Важнее правды

Стив лежал на постели животом вниз, в домашней футболке и боксерах. На подушке расположились книга и ежедневник, за ухом Роджерса покоилась ручка. Брок стоял, прислонившись плечом к косяку двери, и думал, что эта картина — то зрелище, ради которого он готов был лично перегрызть Пирсу глотку. Эти никчемные месяцы, проведённые им со Стивом затмили всю его жизнь до. Роджерс был настолько невероятным человеком, что казался нереальным. Рамлоу прекрасно понимал, что такой человек как он, просто не заслуживает иметь в своей постели Стивена Роджерса. Но он имел. И очень не хотел это потерять. Также, как почти двадцать пять лет назад отчаянно цеплялся за единственный шанс выжить. Когда песок забивался в глотку и оседал в желудке, скрипел на зубах наравне с порохом, а ноги были серо-коричневого цвета от пыли и грязи, которую негде было смыть. Он был в меру наивным и амбициозным, когда подписывал контракт на службу в Афганистане, потому что на самом деле, не имел чёткого представления о том, что такое настоящая война. Сбивая костяшки в кровь на закоулках родного Чикаго, он, будучи малолетним нищим хулиганьем, которого мать ласково попрекала «Бастардом», считал что весь мир будет у его ног, если правильно на этот самый мир надавить. Но прогнуться пришлось самостоятельно, когда его отряд взяли в плен и оставили без воды в горячей пустыне на четверо суток. Изнывая от жажды, они совершали такие вещи, о которых юный Брок прежде не помышлял, и думал, что сделать такое сравнимо с самым страшным грехом, ведь пить кровь раненых сокомандников, с которыми ты пару дней назад сражался бок о бок, пытаясь хоть немного утолить жажду, было куда страшнее, чем убить. В тот момент, когда обветренные губы трескались, и в появляющиеся ранки забивался песок, Рамлоу думал лишь о том, что не способен будет жить после такого. Просто не вынесет хранить в себе воспоминания обо всех этих днях, проведённых в неутомимой агонии перед неминуемой гибелью, с мыслью о том, что твоя кровь будет следующей утолять неисчерпаемую жажду солдат. Но он выбрался. И даже как-то научился с этим жить. Не смотря на то, какие мучения другим людям Броку пришлось причинять, сколько невинных и виноватых пришлось убить, какое количество раз он затыкал собственную совесть, шепчущую всеобщую мораль, предательство им Роджерса ощущалось примерно также, как испить крови бывшего друга. Мерзко, до тошноты и с металлическим привкусом. Привкусом, напоминающем об очередном предательстве. — Скучаешь? — Брок хмыкнул, стараясь разрядить обстановку. Стив напоминал оголенный провод под запредельным напряжением, к которому прикоснуться — билет в один конец. Не ответив, Роджерс переложил свои принадлежности на прикроватную тумбочку, боком разворачиваясь к нему. Рамлоу почесал под левой грудью, глухо выдыхая, и присел на край кровати. — Все в порядке, — на незаданный вопрос ответил Стив. Брок был бы идиотом, если бы поверил в это, но Капитан был искренен. Слишком Стив Роджерс для дерьмовой жизни Рамлоу. Такому, как он, были не присуще такие люди. Командир должен был довольствоваться одноразовым сексом после клубов, дрочкой в одиночестве и холодной пиццей на ужин. Но по приезде в квартиру Роджерса, которую Брок уже несколько месяцев, естественно, только про себя, называл домом, его ждал Стив — очаровательный, приятно пахнущий хвоей после душа, обычно в одной футболке и трусах, стоя за плитой, где творил очередной кулинарный «шедевр», который в пору было бы выбросить, честно, но Рамлоу распирала такая не свойственная для него теплота при виде этой картины, что подгорелая яичница сметалась с тарелки быстрее, чем её вкус оседал на языке. Брок, за годы своего существования сотворивший столько жестокости, определенно не заслуживал этого. Но способен был головы отрывать тем, кто попытался бы у него это забрать. Стив безмолвно стянул с себя футболку, не красуясь и не пытаясь заигрывать. Бытовым жестом откинул её в сторону захламленного стула, который чаще использовался как вешалка, нежели по назначению, и воцарил на него свои дурацкие синие глаза. Рамлоу не был святым, и не смог бы оторваться от этого взгляда просто так. За его спиной мог колыхать огонь, могли взрываться дома, но когда на тебя так смотрит Стив Роджерс — все окружающее не имеет значение. Броку пришлось с силами выдохнуть, прежде чем он позволил самому себе прижаться к его губам. Роджерс с лаской встретил его, совсем не так, как впервые — тогда они кусались больше, чем целовались, ногтями впиваясь в плоть друг друга, не заботясь об одежде и поверхности, которую могли бы повредить. То была страсть, яркая, вспыхнувшая на фоне конфликта, решением которого оказался безудержный, практически дикий секс в полевых условиях. Сейчас Стив увлекал его на себя с долей трепета, словно Рамлоу был не огромным мужиком, прошедшим не одну войну, а хрупким, текущим по пальцам раскаленным стеклом, давление на которое тут же разрушит всю изящность и прозрачная тягучая масса рассыпется в песок, коим была до своего превращения. Эти движения были совсем не схожи с животной грубостью, когда Роджерс оставлял синяки на его бедрах, с силой вжимая в деревянную поверхность стола на квартире Брока, не заботясь о том, что Рамлоу утром лететь на миссию. Вся эта трепетность касаний и взглядов пришла к ним со временем. Пару месяцев совместной жизни имели своё влияние, и Стив бы ни за что не выстанывал на тихой ноте, как сейчас, его имя, пока пальцы Брока блуждали где-то внутри него, разминая и раскрывая, в моменты их первого секса. Тогда Роджерс был угрюмой скалой патриотизма, с вечно повышенным содержанием тестостерона в крови, и от того трахающийся так, словно это его последний секс в жизни. Теперь близость была не потребностью, скорее приятным бонусом, прилагающимся к повседневности быта, а не попыткой урвать как можно больше за удачно выдающиеся свободные часы. Стив на самом деле был нежным — и изнутри, и снаружи, отзывался на прикосновения Рамлоу так ярко, что соседи, Брок уверен, затыкали уши наушниками, в надежде не слышать все эти вскрики и стоны. Пальцы, намозоленные постоянным нахождением на курке, скользили вдоль тела и по члену, заставляя Роджерса тихо выдыхать в тягуче-замедленный ритм. Рамлоу наслаждался этой картиной, впитывал каждое мгновение, когда Стив жмурился, пока принимал его в себя, откидывал голову, стараясь урегулировать собственное дыхание, и в порыве забвения от оргазма, до хруста сжимал бок или плечо Брока. Наблюдать за Роджерсом, распятым на пике наслаждения, было упоительно, словно наркотик, и Рамлоу, в свое время успевший ухватить «веселую юность», мог до хрипотцы в горле спорить о том, что Капитан вызывал намного большую зависимость, чем кокаин. Упав на влажные простыни, Брок выудил из кармана валявшихся на полу джинс пачку сигарет. Обычно Стив был против курения в спальне, но в этот момент лишь протянул руку за своей никотиновой дозой, чересчур сексуально, по мнению Рамлоу, затянулся отравой, выдыхая облако ядовитого дыма в потолок. Брок чувствовал, как все изменилось. Может, не резко и не в один момент, но его жизнь, ставшая столь желанной и одновременно обыденной, начала перестройку без его ведома, по кирпичику перекладывая все то, что Рамлоу нажил за свои несчастные сорок с гаком лет. Эти перемены были вынужденными, и будь воля Брока, он бы не стал ничего переделывать, но события текли своим путём, не спрашивая у него разрешения. — Мы хотим предотвратить «Озарение», — сдержанный голос Стива окончательно разрушил безмятежную иллюзию Рамлоу. Капитан повернулся к нему, задерживая сигарету между зубов, кусая жёлтый фильтр и хмурясь чему-то своему. В порыве страха потерять, Брок с немыслимой для него заботой, провел кончиками пальцев по подбородку Роджерса. Лишь бы удостовериться, что он живой, что все ещё рядом с ним, что не вырубил его на кухне ещё час назад, и Рамлоу сейчас не едет связанный с пеной у рта в Рафт. Но Стив не растворился, не исчез миражом, а лишь умиротворенно прикрыл глаза, подставляясь под прикосновения. Его губы чуть приоткрылись, и Брок прижался к ним, молясь о том, что не почувствует этого преследующего металлического привкуса. Роджерс на вкус оказался привычным, солоновато-терпким, лишь никотиновый шлейф отделял его от обыкновенного Капитана. — Что вы знаете об «Озарении»? — оторваться от этих губ было невыносимо, но Рамлоу стойко перенес столь несправедливое испытание, выпавшее на его пропащую душу. Стив выдохнул дым ему в лицу, и Брок поймал часть ртом, ощутив, как запершило горло. — Не думаю, что все, но большую часть точно, — Роджерс откинулся на спину, оставив тлеющий окурок в пепельнице, которую Рамлоу придвинул с подоконника. — Наташа расшифровала файлы с Лемурианской звезды, — Брок изумленно вскинул брови. — Нас должны были отправить на Звезду только на следующей неделе, — хмыкнув, Стив провел рукой по своей груди, слегка барабаня пальцами по левой её части. — Ты же не думал, что только у Гидры есть двойные агенты? — Рамлоу нахмурился, ему в голову на самом деле не приходили подобные мысли. Он был боевой единицей, привыкшей подчинять и подчиняться, когда этого требует начальство. — Они конечно, не такие крутые, как ты, — горечь обожгла язык Роджерса, но он стойко перетерпел её, Брок видел внутренний буян внутри него. — Но тоже не промах. В основном это молодняк с «высшими» целями и широкими амбициями, которые, на наше счастье, поняли, что не готовы угрохать несколько миллионов человек просто потому, что они противоречат нацистским интересам. Думаю, некоторые из них понимали, что среди «целей» могут оказаться их близкие, родня и другие, на самом деле, невинные люди, — горло Рамлоу сжали тиски. У него не было родных, за которых он бы переживал в этой ситуации. Но у него был Стив, и Брок знал, что Капитан точно является одной из главных целей «Озарения». — Многие пришли с повинной к Фьюри самостоятельно, — произносил эти слова Стив не без гордости. Командир даже ощутил желание засмеяться, ведь насколько сильна была мораль Роджерса, что тот восхищался «отважным признанием» нацисткой молодёжи. — Перестреляют этот молодняк, — с глухой усмешкой произнёс Рамлоу. Стив привычно нахмурился, не желая признавать суровую правду. Капитан-Мораль жаждала спасти всех и каждого, даже если этот «каждый» был зажравшимся богатеньким сынком, захотевшим поиграть в нациста. Брок закурил вторую сигарету, с сожалением глядя на опустевшую пачку. — У нас меньше месяца, — взгляд Роджерса оказался столь тёплым, что Рамлоу опешил. Сам не понял, когда сказал: «Нас», но уловив реакцию Стива, даже думать не стал о том, чтобы менять это «Нас». — Что предлагаешь? — Крупными политическими шишками заняты Наташа и Фьюри, — тон у Роджерса был явно обиженный, — На мои плечи скинули вербовку и устранение внутри Щита, — Брок похлопал его по плечу, поднимаясь с постели и потягиваясь. Он уже улавливал, куда клонит Кэп, но ждал, пока Стив сам выложит все то, что напридумывал. — Я хочу… — Роджерс запнулся, и Рамлоу приподнял бровь, удивляясь тому, насколько наивен этот человек. — Я бы хотел Страйк в своё распоряжение, — Брок понял, что на самом деле, это было не то, что Стив хотел сказать, но все равно кивнул. — Страйк итак в твоем распоряжении, — смешок вышел уж слишком ненатуральным, Командир отвернулся, расправляя плечи и массируя больное бедро. Роджерс уже успел вставить ему нагоняй за практически пулевое, и теперь смотрел на его ногу крайне укоризненно каждый раз, когда она попадалась ему на глаза. — Не весь Страйк в Гидре. Молодняк и команда второго состава вообще понятия не имеют, но основная опер-группа, — Брок цокнул, думая о том, что собирается сказать Роллинзу. — Это мои ребята, я с ними не первый год. И бросать их грудью на амбразуру не буду, — четко и твердо произнёс Рамлоу, и Стив кивнул, ловя его руку. — Мы обеспечим Страйку безопасность, если они… — Роджерс прикрыл глаза, подбирая нужные слова. — Окажут содействие, — Командир оскалился, поддаваясь напору Стива, и вновь садясь на кровать. Находится рядом с Капитаном Америка абсолютно нагим, порой ощущалось как унижение от жизни, но Брок уже привык к этому чувству. — Окажут как миленькие, иначе вспомнят, что такое Смоленск, — Роджерс не стал спрашивать, как российский город связан с рычагом воздействия, лишь непонятливо хмыкнул, решая узнать потом у Наташи, что такого загадочного в этом «Смоленске». — Как много у вас информации? Следующие пару часов они провели в разговорах и планировании. Рамлоу вывалил все, что знал о Гидре, поделился планом устранения Ника Фьюри, перечислил по именам всех, кого помнил, и умолчал лишь об одном. О Зимнем Солдате. Потому что обнадеживать сейчас Роджерса информацией о том, что вообще-то, твой друг, погибший ещё в сороковых, жив, было бессмысленно. От Джеймса Барнса мало что осталось, и пару часов назад Брок самолично заявил ему, что «никакого Стива нет». На утро они поехали в Щит — как всегда, по отдельности. Всю прослушку в квартире Стива услужливо изничтожила Наташа, когда Роджерс обаятельно попросил её об этом. В Гидре об их отношениях никто не знал — иначе Брока четвертовали бы на месте, это было слишком очевидно. В Щите же на это не особо обращали внимания, и если кто-то догадывался, то виду не подавал. Стив в самом деле послушно поплелся убирать то, что осталось от его кабинета, а Рамлоу отправился в тренировочный зал, штурмовать молодежь. Ему в распоряжение от Щита выделили целых двенадцать новобранцев, которых он уже пару месяцев натаскивал, но на задания не брал. — Не доросли ещё, нелюди, — лучезарно заявлял Командир каждый раз, когда толпа разочарованных вздохов тащилась в сторону душевых, вновь отшитые, когда приходило уведомление о новой миссии. Роллинз пришёл с опозданием, и Брок отсалютовал ему, подзывая к себе. — На полигон их что ли выгнать? Совсем никакущие, хоть отстреливай, — Джек окинул оценивающим взглядом парней, сурово долбящих груши кулаками, и пожал плечами. — Их бы в Смоленск, — и Роллинз засмеялся, сухо и безжизненно. Стоящий рядом Рик поежился, а Дэн, отрабатывающий удары в другом конце зала, вздрогнул. — Перебили бы в первые секунды, — без доли шутки произнёс Брок, вспоминая вчерашний разговор со Стивом. Надо было как-то вынести этот перебой за пределы Щита, который прослушивается на каждом шагу. Рамлоу мысленно прикинул, когда намечается полевая миссия, и кивнул сам себе. Выдворив молодняк на улицу, чтобы нарезали круги, Брок оставил Джека «За старшего и самого послушного», дабы подняться к Роджерсу. Стив, до этого проведя несколько часов в кабинете, обнаружился в зале. — Эй, красавчик, одиночество любишь? — Рамлоу присвистнул, когда Роджерс улыбнулся, продолжая крошить его груши в пыль. — Полегче, мне еще бойцов тренировать, — кивнув, Стив продолжил наносить точные удары, превращая очередной спортивный снаряд в груду песка. — У нас миссия завтра, — как бы невзначай напомнил Брок, и Капитан на мгновение потерялся. Очнувшись, он также молча кивнул, наконец выдыхая и поворачиваясь, предлагая спарринг. Рамлоу отрицательно кивнул, пальцем указывая на душевые, и Роджерс закатил глаза, но сдался, по пути «случайно» хлопая Брока не по плечу, а по заднице. Командир фыркнул, направившись к Стиву в кабинет. Бардак, сотворенный с лёгкой руки Роджерса вчера, был более менее прибран. Стол ему уже притащили, кресло стояло не критически криво, бумаги были разложены на свои законные места. Металлические полки остались перекошенными, заменять их видимо никто не собирался, но и было это не так важно. Единственным «нововведением» оказался медальон, лежащий на краю стола. Обычно Стив не оставлял его где попало, но видать, не успел убрать или типа того. Брока снедало любопытство — об этом медальоне в Щите ходили легенды. Роджерс очень трепетно относился к нему, и сплетни заверяли, что в куске покореженного металла фотокарточка Пегги Картер. Рамлоу скептически относился к слухам, но понимал значимость таких вещей. И все равно запретное желание узнать, что же там, пересилило моральные принципы, которых у Брока априори было не очень много. Быстро метнувшись к рабочему месту, Командир схватил вещицу, словно она от него убежит. Металл был старый, окислившийся в нескольких местах, и от того, наверное, более ценный. Грубые пальцы, жавшие на курок чаще, чем на кнопки пульта от телевизора, скользнули по кромке, раскрывая. Внутри действительно оказалась фотография — и в первую секунду, Рамлоу даже показалось, будто на ней в самом деле знаменитая Агент Картер. Но стоило приглядеться к маленькому овалу, как Брок впитал до ужаса знакомые ему черты. Из старого украшения на него взирало лицо Джеймса Барнса. Фотография была затертой, с рваными краями, явно вырезанная из полноценной фотокарточки, но улыбка молодого сержанта все также сияла, а короткие волосы спереди спадали на лицо. Барнс был до безумия живой на этой фотографии, словно ещё мгновение — и улыбнется Рамлоу ещё шире. Только вот Брок знал, что Зимний Солдат не улыбается. По крайне мере, сам он этого никогда не видел. Дверь с гулким стуком закрылась, и Рамлоу от неожиданности выронил медальон. Украшение упало на стол, поворачиваясь своей сердцевиной аккурат к Роджерсу. Поднимая взгляд, Брок ожидал увидеть на лице Капитана разочарование, но Стив был смущен. Кончиками пальцев очертив кромку медальона, Роджерс трепетно закрыл крышку, пряча вещицу в кулаке. Рамлоу застыл, не понимая, стоит ли ему извиниться или сделать вид, будто ничего не произошло. — Потом, — тихо, от части интимно произнёс Стив, и для Брока «потом» означало «дома». Командир пожал плечами, уже забыв, о чем конкретно хотел поговорить, когда Роджерс внезапно с силой двинул стол в его сторону, припечатывая Рамлоу к стене. Брови Брока взлетели в изумлении, но Капитан приложил палец к губам, глядя в сторону окошка, открывавшего вид на тренировочный зал. По реакции Роджерса было понятно, что в помещение кто-то зашел, и отчего-то Стив пожелал, чтобы этот кто-то не увидел Рамлоу в его кабинете. Когда шаги стихли в обратном направлении, Капитан позволил ему отпрянуть от стены, и Брок вдохнул полной грудью, хмурясь. — Наташа, — одними губами произнёс Роджерс, еще больше удивляя его. Командир фыркнул, открывая рот, но из набедренной повязки противно зажужжала рация. Рамлоу поморщился, возводя глаза к потолку, и мысленно вопрошая «Ну что там опять блять?», таки щелкая приемник. Из динамиков донесся невнятный голос Роллинза: — Четырнадцатый код, вторая половина, шестой протокол, — Брок вскинулся, шикая на Роджерса, и поднес рацию к губам. Стив завороженно замер — таких комбинаций он не знал, и знать был не должен, по фракции не положено. — Куда? — на том конце что-то недовольно вякнуло, клацнуло, и Джек отключился. На телефон тут же пришёл маячок координат. Рамлоу сорвался с места, уходя кинув Капитану их личный жестовый знак, с примерным значением: «Дома поговорим». Какого черта Пирсу понадобилось личное сопровождение в лице Брока и Роллинза, Командир не знал, но учитывая «шестой протокол», ситуация была связана с оружием. Взглянув мельком на координаты, Рамлоу разогнал новобранцев, и с Джеком они быстрым шагом направились к служебной стоянке. — Думаешь, опять Актив распоясался? — задумчиво произнёс Роллинз, сверяя построенный маршрут с отправленными данными. Брок передернул плечами, заводя двигатель и выруливая с базы Щита. — В прошлый раз такое комбо использовали, когда этот пришибленный раскидал половину лабораторных после разморозки, — Джек поправил бронежилет, чуть не врезаясь головой в окно, когда Рамлоу слишком резко свернул. — Нас вызывали на заморозку, а не разморозку, — бессмысленно уточнил Брок. Роллинз хмыкнул, кивая. — Да и Солдат сейчас не в криосне, — Командир выдохнул, осознавая, что слишком взбудоражен происходящим. Хотелось выдать Джеку: «Мы больше не Гидра, мы теперь не двойные агенты, мы, блять, хер пойми кто», но машины тоже стояли на прослушке, да и выдавать такое сразу в лоб — так себе затея. — Он ебнул своего куратора, — со смешком выдал Роллинз. Рамлоу неопределённо мотнул головой, помня кровавое пятно, оставшееся от Бена. — Это покруче криосна, он прежде таких финтов не выдавал. Халатов там помотать, отряд пошугать, но чтобы в лужицу… Куратора! — Джек присвистнул, и Брока почти передернуло от этой физиономии, пышущей восторгом. Роллинз был интересной личностью, когда переставал быть каменными воякой. — Пизда нам всем, если эта махина выйдет из-под контроля. — Не выйдет, — слишком грубо рявкнул Командир, и Джек даже шутливо поднял руки, мол, как скажете ваша честь. Рамлоу проматерил пробку, вставшую перед ними, и свернул чуть раньше, чем того требовал маршрут. В переулке они с Роллинзом поменялись местами, и теперь Джек молчаливо вёл машину, а Брок смурно поправлял бронежилет. К месту назначения они прибыли на пару минут раньше, чем бронированная машина Пирса. Получив распоряжение спускаться сразу внутрь, Рамлоу и Роллинз мирно проследовали до «минус-хрен-знает-какого» этажа, поджидая начальство. Александр ждать не заставил — появился в помещении не минутой позже, чем заявлял. За его спиной было ещё несколько ребят из менее элитных отрядов, чем Страйк, и Пирс разогнал их, оставляя лишь Брока и Джека по бокам от себя. Тусклый свет, спертый воздух, затхлая, врезающаяся в голову вонь вместо кислорода — Командир привычно повёл плечом, заходя в лабораторию. Солдат сидел на какой-то кушетке, весь покрывшийся испариной, и мелко трясся. Не знай Рамлоу деталей устройства суперсолдат — подумал бы, что Зимний простыл. На приход новых людей Актив никак не среагировал, и Пирс разогнал несколько Халатов, толпившихся рядом. — Полный отчет, — голос Александра жёсткий, как плетка, слова звучат наотмашь. Реакции от Солдата не следует, и Пирс ударяет его по щеке, с размахом, так, что у Зимнего отлетает в сторону голова. Тот щерится, зубы скалит, по лбу течёт пот, и Броку дурно от происходящего, обед рвется наружу от того, насколько жалобно Солдат смотрит на своего мучителя. — Полный отчет, — на сей раз тон у Пирса отнюдь не умиротворенный. Зимний рычит, сражаясь с собой, крепко сцепляет челюсть, и сквозь зубы цедит: — Дестабилизация. Нарушение. Требуется обнуление, — протокол по содержанию отличается от того, который ни раз слышал Рамлоу, но по смыслу вроде тот же. Командир невольно хмурится, пытаясь понять, почему Солдат задействует другие слова. — Превышены нормы, — договорить Зимний не успевает, Александр бьет по второй щеке, с не меньшей, чем в первый раз, силой. Солдат поднимает еще более затравленный взгляд, внезапно цепляясь глазами за Брока. Смотрит, будто пытается что-то сказать, и Рамлоу отворачивается к Джеку, якобы обсудить что-то, лишь бы не быть объектом этих несчастных льдинистых бездн. — Что с Куратором сделал? — Пирс опускается на корточки перед Зимним, берёт его за живую руку, поглаживая костяшки. От этой методики «кнута и пряника» Брока почти трясет. Солдат сникает, тупит взгляд в пол, и тихо, почти неслышно говорит: — Попытка нарушения целостности оболочки, — для Командира фраза кажется беспорядочным набором слов, и он откладывает её у себя в памяти, чтобы разобраться потом, что к чему. Александр прищуривает глаза, склоняя голову на бок. Затем поднимается, треплет Зимнего ладонью по волосам, как послушную псину, и отдаёт приказ. — Обнулить, — Солдат вскидывается, но его хватают под руки, и тот даже не сопротивляется. От такой беспомощности и отчужденности у Рамлоу на душе кошки скребутся, этот щенячий взгляд заставил Брока пересмотреть собственные принципы относительно политики Гидры. Теперь этих нацистких мразей хотелось душить и стрелять, потому что превратить того жизнерадостного мальчишку, которого Рамлоу недавно увидел на фотографии у Стива в кулоне, в нечто безвольное и переломанное — это свыше бесчеловечности. — Рамлоу, Роллинз, отойдем, не будем мешать, — Пирс молча направился к противоположному углу комнаты, пока вокруг Солдата, усаженного в кресло, начали суетиться Халаты. Брок в общих чертах знал, что такое «обнуление», и почему сей процесс не самое приятное зрелище на свете. Но когда Зимнему в рот сунули кусок резины, а на голову нацепили нечто, напоминающее сборник металлолома, сваренный восьмиклассником, Рамлоу ожидал чего-то эффектного. Оказалось, что в полоскании электричеством мозгов нет ничего фееричного. Запах паленой плоти напоминал о прошедших днях в Афгане и Заполярье, а истошный вой заполонил голову, выметая из нее абсолютно все, кроме ощущения первобытного страха. Ни один человек в мире не заслуживал такой участи. С каждой секундой непрекращающегося крика, Брок наполнялся злобой и отчаянным желанием прикончить всех находящихся в комнате, даже с упоением наблюдавшего за «представлением» Джека. Немалых сил Рамлоу стоило сделать вдох-выдох, возвращая своему лицу безмятежность, прежде чем повернуться к Пирсу, задавшему вопрос: — Сообщил о Сбое, в отчете я указал, причину не выявили, — Александр кивнул, снисходительно глядя на Зимнего, с трудом дышащего, красного и взмокшего. Губы по краям были порваны, зубы слегка сточились, и Брок почти осязал эту дезориентацию в пространстве, мелькающую в глазах Солдата. Ехать обратно было тяжело. Рамлоу вновь усадил на водительское место Джека, приказав рулить молча и не задавая вопросов. Вёл Роллинз послушно, лишь насвистывая какую-то незатейливую мелодию. В голове Брока все еще стоял гул от воя Зимнего. Хотелось по-детски закрыть уши руками, да только крики раздавались внутри черепной коробки, под которую не залезешь. Даже не возвращаясь на базу Щита, Командир скинул на Джека свои обязанности на оставшуюся часть дня, пообещав за это расщедриться и уломать руководство на новый пак вооружения. Роллинз, падкий на качественное оружие, согласился поработать нянькой новобранцев, и отпустил Рамлоу с чистой душой восвояси. Отправив короткое сообщение Стиву: «Бросай дела, жду дома, нужно поговорить», Брок похлопал по карманам, отыскивая ключи от машины. Вести в таком состоянии — не лучшая идея, но имея за плечами почти тридцатилетний опыт вождения, а также опыт вождения в нетрезвом виде, будучи раненным, по африканским развалинам и прочие водительские заслуги, Рамлоу плюнул на «душевные терзания», заводя двигатель. В квартире Роджерса его поджидал не самый приятный сюрприз. — Романова, — своеобразным образом поприветствовал Брок нежданного гостя. Девушка ухмыльнулась, привычным жестом складывая руки на груди, нагло стоя прямо посреди коридора, вообще-то, защищаемой квартиры с несколькими этапами сигнализации, на которую Командир не так давно смог уломать Стива. — Рамлоу, — не менее «дружелюбно» отозвалась Наташа. В её руках мелькнул блик света от какого-то предмета, но Брок не успел разглядеть — слишком резкими и выверенными были движения Вдовы. — Что тут забыл? Не рявкнуть: «Это я, блять, хотел бы узнать, что ты тут нахуй забыла» стало новым достижением в карму Командира. Поджав губы и приподняв брови, Рамлоу вытащил из рабочей сумки первые попавшиеся под руку бумажки, тряся ими перед Романовой, как белым флагом. — Кэп попросил завезти документы, — Наташа прищурилась, безмолвно, но довольно яро демонстрируя, что не поверила ему ни на грамм. Не то чтобы Брока сильно волновало её мнение, но все же они с Роджерсом придерживались общей легенды, которую Романова стоически и усердно игнорировала. — Вы трахаетесь, — Наташа не спрашивает, она констатирует факт. Эта женщина в целом редко задавалась какими-либо вопросами, особенно в присутствии Рамлоу. И он просто-напросто решил не огорчать её идиотическим спектаклем «понятия не имею о чем ты сейчас сказала», который любил разыгрывать Стив. — Присоединиться хочешь? — голос хриплый и твёрдый, Брок не пытается заигрывать, просто попытка острить наравне со Вдовой. На лице Романовой ни единая мышца не дрогнула, она лишь фирменно приподняла аккуратную бровь, таким образом демонстрируя своё полное разочарование в Рамлоу. События дальнейшие Брок предпочёл бы умолчать даже под дулом пистолета. Когда Стив завалился в квартиру, тяжело дыша, Наташа уже исчезла из поля зрения Рамлоу, судя по всему, избрав путём отхода окно. Роджерсу достался лишь шорох форточки, и дуновение от сквозняка. — До смерти голоден, — совершенно несчастным тоном пожаловался Капитан, и Брок, не удержавшись, зажал его прямо в коридоре, с упоением вгрызаясь в желанные губы. Стив на его инициативу ответил, но опешил от столь внезапного налёта. — Все в порядке? — щеки зарумянились, губы блестели от влаги, не Капитан — гребанная порнозвезда. Рамлоу не знал, в какой момент своего бренного существования сделал что-то настолько хорошее, что ему простили все его грехи и выдали в награду Стива Роджерса. — Я сварганю ужин, — отпустить несчастного зажатого все же пришлось, как минимум ради того, чтобы он снял с себя второй ботинок. Брок почувствовал себя «припизднутой домохозяйкой, летящей на крыльях любви», когда ворвался на кухню с крайне воодушевлённым выражением лица, поросшего щетиной. Холодильник обилием продуктов не порадовал, и Рамлоу в который раз заворчал о том, что им нужно, блять, питаться, а перебиваться подобием на пищу, это просто издевательство. Найдя оптимальное решение, Брок расфигачил одно яйцо, пока тащил его до кухонной стойки, попутно чуть не уронив весь лоток. Яичница вышла среднего качества, где-то даже подгоревшая, а бекон вовсе недожарился в нескольких местах. Наплевав на все недостатки, оба вгрызались в импровизированный ужин так, словно это был их последний приём пищи в жизни. — Что произошло? — Стив прикончил свою порцию первым, и теперь очень напряженно размешивал сахар в своём кофе. В первую секунду Брок даже не понял, о чем конкретно его спрашивают, пока голова, так часто страдающая на миссиях, не встала на место. — Есть важный момент, — увиливая начал Рамлоу, пытаясь придумать, как можно аккуратно преподнести новость о Зимнем. Варианты были один хуже другого, и Командир решил идти ва-банк. — У Гидры есть секретное, и пиздец какое опасное оружие, — Роджерс нахмурился, внимательно слушая. — Его характеристики и силы, — Брок старался обходится общими понятиями, но это было нелегко. С языка так и норовил сорваться какой-то термин, который очеловечил бы в глазах Стива это «оружие», а если это случиться, придется рассказывать всё. Но «всё» пока что рассказывать было рано. — Сравнимы с твоими способностями. Оно нацелено на крупных шишек типо Фьюри, — сглотнув, Рамлоу не смог поднять на Капитана взгляд. — И на тебя в особенности, — клацнув вилкой по пустой тарелке, Брок поднялся из-за стола, чтобы скинуть посуду в раковину. Стив молчал некоторое время, переваривая полученную информацию. Судя по сложному выражению его лица, ни Романова, ни кто-либо другой, не обладали знанием о Солдате. Оно и верно, Зимний был Пирсу слишком важен, о нём знали лишь самые приближённые и элита Гидры. — Как мы можем устранить это оружие? — разбив тишину, образовавшуюся между ними, хриплым голосом спросил Роджерс. Тут у Рамлоу зубы и заскрипели. Устранить-то, сложно, но возможно конечно, стоял вопрос того, что Стив не захочет это оружие устранять, если узнает, что оно носит личину Джеймса Барнса. Отчего-то Брок был очень уверен в этом — Роджерс не сможет, даже если будет нужно, не то что убить, ударить человека, который когда-то являлся тем, чьё фото он так бережно хранит в медальоне. — Не думаю, что это реально, — вместо правды в очередной раз соврал Рамлоу. Он пообещал себе, что эта ложь ненадолго, что больше не будет водить Стива за нос, но тот все равно почуял повисшую между ними недоговоренность. Однако, ничего на этот счет не сказал. Ближе к ночи, когда Роджерс разгреб свои бумажки, которые притащил из Щита, они завалились у телевизора, заказав на второй ужин доставку. Этот вечер за последнее время впервые был оплотом спокойствия, абсолютно наивного в данной ситуации, когда на хвосте у обоих Гидра, а Озарение не за горами, но и в разгар войны случались танцы. — Баки, — в уютной темноте, освещаемой лишь слабым светом телевизора, внезапно произнёс Стив. Брок лежал головой у него на коленях, лениво закидывая в рот последнюю картошку фри, оставшуюся от их «чит-милла». Пришлось повернуться, чтобы взглянуть на Роджерса. Тот был хмур, даже как-то опечален. Сменяющаяся картинка фильма отбрасывала на его лицо тени, и с каждой секундой молчания, Рамлоу становилось всё больше не по себе. — Баки? — через минуту переспросил он, переборов ком, вставший в горле. От того, как Стива дернуло, Брок посчитал себя дураком, ведь надо было оставить это странное слово повиснуть в тишине, не требуя от Роджерса продолжения странного откровения. — Человек, чьё фото я храню. Его звали Баки, — кивнув, Рамлоу затаил дыхание. Стив редко рассказывал ему о прошлом, ссылаясь на то, что нужно жить настоящим. Брок был с этим категорически не согласен — как Роджерс может жить в настоящем, в котором провёл всего пару лет, пытаясь стереть из своей памяти прошлое, которое являлось его настоящей жизнью, безвозвратно утерянной, оставшейся там, за толстым слоем льда. — Джеймс Бьюкенен Барнс. Лучший снайпер Второй мировой, — Стив хмыкнул, продолжая смотреть на экран, но глядя явно сквозь него, погрузившись в собственные воспоминания. — И по совместительству мой лучший друг. Мы жили по соседству, — пальцы Роджерса, казалось, отдельно от его сознания, блуждали по плечу Брока, настукивая знакомый Рамлоу ритм песни, которую Стив часто слушал по утрам перед пробежкой. — Наши матери дружили, — горечь осела на языке, но Роджерс стойко боролся с самим собой, пока Брок впитывал каждое его слово, боясь упустить хоть один момент. — Бак был человеком с большой буквы. Всех бездомных котят тащил ко мне, потому что его матушка ругалась и гнала их из дому, — голос Стива теплел с каждым произнесённым словом, пропитывался нежностью и тоской. Рамлоу такие чувства давно позабыл, они стесались о черепа убитых им, впитались вместе с кровью в старую одежду, больше похожую на тряпье, остались где-то в земле, вместе со следами тяжёлых армейских ботинок. — Мы их выхаживали вместе, потом раздавали девчатам в округе. Я от них чихал нещадно, но Бак такие глаза несчастные строил, что я не мог ему отказать, — Брок, к своему сожалению, знал, каков был этот взгляд. Ему действительно было невозможно не поддаться. — Из передряг меня разных вытаскивал. Всегда был рядом, — дыхание Роджерса стало тяжелее, будто у него вновь развилась астма, от которой след простыл ещё в сороковых. — Его все любили. В детстве соседские старушки на чай приглашали, он меня с собой таскал, а я у них только жалость вызывал, — Брок усмехнулся, вспоминая фотографии Стива из музея. Хилый, худощавый, но взгляд суровый, уже тогда в душе он был Капитаном. — А Бак их историями развлекал, они всегда смеялись так заразительно, даже булочки нам пекли. Потом возмужал, за ним толпами самые видные красавицы бегали, в очередь выстраивались, — Роджерс закусил губу, и Рамлоу чувствовал, как того уколол мелкий приступ ревности. Это читалось в глазах, в слабой усмешке, застывшей на губах, и в сжатом кулаке правой руки, лежавшей на подлокотнике. — А он все со мной таскался. Я, конечно, у дам интереса не вызывал, — слова не звучали тоскливо, Стив явно не гнался за девичьим вниманием, но отчего-то решил уточнить. Броку это показалось странным. — Но Бак всегда умудрялся найти мне какую-то подружку, лишь бы провести вечер танцев вчетвером. Всякие двойные свидания устраивал, чушь, — Роджерс с определённым усилием заставил себя произнести следующие слова, хотя Рамлоу все стало понятно ещё с того момента, когда он увидел фотографию Барнса, так трепетно хранимую Стивом. — Мне был интересен только Бак, — самое заветное произнесено, и Роджерс завис на несколько мгновений, видимо, ожидая получить порцию пренебрежения или недовольства. Но Брок лишь сверлил взглядом его подбородок, надеясь на продолжение истории. — Тогда это не принято было. Ну, не как сейчас, — Рамлоу вновь кивнул, пытаясь хоть как-то поддержать его. Командир никогда не был великими эмпатом, и по части поддержки спецом не являлся. — Да и не подстать я ему был. Не заслуживал, такого как он, — по поводу этих слов Брок готов был спорить до хрипотцы в горле, что Стив заслуживал всего самого лучшего, но не время было пытаться усмирить комплексы Капитана Америка, и пришлось угрюмо смолчать, позволив себе лишь нахмуренные брови. — А потом случилась война, — Рамлоу знал, какова на вкус бойня, но Вторая мировая оставляла на людях свой, совершенно не похожий на другие, след. — Его забрали на фронт, а меня на испытания сыворотки, — дальнейшую историю Стивена Роджерса Брок знал, потому что ещё в детстве зачитывался комиксами про Капитана Америка и не раз, уже будучи взрослым человеком, посещал музей в его честь. Гребанный фанат, заполучивший свою мечту. Стиву, он конечно же, никогда об этом не расскажет. Негоже было такому служилому мужику как Рамлоу, течь по символу Америки с двенадцати лет, тем более сейчас, когда по уставу не положено. — Потом я узнал о том, что его отряд захватила Гидра, и именно из-за Баки я рискнул всем, наплевав на чужое мнение. Я не мог по-другому, — голос Роджерса просел, меж бровей залегла морщинка, которую Брок хотел расправить пальцами, лишь бы не видеть Стива столь опечаленным. — Не с ним, — тяжёлый вздох, давшийся ему с трудом. — И все равно его не спас, — Рамлоу внутри готов был разорваться на части, прямо сейчас вскочить и проорать Роджерсу в лицо, что Баки жив, что Стив не виноват, но понимал, что это будет пустая надежда. От того, кто когда-то звался «Баки» осталась серая безжизненная оболочка, надрессированная лишь на устранение целей, которые ему ставит Гидра. Не человек, оружие, созданное на развалинах Джеймса Барнса. — Мне жаль, — тихое, пропитанное искренностью признание Брока. Роджерс пытается улыбнуться, покачивая головой. Чувствуя себя последним куском дерьма, Рамлоу просто прижимает его к себе, укладывая на этот маленький диванчик, который под весом их немаленьких туш протяжно и обиженно скрипел.