Нарушенная гармония

К концу четвёртой недели плотность репетиций выросла до четырёх раз в неделю. Фестиваль приближался, и продюсеры требовали идеального звучания. Готье и Дарсериан теперь оставались в студии далеко за полночь, когда город за окнами затихал, а в здании гасли огни во всех остальных помещениях. Кондиционер работал на износ, но воздух всё равно казался плотным и тяжёлым, то ли от духоты, то ли от того, что происходило между ними. Именно в эти ночные часы что-то начало меняться. Первый раз это случилось ближе к полуночи. Звукорежиссёр ушёл домой ещё в десять, оставив их самих. Он уже знал, что они справятся. Готье стоял у микрофона, перечитывая текст, когда краем глаза заметил, что Дарсериан смотрит на него. Не исподлобья, как раньше. Он будто засмотрелся. Готье замер, не поднимая головы. Он чувствовал этот взгляд кожей, затылком, каждой клеткой. И не понимал, почему от него становится жарко, хотя студия давно выстыла. — Ты голоден? — вдруг спросил Дарсериан. Голос был ниже обычного. Без привычной стальной нотки. Готье поднял глаза. Дарсериан стоял, прислонившись к стене, руки скрещены на груди. Светлые волосы выбились из привычной укладки и падали на лоб. — Что? — переспросил Готье, не веря своим ушам. — Я спросил, голоден ли ты, — повторил Дарсериан. В голосе проскользнуло лёгкое раздражение. Но не злое, а скорее смущённое, будто он сам не верил, что задал этот вопрос. — Мы работаем уже пять часов. А ты даже воды не пил последние два. "Ты". Дарсериан сказал "ты". Не "вы". Не "Хитклиф". "Ты". Готье почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Он не знал, как это назвать, и предпочёл не думать. — Честно говоря, да, — ответил он, позволяя себе слабую улыбку. — Но я не думал, что ты заметишь. Дарсериан отвернулся к окну. В стекле отражалась его фигура. Прямая спина, чуть опущенные плечи. — Я заказал доставку, — сказал он вполголоса. — Двадцать минут. Можешь отдохнуть. Он произнёс это так, будто речь шла о технической необходимости. Как будто накормить партнёра по записи входило в его прямые обязанности. Но Готье не обманывался. Он уже начинал понемногу читать этого человека. Он отошёл от микрофона и сел на диван, вытянув ноги. Усталость навалилась сразу, как только он перестал двигаться. Гудели ступни, ныла поясница, в висках пульсировала тупая боль. Дарсериан остался стоять у окна. Его пальцы машинально крутили серебряное кольцо. Готье уже давно понял, что это его успокаивающая привычка. — Почему ты согласился на это? — тихо спросил Готье. Дарсериан не обернулся. — На что? — На коллаборацию. Ты явно не хотел. Я чувствовал это с первой минуты. На встрече у продюсера. Потом в студии. Ты… — Готье запнулся, подбирая слова, но так и не нашел, что сказать. Дарсериан молчал. Долго. Так долго, что Готье уже решил, что он не ответит. Тишина в студии стала густой, почти осязаемой. Слышно было, как гудит старый холодильник в коридоре. — Контракт, — наконец сказал Дарсериан. Голос глухой, безжизненный. — У меня не было выбора. — Выбор есть всегда. Котийяр на это лишь хмыкнул, но дальше разивать эту тему не стал. Еда пришла через пятнадцать минут. Две коробки с пастой, свежий салат, минеральная вода. Дарсериан поставил всё на маленький столик между диванами и сел рядом. Впервые не на максимальном расстоянии. Они ели молча. Но тишина не была напряжённой, как раньше. Готье украдкой наблюдал за Дарсерианом. Как тот наматывает пасту на вилку, не глядя. Как подносит аккуратно подносит ко рту, почти механически. Как на секунду прикрывает глаза, когда делает глоток воды. И внутри у Готье разливалось что-то странное, отчего хотелось сидеть вот так дольше. Вдруг он слегка вздрогнул от осознания, что вот уже пару минут откровенно пялится на Котийяра. Да что с ним происходит? Готье отогнал мысль. — У тебя есть кто-то? — спросил вдруг Дарсериан, не поднимая глаз от еды. Готье чуть не поперхнулся. — В каком смысле? — В прямом. — Дарсериан отставил коробку и посмотрел на него. — Девушка, парень, кто-то… кто ждёт тебя дома. Готье почувствовал, как к щекам приливает тепло. Он не понимал, почему этот вопрос заставляет его нервничать. Они же просто коллеги. Просто партнёры по проекту. Дарсериан спрашивает из вежливости. Или из любопытства. Какая разница? — Нет, — ответил он и удивился тому, как тихо это прозвучало. — У меня есть друзья. Но не… никого такого. — Почему? — Не сложилось. — Готье пожал плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовал себя. — Музыка отнимает много времени. И не все готовы мириться с тем, что я могу пропадать в студии по ночам. Дарсериан медленно кивнул. — Я понимаю, — сказал он тихо. И больше не задавал личных вопросов в тот вечер. Но что-то изменилось. Какая-то маленькая трещина в стене, которую Дарсериан выстроил вокруг себя. Готье видел её теперь. Свет, который пробивался сквозь неё, был слабым, почти незаметным. Но он был. Следующие репетиции стали проходить иначе. Они по-прежнему спорили. Дарсериан всё ещё мог быть резким, мог отрезать на полуслове, мог смотреть так, будто Готье сказал непростительную глупость. Но теперь в этих спорах появилось что-то новое. Азарт. Нежелание уступать, но уже не из презрения, а из уважения к чужому мнению. Готье заметил это впервые, когда Дарсериан, вместо того чтобы оборвать его, вдруг замолчал, нахмурился и сказал: "Ладно. Объясни ещё раз. Я хочу понять". От неожиданности Готье потерял нить рассуждения. Пришлось начинать заново. Дарсериан слушал. По настоящему. Не перебивал. Не закатывал глаза. Слушал. И Готье вдруг осознал, что смотрит не в текст, а на его лицо. На то, как свет падает на скулы, как чуть приоткрыты губы, когда он сосредоточен. И снова это странное тепло в груди. И снова непонимание, откуда оно берётся. Он отвёл взгляд и сделал вид, что поправляет микрофон. Но самым трудным были не споры. Самым трудным были случайные касания. В студии, где два человека делят одно пространство у микрофонной стойки, где нужно одновременно смотреть в текст, слушать минус и следить за дыханием партнёра, избегать физического контакта невозможно. Первый раз это произошло, когда Готье тянулся к пульту, чтобы поправить уровень мониторов, а Дарсериан одновременно наклонялся за текстом, упавшим на пол. Их плечи соприкоснулись. Готье отдёрнулся так быстро, будто его ударило током. — Извини, — выдохнул он. Дарсериан замер на секунду. Его пальцы, лежавшие на стойке, чуть заметно дрогнули. — Ничего, — ответил он глухо и отошёл на шаг. Но Готье успел почувствовать тепло чужого тела через тонкую ткань своей рубашки. И это тепло осталось на коже ещё долго. Он не мог его стряхнуть. Не мог забыть. Не понимал, почему это вообще имеет значение. Второй раз, когда Готье передавал Дарсериану бутылку с водой. Их пальцы встретились. Готье почувствовал холод металла, гладкость пластика и, на долю секунды, сухость чужой кожи. Но пальцы Дарсериана чуть сжались на бутылке дольше, чем было нужно. Готье поднял глаза. Дарсериан открыто смотрел прямо на него. Всего мгновение, но этого хватило, чтобы Готье забыл, как дышать. Потом Дарсериан отвернулся, забрал бутылку и отошёл к окну. Готье остался стоять, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он убеждал себя тем, что это просто усталость. Он перерабатывает, у меня нервы. Дарсериан просто… просто человек, с которым он работаю. Но где-то глубоко внутри, на самом дне сознания, пульсировало что-то, чему он боялся дать имя. В субботу вечером Готье пришёл к Скэриэлу. Он не предупреждал, просто позвонил в дверь, надеясь, что друг окажется дома. Скэриэл жил в старом доме в центре, в просторной квартире с высокими потолками и книгами на каждом свободном сантиметре. Вместе с ним жил его сводный брат Джером. Хмурый, замкнутый парень, который обычно приветствовал гостей коротким кивком и тут же исчезал в своей комнате. Сегодня Джерома не было видно вовсе. Дверь открыл сам Скэриэл. Растрёпанный, в растянутом свитере и домашних штанах, с чашкой чая в руке. — О, Готи, — он усмехнулся, отступая в сторону, чтобы пропустить Готье. — Неожиданно. Заходи, я как раз никуда не собирался. — Знаю, что неожиданно, — сказал Готье, проходя в гостиную и опускаясь на знакомый диван. — Я просто… мне нужно было отвлечься. Или поговорить. Не знаю. Скэриэл прищурился, разглядывая его с порога. Потом молча прошёл на кухню и вернулся со второй чашкой. — Рассказывай, — сказал он, садясь напротив и протягивая Готье чай. Готье взял чашку, согрел ладони о тёплую керамику. Запах ромашки и мёда. Знакомый, уютный, домашний, он немного успокаивал. Он молчал. Скэриэл не торопил. В гостиной было тихо. Где-то на кухне капала вода. За окном темнело, зажигались первые фонари, и их жёлтый свет ложился на книжные корешки мягкими бликами. — Он перешёл на "ты", — наконец сказал Готье. — Кто? — не понял Скэриэл. — Дарсериан. Скэриэл медленно поставил свою чашку на стол. Его тёмные глаза стали внимательнее. — И? — спросил он, когда пауза затянулась. — И он заказал мне еду. Спросил, есть ли у меня кто-то дома. Сказал, что я хороший музыкант. Не в смысле «вы хороший музыкант, мистер Хитклиф», а «ты хороший музыкант». Просто и между прочим. Скэриэл слушал, не перебивая. Его лицо было спокойным, но Готье видел, как у того шестерёнки в голове крутятся. — А ещё он смотрит на меня, — продолжил Готье, чувствуя, что слова льются сами, без контроля. — Не так, как раньше. Раньше он смотрел с презрением. Или вообще не смотрел. А теперь… теперь я ловлю его взгляд на себе постоянно. Когда пою. Когда просто стою. Когда пью воду. Он смотрит и отворачивается, как будто делает что-то запрещённое. — И что ты чувствуешь, когда он так смотрит? Готье замер. Вопрос попал в цель. Прямо в ту точку, которую он сам себе боялся задать. — Я не знаю, — сказал он тихо. — Сердце начинает биться быстрее. В груди становится тесно. Я… я ловлю себя на том, что жду его взгляда. Что мне нужно, чтобы он смотрел. Что если он не смотрит, я начинаю нервничать. Скэриэл молчал несколько секунд. Потом его губы тронула лёгкая усмешка. — Готи, — сказал он мягко. — Ты когда нибудь думал о парнях раньше? Готье поднял на него растерянный взгляд. — Я… не знаю. Наверное, нет. Или да? Я не задумывался. Мне никто никогда не нравился так, чтобы я хотел разобраться. — А сейчас хочешь? — Сейчас я хочу понять, что со мной происходит, — признался Готье. — Потому что я думаю о нём. По утрам, когда просыпаюсь. Вечером, когда ложусь спать. В душе. За рулём. Я прокручиваю в голове каждую фразу, которую он сказал, каждый взгляд. Я… — Он запнулся, сглотнул. — Я запомнил, как пахнет его парфюм. Кожа и табак. Я чувствую этот запах, даже когда его нет рядом. В комнате стало очень тихо. Скэриэл смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом подвинулся ближе и положил руку Готье на плечо. — Знаешь, что я слышу, Готи? — спросил он тихо. — Что? — Я слышу историю человека, который влюбляется. Или уже влюбился. Но пока боится это признать. Готье открыл рот, чтобы возразить, и не смог. Потому что Скэриэл был прав. — Ты не должен сразу это называть, — продолжил Скэриэл, сжимая его плечо. — Не надо ставить диагнозы. Просто… посмотри на факты. Ты думаешь о нём. Ты ждёшь встреч с ним. Ты физически реагируешь на его присутствие. Что бы это ни было, это что-то сильное. И с этим нужно считаться. — А что, если он ничего не чувствует? — Готье посмотрел на друга почти с отчаянием. — Что, если я просто… придумал всё? Что, если он просто стал вежливее и ничего больше? — Тогда тебе будет больно, — сказал Скэриэл просто. — Но это не значит, что не нужно пробовать разобраться. К тому же… — Он усмехнулся, и в глазах блеснуло привычное озорство. — Судя по твоим словам, парень заказывает тебе еду, по-своему заботится и постоянно пялится на тебя. Это не просто вежливость, Готи. Я знаю этих холодных людей. Они не тратят время и внимание на тех, кто им безразличен. Готье прикрыл глаза. Пальцы, сжимавшие чашку, дрожали. — И что мне делать? — Ничего, — ответил Скэриэл и откинулся на спинку дивана. — Пока что просто наблюдай. Смотри, как он реагирует на тебя. Дай ему пространство. Если он чувствует то же самое, то он не сможет это прятать вечно. Рано или поздно он сделает шаг. Или не сделает. Но торопить события не стоит, особенно с таким человеком, как Дарсериан. Он похож на дикое животное, которого приручают. Резкое движение, и он уйдёт в глухую оборону. Готье кивнул. В голове всё ещё было мутно, но внутри стало чуть легче. Потому что он перестал один нести этот груз. Потому что Скэриэл, как всегда, всё понял без лишних слов. — Спасибо, Скэр, — тихо сказал он. — Всегда, Готи, — ответил Скэриэл и легонько толкнул его в плечо. — А теперь пей чай, пока не остыл. И давай я включу какой нибудь дурацкий фильм, чтобы ты перестал думать хотя бы на два часа. Готье улыбнулся. Слабо, но искренне. Он выпил чай. Посмотрел фильм. Тот и правда дурацкий, про зомби. Смеялся там, где нужно, и даже в какой-то момент забыл. Но когда он вышел от Скэриэла в ночной город, когда сел в машину и завёл двигатель, мысли вернулись. Дарсериан. Его голос. Его взгляд. Тепло его плеча через ткань рубашки. Готье выдохнул и положил руки на руль. "Наблюдай" — вспомнил он слова Скэриэла. Дай ему пространство. Он попробует. Но сердце уже знало, что пространство между ними стремительно сокращается. И скоро его не останется вовсе.