Уголовная катастрофа

Регина решила действовать методом «ледяного спокойствия». Она перестала реагировать на провокации. Когда Эльвира задавала острые вопросы, Регина отвечала сухо и по делу, не вступая в дискуссию. Когда Эльвира смотрела в упор, Регина смотрела сквозь неё — на доску, на журнал, на любого другого студента. — Вы меня игнорируете, — сказала Эльвира после четвёртой такой лекции, задержавшись в аудитории. — Я вас не игнорирую, Чудик. Я веду занятие, — ответила Регина, не поднимая головы от журнала. — Раньше вы смотрели на меня. Спорили. — Раньше я тратила на вас слишком много времени. Пришло время учиться, а не спорить. Эльвира замолчала. Регина почувствовала, как её взгляд — тяжёлый, тёплый — прожигает темя. Она не подняла глаз. Заставила себя перелистнуть страницу журнала. — А если мне нужны не оценки? — тихо спросила Эльвира. — А если я хочу, чтобы вы меня видели? Не как студентку. Как человека. Регина подняла голову. Впервые за две недели — посмотрела в разноцветные глаза. В них не было вызова. Не было усмешки. Была боль. Чистая, незащищённая, как обнажённый нерв. — Чудик, — сказала Регина, и голос её дрогнул впервые за много лет. — Вы студентка. Я преподаватель. Всё, что между нами — это уголовное право и оценки. Не ищите того, чего нет. — А если есть? — спросила Эльвира. — Тогда вам нужно к психологу. Регина отвернулась. Собрала бумаги. Выходя из аудитории, она не обернулась. Но чувствовала на затылке взгляд — голубой и серый, как два лезвия. В коридоре она прислонилась к стене и простояла так минуту. Глаза щипало. Она не плакала с восемнадцати лет — с тех пор, как ушёл отец, а мать сказала: «Ты похожа на него, ты такая же холодная тварь». Но сейчас было близко. — Нет, — прошептала она. — Нет. Не смей. Не сейчас. Не с ней. Она выпрямилась, поправила пиджак и пошла на кафедру. Списывать Эльвиру Чудик с дипломом. Как опасную аномалию. Но в душе знала: не получится.

***

Эльвира не пришла на следующую лекцию. Не потому, что обиделась. А потому, что не могла. После разговора в пустой аудитории она вышла на улицу, села на скамейку и разревелась. Впервые за три года. Впервые после смерти отца, когда мать сказала: «Это ты виновата». Она плакала от унижения. От того, что Регина права — между ними ничего нет и быть не может. От того, что она, Эльвира, придумала любовь там, где есть только должностная инструкция. От того, что она ничтожество. Как мать и говорила. Она не ходила на лекции неделю. Сидела дома, курила в форточку, не ела. На пятый день позвонила одногруппница Оля. — Ты жива? — Почти. — Чудик, ты что, из-за бабы страдаешь? Из-за этой железной Рейман? — Заткнись, Оля. — Я не заткнусь. Ты гений. Ты могла бы стать лучшим адвокатом в городе. А ты сохнешь по тётке, которая старше тебя на десять лет и которая, между прочим, не мужик даже. — Я сказала, заткнись! Эльвира бросила трубку. Но Оля была права. Она, чёрт возьми, была права. Эльвира встала с дивана, умылась ледяной водой, оделась и пошла в университет. На лекцию. К Регине. Она вошла в аудиторию, когда занятие уже шло. Не улыбнулась. Не вызвала взглядом. Села на первую парту и весь час смотрела только в тетрадь. Регина говорила о соучастии. О ролях. Об ответственности. Эльвира записывала каждое слово механически, как робот. В конце лекции — не осталась. Вышла первой. Серьга-цепочка не звенела — она замерла, как и её сердце. «Если она не нуждается во мне, — думала Эльвира, шагая по коридору, — я не буду навязываться. Я выучу этот чёртов предмет. Получу диплом. Уеду в другой город. И забуду». Она почти поверила. Но Регина, когда Эльвира проходила мимо открытой двери кафедры, позвала: — Чудик. Зайдите. Эльвира замерла. Сердце пропустило удар. Она зашла. Регина сидела за столом. Перед ней — журнал. На журнале — конспект, который Эльвира сдала две недели назад. Сверху — аккуратная надпись красным маркером: «Отлично. Но без чёрных цветов на полях. Р.Рейман». — Вы пропустили лекции, — сказала Регина, не глядя на Эльвиру. — Придётся догонять. — Я догоню. — Знаю. — Регина подняла голову. В её карих глазах не было холода. Было что-то, от чего у Эльвиры перехватило дыхание. — Материалы на портале. Если что-то непонятно — спрашивайте после пар. Я не кусаюсь. Эльвира хотела сказать: «Вы не кусаетесь. Вы просто делаете больно по-другому». Но сказала: — Хорошо. Спасибо. И вышла. Прислонилась к стене за дверью. Выдохнула. — Она позвала, — прошептала Эльвира. — Сама позвала. Сердце колотилось, как бешеное. И Эльвира поняла: всё не кончено. Наоборот, только начинается.