые-самые любимые, хорошо?
Чимин убегает, скрываясь внутри здания, а Юнги обескураженно кивает.
