тебя.
13 мая 2026 г., 18:52
Автобусы ходили лишь изредка, улицы словно вымерли. Ни звука. Только чиминов голос. Юнги может сфокусироваться на нём целиком и полностью, будто ничего больше в этом мире не существует. Он рассказывает. Что-то со школьных времён, что-то из жизни, даже то, что он ел на завтрак. Эта информация большим потоком сыпется на него словно снег, но Мину очень приятно. Он слушает и кивает, запоминает каждое слово и просто наслаждается музыкой — звучанием его сладкого голоса.
Они сидят на остановке вдвоём, Чимин сказал, что живёт в семи минутах езды от старого театра, если на метро. Иногда он всё же предпочитает прокатиться на автобусе, посмотреть ночной город, помечтать немного. Юнги никогда ещё не катался на транспорте ночью, его приёмные родители опекали его чрезмерно, словно ребёнка. Мин не был ребёнком, он просто был странным. Но даже это не остановит его от того, чтобы сделать что-то настолько безрассудное.
Чимин тёплый. Не только физически, его теплота во всём. Во взгляде — в том, как он, высоко приподняв голову, смотрит на запутавшуюся в паутине бабочку, которую подсвечивает фонарик на остановке. В улыбке, которая появляется у него на лице, когда Юнги поднимает глаза. В голосе, он у него успокаивающий и даже убаюкиваюший, но не скучный, его хочется слушать. С Чимином ему теплее, чем под одеялом, ему просто хорошо. Так ему бывает только с музыкой.
— Я написал СМСку маме, чтобы она не беспокоилась. Она привыкла, что я прихожу домой поздно. Сколько ей говорю, ложись спать без меня, не жди, а она ждёт… Сидит на кухне, беспокится. Я — единственный её родной человек, а она мой, — Чимин расцветает в улыбке, говоря о маме. Юнги не помнит родную маму, но приёмную тоже любит. По-своему.
— Тебе не страшно одному? — спрашивает Мин, приобняв себя руками. Ему холодно немного, но этот холод освежает и вызывает приятный трепет, он лишь усиливает эту теплоту внутри.
— Иногда, — Чимин наклоняет голову вбок. — Но страх не пугает меня.
— Как это? Разве это возможно?
— Это лишь чувство и оно пройдёт. Оно возникает на одно мгновение. Показывает, что я человек и чувствую. Мне не нравится это испытывать, но я не сержусь. Чувства бывают разные.
— А что ты ещё чувствуешь? — Юнги кроссовкой водит по асфальту, создавая шум. Небольшой слой пыли поднимается с тёмной поверхности.
— Удовлетворение, когда выхожу из зала после репетиции. Всё ещё не полное довольство собой, но нечто такое, что успокаивает меня. Сегодня я неплохо потрудился. Что-то такое. Ещё я чувствую свободу, когда нахожусь в зале совсем один.
— Как тебе больше нравится: когда на тебя смотрят или когда никто не видит, как ты танцуешь? — Мин смотрит себе на ноги. Чимин улыбается.
— И в том, и в том есть что-то особенное. У каждого человека есть тайна, а есть то, что он может рассказать другим. Делясь танцем с остальными, ты не делишься чем-то слишком сокровенным, это то, что ты можешь о себе сказать. А то, как танцуешь наедине с собой, порой бывает слишком больно, безобразно, интимно. Такое не хочется показывать.
— Иногда мне кажется, что я прячусь, — Юнги поднимает глаза на Чимина. — Музыка — это всегда красиво, даже если в ней скрыта боль и очень плохие эмоции. Никто не называет музыку странной.
— Если ты прячешься, значит тебе страшно, — Чимин опускает глаза вниз, мнёт свои пальцы. — Я боюсь, что меня увидят таким. Неидеальным. Я принимаю в себе это, но только пока я один.
— А я боюсь, что ты тоже подумаешь, что я странный.
— Если я так подумаю, то буду полнейшим дураком. Да и что плохого в том, чтобы быть странным? Ты думаешь, что я странный?
— Нет, — Юнги мотает головой. — Ты идеальный.
— Я хочу, чтобы ты думал, что я неидеальный. Только ты один. И мне бы понравилось, если бы ты считал меня странным.
— Но в этом нет ничего хорошего, — Мин хмурится. — Это неприятно.
— Что в этом плохого?
— Я поздно начал говорить. Мне было четыре года, когда я сказал первое слово. Я как-то неправильно говорил, меня водили к врачу, а потом… — Юнги тяжело вздыхает. — Мне поставили диагноз.
— Какой диагноз?
— Аутизм.
Он никогда никому не говорил об этом.
— Мои родители посчитали, что не смогут вырастить меня, они испугались и сдали меня в специализированный детский дом. Я этого уже не помню, но иногда мне снится запах овсяной каши с малиной. Наверное, нас кормили кашей. А потом… — Юнги гулко сглатывает, начиная водить ногой по асфальту всё чаще. — Потом меня усыновили приёмные родители. Они были музыкантами. Мне было пять. Они спрашивали моё имя, хотя знали, как меня зовут. Я не говорил с ними, мне было страшно. Меня привезли в мой новый дом и я увидел пианино. Я поднял тяжёлую крышку и стал нажимать на клавиши. Это моё первое воспоминание. Пианино было очень красивым.
— Тебе больно об этом вспоминать? — голос Чимина нежный, темноволосый перестал так сильно шаркать ногой по асфальту.
— У меня нет никакого аутизма. Я прошёл много тестов и все были отрицательными. Они отдали меня просто так.
Тишина после этих слов ощущалась тяжёлым весом на плечах обоих. Чимин смотрел перед собой. В темноте стало виднеться свечение фар. К ним подъезжал автобус.
— Я не думаю, что ты странный, Юнги.
— Мне больно, Чимин, — темноволосый юноша опустил голову и смотрел на асфальт. Кончик его обуви посерел от пыли.
— Ты хочешь прокатиться на автобусе вместе со мной? — синеволосый танцор смотрел выжидающе.
— Тебе жаль меня?
— Тебя — нет. Маленького Юнги — да. Ему придётся ещё подождать и пройти через многое, чтобы стать таким потрясающим человеком как ты. А тебе повезло, ты уже стал им.
— Ты странный, Чимини, — Мин тепло растянул губы в улыбке. Его глаза засияли.
— Я люблю сидеть у окна, если что. Но сегодня могу уступить тебе своё место.
Автобус подъехал незаметно и почти бесшумно. Открыл свои двери. Внутри не было никого. Из колонок приглушённо играло радио. Водитель зевнул и это можно было увидеть в зеркале дальнего вида.
— Спасибо! — сказал Чимин незнакомому мужчине, который, несмотря на усталость, продолжал выполнять свою работу.
— Здесь полно мест у окна, — говорит Юнги, оглядываясь по сторонам. — Можешь тоже сесть и смотреть.
— Но я хочу сидеть рядом с тобой. Выбирай ты.
Мин усаживается на самое дальнее, действительно двигается к окну. Чимин присаживается рядом. Автобус трогается, двигатель шумит, в тёмном окне Юнги видит себя и немного Чимина. Он смотрит на танцора, хотя огни спящего города светятся тоже очень красиво. Транспортное средство не останавливается, на остановках нет никого. Время три часа ночи. Мин достаёт плеер из кармана, замечает на нём одно оставшееся деление. Они долго слушали музыку в поле, но им ещё хватит немного.
Юнги разворачивается к Чимину, заталкивает ему в ухо наушник, а тот и не сопротивляется, благодарно улыбаясь. После вставляет наушник себе и включает другую песню. Танцор осторожно укладывает голову ему на плечо, Мин покрывается мурашками, хотя Чимин очень тёплый. Он переводит взгляд в окно и смотрит за тем, как синеволосый юноша лежит на нём, прикрыв глаза.
Его сердце трепещет.
