Нарушенная гармония

Понедельник встретил Готье тяжёлой летней жарой и лёгким нервным напряжением в груди. Он приехал в студию заранее, как всегда. Старое промышленное здание снаружи выглядело скромно, но внутри скрывался один из лучших записывающих комплексов города. Высокие потолки, идеальная звукоизоляция и мягкий, продуманный свет, который не резал глаза даже после шести часов работы. Готье поставил гитару у стены, снял лёгкую куртку и сел на диван в общей зоне. В руках у него был текст песни, которую им предстояло записать вместе. Он читал строчки уже в который раз, пытаясь проникнуться глубже. Текст получился неожиданно сильным. Готье поймал себя на мысли, что ему действительно интересно, как это будет звучать в исполнении двоих. Особенно с ним. Ровно в два часа дверь открылась. Дарсериан вошёл без стука, светлые волосы слегка растрепались от ветра, чёрная рубашка с закатанными рукавами открывала предплечья с едва заметной татуировкой, силуэт какого-то зверя. Дорогие часы на запястье блеснули в отсветах ламп. Он выглядел собранным и раздражённым. Как человек, который уже пожалел, что согласился на эту коллаборацию, но слишком горд, чтобы отступить. — Вы пунктуальны, — отметил Дарсериан вместо приветствия. Голос ровный, с привычной сдержанностью. — Добрый день, — мягко ответил Готье, поднимаясь. Он не стал напоминать, что они договаривались на два. — Я подумал, что лучше прийти пораньше. Осмотреться. Дарсериан лишь едва заметно кивнул и прошёл дальше в зал, сразу начиная изучать оборудование. Он почти не смотрел на Готье. Провёл пальцем по микрофонной стойке, проверил наушники, спросил у звукорежиссёра про мониторы. Коротко, по делу, будто это его личная студия. Звукорежиссёр — пожилой мужчина с усталыми глазами. Он быстро объяснил настройки и оставил их вдвоём. Когда тяжёлая дверь закрылась с глухим хлопком, в студии стало ощутимо тише. Кондиционер непрерывно гудел. Готье вдруг отчётливо услышал собственное дыхание. Они начали с первого куплета. Дарсериан запел первым. Его голос был глубоким, с характерной хрипотцой и идеальным контролем дыхания. Он пел уверенно, вкладывая в каждую фразу максимум сил. Иногда даже слишком много, думал Готье. Готье слушал внимательно, стараясь поймать настроение. Когда пришла его очередь, он вступил мягко и чисто. Их голоса встретились в воздухе. Разные по тембру, разные по подаче, но неожиданно хорошо сочетались. Один тянул вниз, второй поднимал вверх, создавая необычное, напряжённое звучание. После первого прогона они замолчали. — Неплохо, — неохотно признал Дарсериан, глядя в текст. — Но в припеве вы слишком мягко. Здесь нужно больше напора. Вот эта строчка, — он ткнул пальцем в текст. — Она должна звучать жестче. — Я могу добавить, — спокойно согласился Готье. Он сделал паузу, подбирая слова. — А в вашем куплете, на мой взгляд, можно чуть меньше агрессии. Песня от этого только выиграет. Если сплошной напор, то смысл уже не тот. Дарсериан посмотрел на него с лёгким удивлением, будто не ожидал услышать замечание в ответ. — Вы уже даёте мне указания? — Это не указания, — Готье пожал плечами. Он заметил, как побелели костяшки пальцев Дарсериана на микрофоне. — Просто предложение. Мы же работаем вместе. — Мы работаем, — отрезал Дарсериан. — А не обсуждаем мою подачу. — Тогда зачем вы согласились на это? Тишина. Кондиционер всё гудел. Готье не отвел взгляда. Дарсериан отвернулся первым. — Ещё раз, — сказал он глухо. Они продолжили. Спорили почти по каждой строчке. Самым жарким стал момент в середине припева, когда Дарсериан настоял на форсированном звуке, а Готье предложил на полтона тише, с паузой перед финальной фразой. — Это провал динамики, — бросил Дарсериан. — Это напряжение, — парировал Готье. — Если мы оба будем орать, слушатель устанет через минуту. — Вы так уверены в своём слухе? — А вы в своём? Они замолчали, тяжело дыша в микрофоны. И в этой тишине Готье вдруг услышал, как их дыхание ложится на один ритм. — Ладно, — сказал Дарсериан неожиданно тихо. — Давайте попробуем ваш вариант. Один раз. Они попробовали. И это сработало. Пауза создала тот самый провал, который потом с двойной силой возвращал в припев. Дарсериан не сказал ни слова, но больше не спорил об этой строчке. После четвёртого прогона он вдруг поднял руку. — Достаточно. Давайте сделаем перерыв. Они вышли в общую зону. Готье налил себе воды из кулера, пластиковый стаканчик холодил пальцы. Дарсериан встал у окна, глядя на улицу. Спина прямая, руки в карманах брюк. Готье заметил, как тот машинально крутит кольцо на среднем пальце. Серебряное, с чёрным камнем. Нервничает, понял Готье. Или просто привычка. Готье отпил воды. Вкус пластмассы, лёгкая горечь. Дарсериан медленно повернулся. — Пойдём. Ещё три куплета до вечера. Через десять минут к ним заглянул пиар-менеджер Виктор. — Отлично, что вы уже в процессе, — кивнул он вместо приветствия. — Нам нужно первое совместное фото для анонса коллаборации. Просто естественное селфи, будто вы на репетиции и решили поделиться моментом. Ничего постановочного. Дарсериан на секунду сжал челюсть, но почти сразу расслабился. Готье увидел, как у него дёрнулся желвак. — Конечно, — спокойно ответил Дарсериан. Голос мягче, чем минуту назад. Они встали рядом у микрофонной стойки. Готье слегка наклонил голову и улыбнулся своей обычной, тёплой улыбкой. Он знал, что она хорошо выходит на камеру. Дарсериан встал справа, положил одну руку на стойку и изобразил лёгкую, сдержанную улыбку. Готье поднял телефон. Вместе они смотрелись на удивление хорошо. На одном из кадров Дарсериан даже слегка наклонился ближе, их плечи почти соприкоснулись. Готье почувствовал запах дорогого парфюма, с нотками кожи и табака. Со стороны это выглядело почти дружелюбно. — Нормально, — кивнул Виктор, посмотрев снимки. — Работайте дальше, не буду отвлекать. Когда пиарщик ушёл, Дарсериан тихо выдохнул и провёл рукой по лицу. — Ненавижу эту часть работы, — признался он ровным тоном, глядя в пол. — Но приходится. — Я тоже не в восторге, — честно сказал Готье. Он убрал телефон в карман джинсов. — Но если мы хотим, чтобы песню нормально приняли, без этого не обойтись. Фанаты любят видеть живое общение. — Фанаты, — эхом повторил Дарсериан с лёгкой горечью. — Ладно. Давайте доделаем. Они продолжили репетицию. Работали ещё почти три часа. Постепенно усталость давала о себе знать. Голоса начинали садиться, концентрация падала. Готье поймал себя на том, что пропустил вступление, потому что смотрел на пальцы Дарсериана, отбивающие ритм по стойке. Дарсериан один раз фальшиво взял ноту и тут же выругался сквозь зубы так тихо, что микрофон не записал. Но они не останавливались. Спорили, пробовали, ошибались, начинали заново. В какой-то момент Готье осознал, что больше не чувствует того лёгкого напряжения в груди, только сухость во рту и приятную тяжесть в ногах. Когда это прошло? Он не заметил. Дарсериан тоже изменился. Движения стали чуть свободнее. Он больше не выглядел раздраженным. Когда они наконец закончили, уже смеркалось. За окнами студии погас естественный свет, зажглись жёлтые фонари вдоль дороги. Внутри горели только рабочие лампы над пультом. Дарсериан собрал свои вещи, поправил воротник рубашки и посмотрел на Готье. — Репетиция была… продуктивная, — сказал он после небольшой паузы. И добавил то, чего Готье совсем не ожидал. — У вас действительно хороший контроль голоса. Лучше, чем я ожидал. Готье слегка улыбнулся. — Спасибо. У вас тоже очень сильная подача. Приятно работать. Дарсериан кивнул, не став развивать комплимент. — До следующей репетиции, Хитклиф. Он ушёл первым. Бесшумно открыл дверь, шагнул в коридор, и тяжёлая дверь снова закрылась с тем же глухим хлопком. Готье остался в студии ещё на пару минут. Сел на диван, вытянул ноги. На его странице уже появилось первое совместное селфи, он запостил его, пока Дарсериан собирался. Подпись: «Первая репетиция с @dars_kotiyar. Начало работы над совместным проектом». Под фотографией уже побежали комментарии: сердечки, восклицания, смайлики. Готье посмотрел на снимок ещё раз. Увеличил. На нём они оба улыбались. Он искренне, Дарсериан сдержанно. Но если присмотреться, у Дарсериана в глазах было не раздражение. А что? Готье не смог определить. Может быть, усталость? Или что-то другое. Он тихо вздохнул и поймал себя на мысли, что уже ждёт следующей репетиции. Это осознание разбежалось мурашками по телу. Готье встал, взял гитару, проверил, выключен ли свет. Выходя, он бросил взгляд на микрофонную стойку, где они стояли несколько часов. Сейчас там никого не было. Только запах, смесь их одеколонов, который уже выветривался. Это был только первый день. И он уже понимал, что следующие недели станут для него настоящим испытанием. Он вышел на улицу. Ночной воздух всё ещё держал дневную жару. Готье глубоко вдохнул и пошёл к машине, оставляя студию позади.